Глава 27. Санта Николаус

– Пиздец! – я вытираю со лба пот. – Чтоб я ещё раз с тобой поехал… Лучше б такси вызвал.

– Не ной, а… с тобой ездить намного хуже. Кстати, не забудь костюм на заднем сиденье, и… – Айка угрожающе наставляет на меня палец, – башкой своей за него отвечаешь, понял?

– Да понял уже, сто раз сказала. Так где его откопала, расскажешь?

– Риммочка подогнала. А ты, вообще, уверен, что он в тропиках будет в тему? Ты ж в нём сваришься, а там у них наверняка в тренде какой-нибудь тропический Санта – в труселях и сланцах.

– Му-гу, Санта Николаус называется… но, полагаю, свой дед всё же роднее. Айк, да не ищи парковку, вон там тормозни.

– Как скажешь, босс.

Она пристраивается за пыхтящим такси и, не заглушив двигатель, выскакивает из салона. Электровеник, а не девка. Прихватив с заднего сиденья новогодний костюм и спортивную сумку, я выбираюсь следом. Ну и мороз!

– Я не поняла, а ты чем сундук набил? – удивляется Айка, хватаясь за чемодан, стоящий в багажнике. – Тебе там надо-то трусы да зубную щётку.

– Да куда ты руки свои тянешь, он же больше тебя весит, – я отстраняю мелкую от моего багажа. – Там и так ничего моего – только подарки и заказы Стефании.

– Заказы? Правда, что ль? – Айка округляет глаза. – Интересно, и что ей там не хватает – Большой советской энциклопедии?

– Конфет для голодающих детей Африки… ну и так – по мелочи.

– Конфеты? – недоверчиво тянет Айка. – А что, на острове нельзя купить?

– Слушай, что ты у меня спрашиваешь? Мне сказали – я сделал. Всё, дуй домой, а то нос отмёрзнет.

Я чмокаю сестрёнку в покрасневший носик и подталкиваю к водительской двери.

– Да погоди, я тебя провожу, – упирается Айка.

– Не надо меня провожать, а то там Кирюха уже соскучился.

– Это вряд ли, его сейчас развлекают две хорошенькие брюнетки.

– Кстати, не забудь им мои подарки вручить. И отцу скажи…

– Трындец! – прерывает меня Айка, разглядывая что-то за моей спиной. – Какого хрена он здесь забыл?

Я ещё не вижу, но почему-то уже догадываюсь, о ком речь. Оглядываюсь – так и есть – Горский собственной персоной. Идёт вразвалочку, пальто нараспашку и по херу мороз. Дон Корлеоне, мать его! Неужто тоже на Занзибар собрался? Сейчас это было бы совсем некстати.

Мне известно, кто он – до хрена наслышан. Опасен и крут, как кипяток, борзости – немерено, активов – движимо-недвижимо. Когда-то я неслабо очковал за Айку, не понимая и не принимая её общения с Гором. А сейчас этот чёрт стоит на моём пути. И меня люто ломает от мысли, что он был с моей Сашкой… в ней, сука, был. Но самое стрёмное, что я сам создал для этого все условия.

– Айка, сядь в машину, – рявкаю, не оглядываясь на неё.

– Ага, щаз! Подозреваю, он здесь по мою душу.

– Да ладно? Вы всегда в аэропорту встречаетесь? – я зло усмехаюсь и пытаюсь развернуть мелкую, – Сгинь, сказал.

– Руки убрал! – шипит она и отпрыгивает от меня. – И не вздумай при нём пальцы гнуть, понял? Иначе Санта Николаус никогда не довезёт подарки до африканских писюнов.

Ответить я уже не успеваю, потому что Гор подходит достаточно близко, чтобы слышать нас и чтобы его слышали мы.

– Какими судьбами, Гор Анатолич? – ехидно пищит Айка. – Никак тоже решили погреть косточки в тёплых краях?

– Айка, оставь нас, – произносит он лениво, с растяжечкой. Под кайфом, что ли?

Краем глаза я замечаю, как мелкая зараза подаёт Гору какие-то знаки, но когда поворачиваю голову, она уже ныряет в салон и, прежде чем захлопнуть дверь, недовольно бросает:

– У вас пять минут.

Две из них мы тратим на разглядывание друг друга. Худой, на полголовы ниже меня и лет на десять старше.

Аленький, что же ты в нём нашла? Заморыш, бля!

Но этот колючий ртутный взгляд вымораживает, и я первым нарушаю молчание:

– У тебя всё?

Он кривит губы в усмешке и цедит сипло и выбешивающе медленно:

– Я даю тебе две недели… и только одну попытку. Не справишься – твои проблемы.

Мои руки в карманах сжимаются в кулаки, и как бы я ни пытался сохранить выдержку, вызов и ярость всё же выплёскиваются:

– Ты – мне?!. А ты кто есть-то?

– Я – тот, кто не даёт второго шанса, – поясняет снисходительно.

– Ну так не сомневайся, у тебя его тоже не будет. А свой первый ты уже просрал.

– Леща… сгубил… раскрытый рот. Я тебя предупредил, пацан. Говорить мы с тобой больше не будем. А за Александриной я присмотрю… обидишь её – обидно будет тебе. Бывай, малой… мягкой посадки.