Глава 7 Александрина

Танец на пилоне – это дивное изящное искусство, в котором так эффектно сплетаются сила и грация. И далеко не каждому по силам такое исполнить. Эллочка в этом настоящий профи, а я почему-то всегда соскальзываю. То ли руки слабы, то ли задница тяжела, но, скорее всего, и то и другое. Однако Элка говорит, что я очень способная ученица, и уже на пути к успеху.

И прямо сейчас, глядя на блестящий хромированный шест и ощущая небывалый прилив сил, я думаю, что без труда смогу взлететь на эту палку!

Лёгкая, словно птица, и вдохновлённая восторженным рёвом толпы, я разбегаюсь… взмываю ввысь…

А-а, блядь, чуть жопу себе не отбила! Чёртово земное притяжение!

Ох, кажется, я ещё и каблук повредила. Правду говорят: «Курица – не птица», а уж пьяная курица… Господи, какое позорище! Ну почему я сразу домой не поехала?

Мой слух пронзает издевательский свист, ещё один и ещё… и по залу прокатывается взрыв хохота. Худшего финала для этого отвратительного дня даже представить себе невозможно. Дура, какая же я дура! Сейчас бы втянуть голову в плечи и отползать к выходу, но… это для слабаков. А Скрипки никогда не сдаются! Даже отвергнутые! И главное сейчас – прекратить полировать задницей пол. И адреналин мне в помощь!

Я цепляюсь ладонями за проклятый шест, рывком подбрасываю своё тело вверх и, нащупав равновесие, рисую провокационную восьмёрку бёдрами. И ещё, и вот так! Смех в зале мгновенно сменяется одобрительным гулом, и свист звучит уже в другой тональности. Это вдохновляет, и я, стремительно наращивая темп, начинаю в ритм с битами интенсивно вращать и потряхивать своей самой подвижной, самой танцующей и выдающейся частью тела. Толпа в неистовом восторге – то-то же!

Жаль, прикид у меня не самый подходящий – сейчас бы шортики. Но чем богаты, а моё свадебное платье, плотно облегающее бёдра, не скрывает движения мышц, и, судя по ликованию зрителей, я на верном пути. И осечек больше не будет.

После четырёх лет почти ежедневных тренировок меня можно смело величать королевой твёрка, во всяком случае, в данной локации. О-о, как это символично – трясти гузкой в «Трясогузке».

(От автора: Твёрк (твёркинг) – танец ягодиц.)

Скажете, позорище? Пошлятина? Да пошли к чёрту, благопристойные святоши! Это настоящий танец, что бы вы там не думали! А ещё это огромная работа над собой, мой антистресс, моё спасение и освобождение. А потому тверкала, тверкаю и буду тверкать!

От стыда и волнения больше и следа не осталось, сейчас я в своей стихии, и на пике азарта даже получается пару раз красиво крутануться вокруг шеста, пролетев над полом. Йеху-у-у! Но взбираться выше я пока не рискну – не сегодня. Тут ведь главное – вовремя остановиться.

Стоит оборваться треку, как я с кошачьей грацией поворачиваюсь к шесту задом, а к безумствующей публике передом, и… с трудом удерживаю на лице победную маску, заметив, как охрана оттесняет толпу от подиума – охрана клуба и гвардейцы Горского (их узнаю сразу). А ещё встречаю целый фейерверк вспышек от направленных на меня камер мобильных телефонов. Вот же гадство! С какого момента они начали снимать... и почему я об этом не подумала?

Да потому что пьяная дура! И в подтверждение собственным мыслям, едва я начинаю спускаться по ступенькам с подиума, как покачиваюсь на шатком неустойчивом каблуке… и валяться бы мне здесь, задрав копыта на потеху зрителям, если бы не подхватившие меня руки. В нос мгновенно шибает потом и перегаром, а мою задницу сжимают чьи-то похотливые лапы. Что за нахрен?!

Крепко впечатанная в вонючего мужика, я даже возмутиться не успеваю, как совсем рядом раздаётся знакомый трубный бас:

– Слышь, обморок, уплясал отсюда в темпе!

Только один человек способен так зверски рычать – Геныч, гроза всех беспредельных упырей и по какой-то нелепой иронии судьбы – муж моей младшей сестрёнки.

Грубые руки мгновенно исчезают с моей пятой точки – их сносит в сторону вместе с их вонючим обладателем. А рядом вырастают двое охранников Гора – большие, надёжные и невозмутимые.

– Вы опоздали, бойцы, – насмешливо бросает им Геныч, ловко подхватывая меня на руки. – Александрия, да ты сегодня у-ух – прямо жар-птица! Ай, молодца, как всех зажгла! А теперь полетели домой.

И он, как танк, попёр сквозь толпу. Тот редкий момент, когда я по-настоящему рада Генычу. В его руках я мгновенно расслабляюсь, обвиваю руками могучую шею и, вдохнув приятный мужской запах, невольно всхлипываю от облегчения. Геныч реагирует незамедлительно:

– Какой гондон посмел обидеть мою маленькую беззащитную гулюшку? – дурашливо причитает он, заставляя меня собраться и настроиться на оборону.

– Твой приятель Змей Горыныч, – шепчу Генычу в ухо. – Накажешь его за меня?

– Ха-га-га!.. – раскатисто грохочет он. – Да ты уже и так наказала бедолагу, когда заставила поверить, что станешь его женой.

– Придурок!

– Вот-вот, – охотно подтверждает Геныч. – А я с придурками не воюю.

– Всё, замолкни уже, я с тобой больше не разговариваю!

– Обещаешь? – радостно рычит Геныч, и я всё же не выдерживаю и прыскаю от смеха. Вот же родственничка Бог послал!

– А тебе не очень тяжело, маленький? – я мстительно щиплю его за мочку уха.

– Александрия, звезда моя, да если бы я не был так крепко предан твоей сестре, всю жизнь носил бы тебя на руках. Веришь?

– Пф-ф, звездабол!

– Ну-у… не без этого, – не спорит Геныч и плотнее прижимает меня к себе.

– Эй, даже не вздумай меня лапать! – грозно предостерегаю я, но не всерьёз, а просто из вредности.

– Эх, жаль, столько добра – и всё мимо лап. А я их даже с мылом помыл, – наигранно сокрушается он. – Похоже, не мой сегодня день.

«И не мой», – с грустью думаю я.

А уже на выходе из зала…

– Сашок! – ураган по имени Стефания с радостным воплем бросается нам навстречу и обнимает меня за шею, утяжеляя ношу для Геныча. – Вот это ты выдала – супер! Мы, п-правда, только к концу успели… но я в восторге! Обязательно меня научишь, п-поняла?

– И меня! Поняла? – вставляет Геныч.

– Ребят, а вы вообще откуда здесь? – спрашиваю запоздало и, едва не вывихнув шею, пытаюсь не потерять из вида Стефанию. – Геныч, да поставь ты меня уже на ноги, сама пойду.

Словно стенке сказала.

– Хороший вопрос, Александрия! Мы так-то на свадьбу твою прилетели, – напоминает этот остряк, а Стефания торопливо поясняет:

– Нам Эллочка позвонила и сказала, где тебя искать. Знаешь, как мы п-переживали?.. А Элле кто-то отсюда позвонил и сообщил… – Стешка мнётся пару секунд, но быстро ориентируется: – И мы тебя нашли. Нас Айчик привезла. П-потому мы так быстро и добрались.

– Ага! Я, знаешь, как боялся с ней ехать? – доверительно жалуется Геныч. – Ниндзя за рулём, скажу я тебе, это страшный зверь!

Айка с Кириллом обнаружились тут же, в фойе. Оба подозрительно весёлые, а Айка с моей шубой в обнимку.

– Геныч, да отпусти же ты меня, наконец! – я активно дёргаюсь в его объятиях, и Геныч сдаётся.

А едва я успеваю обрести почву под ногами, как с улицы вваливаются запыхавшиеся Элка с Женькой.

– Фу-ух, слава богу – успели! – выдыхает Эллочка. – А мы там в сугробах забуксовали.

И несмотря на этот паршивый день, на душе у меня теплеет – снова все в сборе! Только мамы не хватает.

А на улице… вот это зима! Метёт так, что в метре ничего не видно, а ещё денёк снежной кутерьмы и сугробы вырастут выше крыши.

К нам домой мы возвращаемся всей честной компанией. Айка за рулём своего вездехода смело прокладывает путь, мы с Генычем и Стешкой за штурманов, а Женька с Элкой на своём пафосном «Лексусе» ползут по нашим следам. К счастью, никто из друзей не стал предъявлять мне претензий, но на середине пути моя совесть просыпается без посторонней помощи, и я каюсь:

– Ребят, простите, что всё так вышло. Мне правда жаль, что я заставила вас волноваться… и что с банкетом так получилось.

– Да на фиг нам сдался этот банкет, – фыркает Айка. – Гор, между прочим, распорядился все угощения и выпивку отправить к нам домой.

Ох, ну надо же, благодетель сраный! Подкормил, значит, с барского стола! Или это компенсация?

– Надеюсь, ты всё это швырнула ему в морду? – спрашиваю Айку, но даже не надеюсь на положительный ответ.

– Ещё чего! Ты хоть представляешь, сколько там продуктов? Да мы недели две будем объедаться.

Чего и следовало ожидать – как раз в духе моей сестрёнки.

– Какая же ты… меркантильная! – укоряю её беззлобно, но Айка ничуть не смущается.

– Я бережливая, – спокойно возражает она, вглядываясь в лобовое стекло. – А зачем добру пропадать? Мы и с мамой поделимся… кстати, уже всё привезли.

– Молодец, Ниндзя! – подхватывает Геныч. – Вот сейчас мы дружно и отпразднуем… э-э… свободу и независимость Александрии!

Клоун! Я отворачиваюсь к окну, за которым сквозь летящие белые искры не видно ни зги.

– Сашуль, ты только не переживай, п-пожалуйста, – мурлычет Стефания, обнимая меня со спины. – Главное, что мы все вместе, и все живы-здоровы. П-правда же?

– Правда, малышка, – не оглядываясь, я глажу её по руке. – Но мне обидно, что пришлось сорвать вас из Парижа.

– А мы не в обиде! – радостно грохочет Геныч. – Как по мне, то Занзибар намного круче Парижа, тем более там меня ещё не было.

– Да какой, на хрен, Занзибар? – завожусь я, сбрасывая Стешкины объятия и оглядываясь на Геныча. – Ты уже забыл, что это путешествие планировалось как свадебное?

– И что? Было свадебное, а станет семейное! – бодро припечатал он и подмигнул. – И новогоднее, кстати! Я вот ещё ни разу не отмечал Новый год под пальмами. А Стефания для нас там сафари-тур запланировала. Ну?.. Круто же!

– Сашуль, ну а зачем нам отказываться, если Гор сам п-предложил? – виновато оправдывается младшенькая. – Тебе сейчас, между п-прочим, не мешало бы развеяться, да и мы немножко устали за этот год. Ну разве это не здорово, что мы п-полетим все вместе?

– А если ты переживаешь из-за денег, – вставляет Айка, – то я предложила Гору компенсировать вложения, но он наотрез отказался.

– Да плевать мне на его деньги! – бешусь я. – Компенсировал, значит, неудобства, да? Козёл!

И, казалось бы, надо радоваться, что всё так вышло… а мне почему-то обидно.