Глава 31

Если бы ещё пару недель назад меня спросили, умеет ли моя жена танцевать…

Я даже не знаю… умеет, конечно! Танцевали же мы с ней… а кстати, где мы с ней танцевали?.. А-а, так на свадьбе же! Ну и потом… наверное. Да и какая девчонка не любит и не умеет танцевать?!

Впрочем, такой вопрос передо мной не стоял, а сам я вряд ли задумался бы об этом, если б не просмотрел видос из «Трясогузки». Сложно описать словами весь тот шухер, который случился с моим организмом. Напряглось и взволновалось всё – сердце, мозг, член…

Я представил себе, сколько народу всё это видело и как капали слюной, глядя на МОЮ женщину… это пиздец! Моргала бы всем выстегнуть!

А сейчас-то что делать?!. Перекинуть через плечо и бежать отсюда, чтобы спрятать?

То, что в эту минуту творит моя Алекс под бешеные ритмы афро-хаоса, вызывает во мне целый ураган эмоций – от восторга до дикой ярости. Как?!. Когда она этому научилась? Где?.. Ух, блядь, но как же она это делает!

И это во много раз круче и куда откровеннее памятного видео. Теперь, когда не скованное платьем тело Алекс прикрывают лишь несколько мелких треугольников, каждое движение её обнажённых упругих бёдер отзывается буйством в паху и болью в сердце. И наблюдать за этим уже нет никаких сил и терпения… И не смотреть невозможно.

Восторженные свист и возгласы толпы ещё хлеще заводят её провокационный жопный танец, который, в свою очередь, всё сильнее разогревает публику и опасно накаляет атмосферу. И я, раскалённый до предела, подбираюсь ближе и грубо оттесняю каждого, кто пытается потереть свой вонючий лобок о мою женщину. А таких охотников, сука, немало – чёрные, белые, красные… Ар-р-р-! Ну всё!..

– Спокойно, Вадюх, – между мной и очередным танцующим хером возникает Геныч. – Тихо, тихо, не кипишуем, пацаны.

С торчащими из трусов пальмовыми листьями, он очень органично вписывается в дуэт с Алекс, не ограничивая свободу её движений и не подпуская к ней остальных плясунов.

Я без украшений, но тоже на стрёме. И пусть моё покачивание с ноги на ногу мало похоже на энергичную африканскую хореографию, но сейчас это максимум, на который я способен.

– Сделай лицо попроще, брат, – Геныч хлопает меня по предплечью. – И выключи уже маятник, а то в глазах от тебя рябит. Ну что, весело нашей девчонке – это ж хорошо! Да и пусть развлекается, праздник как-никак.

– На херу я видал такой праздник!

– Не, как мужик мужика, я тебя понимаю, но, согласись, какой смысл портить табло дружественному народу? Рыжуха же сама их провоцирует. А к чему нам здесь международный скандал? Ща потанцуем, понаблюдаем… ну а уж если кто рискнёт перейти к активным действиям, выпишем ему на первый раз лёгкое физическое предупреждение. Та-ак, а что это за херня?..

Геныч бросает свирепый взгляд мне за спину и тут же срывается с места. Оглянувшись, я понимаю, что кое-кто, слишком тесно приблизившись к Стефании, уже заработал себе физическое замечание. К счастью, и танец булок подошёл к логической развязке.

Однако спокойней от этого не становится, а охотников на мою безбашенную женушку прибывает всё больше. Я же только сейчас замечаю, что Сашка уже никакая. Странно, пока танцевала, это не было настолько заметно, но теперь её штормит неслабо. Пытаюсь поддержать, но…

– Руки от меня убрал! – взвизгивает она, и я тут же получаю пинком по голени.

А очередной ушлёпок, что-то радостно лепеча по-французски, уже настраивает на Сашку свои щупальца, и она демонстративно не против.

– Ушёл отсюда на хер! – я отбрасываю француза в сторону, а с другой стороны мне тут же прилетает в челюсть.

Так себе подача, и я сразу нахожу взглядом своего оппонента. А на-ка, сука!..

– Да задрать вас в пальму! – рядом снова вырастает Геныч, мгновенно блокируя мою ответку.

А Сашка заливается весёлым пьяным смехом.

– Геныч, ты прям как Фигаро – то здесь, то там.

Но Геныч не реагирует, переключив всё внимание на французов. И такой с ними, сука, вежливый, улыбчивый… Да и похер!

– Ну что, отхватил, Рябинин? – ехидно интересуется моя жена и затягивается невесть откуда взявшейся в её руке сигаретой. – А вот не хрен лезть без очереди

Спокойно… Вдох… Выдох.

– Аленький, ты ж не куришь… выбрось эту соску, плохо ведь будет.

– Да что ты знаешь-то обо мне, пиндос блудливый? Плохо мне только рядом с тобой! Понял? Потому что я тебя НЕНАВИЖУ! Ненавижу тебя!

По яйцам было не так больно…

– Вадик! – с радостным воплем мне на шею бросается какая-то полуголая баба (хотя тут все полуголые). – Глазам не верю! Это правда ты?

– Анастасия Михайловна? – я всё же распознаю свою тещу. – Шикарно выглядите! – говорю правду, да и сложно этого не заметить, хотя в моей голове продолжает жёстко долбить: «Ненавижу тебя!»

– Узнал, мой зайчик! – Анастасия раздражающе ласково треплет меня по щеке и переводит взгляд на старшую дочь: – Шурик, неужели это то, о чём я думаю?

– Вот и апс… обсудите это между собой, а меня уже тошнит от его рожи.

– Аленький, тебя от сигареты тошнит, – я протягиваю руку, чтобы забрать окурок.

– Да пошёл ты, мудак!

– Дочь, ты пьяная, что ли? – хихикает тёща.

– Вадь, мы с Генкой п-присмотрим за Сашком, – шепчет мне возникшая рядом Стешка и ловко утаскивает внезапно обмякшую и послушную сестру.

– Вадюх, мы к воде прошвырнёмся, догонишь, – кричит Геныч, и я киваю, не оглядываясь.

«Ненавижу!.. Ненавижу!.. Ненавижу!..»

Вот так-то… от любви до ненависти – один косяк, а обратно… никак. И с этим надо что-то делать.

Я почти не вникаю в щебетание тёщи: ну как ты, где ты, с кем ты, откуда… Киваю и отвечаю невпопад, но всё же отмечаю недобрый взгляд отирающегося рядом итальянца с мужественным именем Анастасио.

Пообещав никуда не теряться и завтра вместе пообедать, мне, наконец, удаётся избавиться от общества обоих Насть.

Двигаю к океану.

Ненавидишь, значит? Есть за что, но главное, что неравнодушна… а значит, у меня ещё есть попытки всё изменить. И начать можно с особенного новогоднего подарка девчонкам. Да хоть прямо сейчас, а чего откладывать?

А на берегу…

Да твою ж мать!