Глава 32

Да твою ж мать!

Заварухи внутри коллектива ну никак не входят в мои планы, а именно это сейчас и происходит. С чего они завелись-то? Громкая музыка не позволяет разобрать слова, но жестикуляция и тон Геныча не оставляют сомнений – у нас разборки. Я ускоряю шаг и разыскиваю глазами Александрину, а обнаружив, понимаю, что той явно всё до звезды. В позе той самой звезды она раскинулась на кромке воды, разметав свои рыжие кудри по мокрому песку, и самозабвенно и фальшиво горланит «Пропади, пропади ты пропадом…»* (От автора: песня Любы Успенской). Хохочет, когда её язык заплетается, икает от смеха и радостно взвизгивает, когда её тело окатывает волнами. Но едва я пытаюсь подойти, Алекс яростно отбрыкивается и швыряет в меня мокрым песком.

Тем временем Жора – а он-то когда так набрался? – стоя на четырёх точках и покачиваясь, мычит и полощет голову в океане, Геныч с Германовной выясняют отношения, а Стефания безуспешно пытается сдвинуть мужа подальше от взбесившейся тётки.

– Генка всё, х-хватит! Инесса Германовна, ну п-праздник же!..

– А я уже говорила твоему кабану, чтобы он не совал свой кривой нос в чужую кухню! – злобно рявкает Германовна и опасно размахивает когтистым пальцем перед носом Геныча.

– Тогда и разделывайте его, – он кивает на Жорика, – на своей кухне без свидетелей, и никто к вам не подвалит с советами.

– Да, – без особого энтузиазма отзывается Жора.

– Манда! – гаркает его фурия. – Ты ещё там хрюкаешь!

– Хрю-хрю! Ик! – веселится Алекс и снова продолжает петь: – Прощенья от меня не жди-и, да провались ты, пропади-и-и!..

– Вы ж по каждой херне к нему придираетесь, – не унимается Геныч.

– Придирасты! – орёт Алекс.

– Да! – сипит Жора.

Дурдом на выезде!

– Геночка, сыночек, – ласково воркует Германовна, – а не пошёл бы ты во́ пизду?

– Инесса Германовна, Вы х-хоть думайте, что г-говорите! – возмущается Стешка, и я тоже не выдерживаю:

– Ну ни хрена себе заявочки! Почему Вы себе позволя…

– А тебя кто спрашивает, внучок?.. Вездесущий стручок!

– Ряби… Ик! Рябиновый с-сучок! – хихикает Алекс.

– Лучше молчи, Вадюх, – с досадой отмахивается Геныч и отворачивается от Германовны, и я не настаиваю.

– А из-за чего весь кипиш?

Геныч многозначительно вращает глазами, давая понять, что не здесь, и вслух поясняет:

– Забей, короче... Пьяные бабы, скажу я тебе, – это неуправляемая беда.

– Да! – подаёт голос Жора.

– Заглохни там, оратор сраный! – командует его неуправляемая беда.

– Я не игрушка завалящая… Ик!.. Не дрянь панельная, пропащая, – а это уже пьяно распевает моя персональная напасть.

– Аленький, а давай-ка до виллы прошвырнёмся? – я делаю очередную попытку к ней приблизиться.

– Прш-ш-швырнись до своей Санта-Барбары, – Алекс отмахивается руками и ногами. – Отвали, сказала! Я лежу на пороге больших перемен!

– Я понял…

– Вот как её отсюда п-перетаскивать? – потерянно бормочет Стефания.

– Всё путём, мой Ангел, – успокаивает Геныч, – я сам её отнесу.

Подавляя неуместную ревность и раздражение, я всё же отступаю, а Сашка охотно протягивает руки к Генычу.

– Я поеду на руках самого сильного самца! Только мне надо отжать мокрые трусишки… Ик!.. – и легко подхваченная Генычем, восторженно пищит: – И-и-и… полетели! С новым счастьем, придурки!

А уже спустя полчаса, обретя напряжённое перемирие, мы рассредоточились на длинной террасе – вместе, но не сказать чтоб дружно. Стешка хлопочет у круглого столика и зажигает свечи в попытке настроить пошатнувшуюся праздничную атмосферу… Инесса хлещет шампанское из горла, закусывая мундштуком… Жорик, шмыгая разбитым носом, сосредоточенно ковыряется в лобстере… а моя Александрина плещется в бассейне, исполняя очередной шлягер о недостойных мужиках.

Недостойный я и хмурый Геныч бухаем на другом конце террасы, мусоля печальную историю Георгиоса.

Как выяснилось, пока мы с Генычем охраняли трясущую задом Алекс, Германовна настраивала международный мост с немцами – типа исключительно по работе. Но Жорик заподозрил неладное, а поскольку его переговорный аппарат неисправен, сразу полез в драку, где и отхватил по сопатке в неравной борьбе.

Геныч этот замес не застал, но зато успел в тот момент, когда грек наклонился к воде, чтобы отмыть от крови руки, а Германовна пнула бедолагу под зад, и тот рухнул разбитым носом в солёную воду.

– Веришь, Вадюх, она его заебала! Вот на хера унижать пацана?

– Но он же не сопляк… Может, его это устраивает?

– А у него есть возможность высказать альтернативное мнение? – вскипел Геныч.

– А оно у него точно есть? Он же вроде… немного того?.. – осторожно предположил я.

– Чего – того? – взревел Геныч, привлекая к себе общее внимание.

– Ну ВЫ ещё п-поругайтесь, – прикрикнула Стефания.

– Не дождётесь! – протрубил Геныч и снова понизил тон только для меня: – Жорик не идиот, ясно? Руки у него откуда надо растут, в тачках нормально шарит и водит, кстати, отлично. А ты видел, чтоб дебилам права выдавали?

– Да через одного!

– Ну это да, – тоскливо признал Геныч. – Но Георгиос – нормальный пацан… только у него с речевым аппаратом проблемы. Может, травма была… хер его знает, но соображает он нормально. Просто добрый чересчур и наивный немного.

Я издали сочувственно оглядываю доброго и наивного Жору и думаю, что его проблемы гораздо глубже, но обсуждать это прямо сейчас у меня нет желания. И хотя моя проблема на фоне Жориных уже не кажется слишком тяжкой, решать её нужно немедленно.

– Слышь, Геныч, у меня там подарок для девчонок, а сейчас как раз самое время их встряхнуть. Я отскочу ненадолго.

– Я с тобой! – подрывается Геныч и отставляет наполненный стакан. – Всё равно не в коня корм.

– Может, и грека захватим? – предлагаю, глядя на грустного Жору.

– Не, пусть тут приглядывает, а то мало ли кого принесёт.

– Молоток, Вадюх! Это охренеть как романтично! – радуется Геныч, узнав, что за подарок я приготовил для наших дам. – И как я сам-то не допёр? Стефания сто пудов будет в восторге.

– Слышь, я ещё думаю организовать полёт на воздушном шаре, у них тут есть такое…

– О, не-э… это уже без меня. И без Стефании! Я, честно говоря, не особо доверяю этим неконтролируемым леталкам… а вот тёщу можешь прихватить. Вадюх, а куда мы идём?.. Чего так темно-то?

– Пришли уже, – объявляю я и освещаю мобильным фонариком своё жилище.

– Задраться в пассатижи! – Геныч тоже включает фонарь и обходит мою избушку по кругу. – Это что, твоё бунгало?!. Хех! А что, мне нравится! Вот это я понимаю – экзотика! И, знаешь, будь я один, махнулся б не глядя. Ну давай, хозяин, приглашай!

Внутри мы не задерживаемся, да и вдвоём в моём бунгало уже не развернуться. На выходе Геныч освещает огромную пёструю коробку в моих руках.

– Впечатляет. Я бы ещё накрутил каких-нибудь ленточек-бантиков для пущей романтичности… но и так сойдёт.

– Надеюсь.

– Ладно, погнали, я дорогу подсвечивать буду. Слышь, Вадюх, а ты напиши своей рыжухе стихотворение. Долбани-ка рифмой по её строптивой натуре.

– Да я как-то с рифмой не особо в ладах.

– А чего там ладить?.. Всё ж на поверхности: любовь-кровь-морковь… хочу-лечу-кричу-торчу… Только поострее надо!

– Му-гу… я к Вам летел в такие дали, а Вы мне взяли и не дали, – срывается с языка недавно услышанное.

– Отлично, Вадюх! И поконкретнее! Типа: Коварная Александрия!..

– Александрина, – исправляю я.

– Тогда нет, – расстроился Геныч, – а то с этим именем у меня только неприличные слова рифмуются, а мы же хотим её завоевать… а не воевать против неё, правильно?..

– Факт!

– Во-от! Поэтому надо начать с главного! Зашёл, вручил ей приз и…

Вот я, мой хер и мой презент!..

Но… ты учти ещё момент…

Как я на чёрный континент

Летел, забросив все дела…

А ты мне, сука… не дала!

– Круто, Геныч! Но лучше без стихов.

– Ну да, согласен – херня получилась, – недовольно ворчит Геныч.

И оставшийся путь мы шагаем молча.

– Девчонки, а вот и мы! А что Вадюха для вас приготовил!.. Э, а где Александрия?

– Сейчас п-придёт, она в душ пошла. Ой, а что это у вас? – Стефания с любопытством осматривает коробку.

– Кажется, я догадываюсь, – фыркает Германовна.

– Это пока секрет, – с нажимом рычит Геныч и загораживает меня широкой спиной. – Так, вы сидите тут, а мы вас позовём.

Внутри виллы мы размещаем коробку на низком столике в общей гостиной, вырубаем кондиционер и включаем освещение по всему периметру комнаты. Ну вроде всё готово. Осталось собрать всех девочек.

В ожидании Алекс мы, довольные и загадочные, возвращаемся на террасу, где атмосфера уже намного веселее, чем до нашего ухода. Это радует. Геныч разливает по стаканам виски и шампанское, прижимает к себе Стешку:

– Ну что, друзья мои, за Новый год?!

А меня вдруг посещает запоздалая мысль…

– Геныч, наверное, зря мы там коробок оставили… вдруг Сашка его обнаружит раньше вре…

Истошный визг Александрины прерывает меня на полуслове, но не замолкает, а перерастает в вопль ужаса.