Глава 34. Любовь похожая на…

Александрина

– Любовь похожая на бре-э-эд… приносит бабам только вре-э-э-э-эд!..

– Саш, п-прекращай уже этот идиотский концерт, от твоего воя скоро голова разорвётся, – рявкает на меня Стешка. – Всё, х-хватит! Тем более твои г-главные слушатели ушли. И выбирайся уже из бассейна.

Мне обидно. Невыносимо обидно, что мои самые близкие люди меня обманули. Никому нет дела до моих чувств – все они на стороне Рябинина, даже Стешка… Крыса, а не сестра! Все предатели! Как же это обидно!..

А ту безотчётную буйную радость, захлестнувшую меня при появлении бывшего, я упорно заталкиваю обратно, туда, откуда она так неожиданно вырвалась – прячу за ненавистью, яростью, обидой – это в разы сильнее. И привычнее.

Сюрприз мне решили устроить, сволочи, всё за моей спиной замутили! Никому нельзя верить! Ну почему в моей жизни всё так по-дурацки… за что?

– Да пошла ты, зараза! – я отмахиваюсь от какой-то летучей гадости, жужжащей у меня перед носом.

Бр-р-р! Терпеть не могу всё это мохнато-крылатое братство. Не спят они ночью, что ли? А впрочем, неудивительно – стоило лишь подумать о своей неправильной жизни, и вмиг налетели мухи.

– И правда, Сашуль, выбиралась бы ты из своей купальни, – с ласковой материнской улыбкой просит Инесса. Ехидина!

– Алекс, я помочь, – Жорик, присев на корточки у бортика бассейна, протягивает мне руку и так тепло улыбается, что у меня аж сердце стонет.

Вот он, единственный человечище в этом гадюшнике – добрый, отзывчивый, справедливый. И красивый, между прочим… даже сейчас, с распухшим носом. И как он только терпит свою ведьму? А вот как уведу это сокровище у неё из-под носа, и пусть потом грызёт свои тощие локти, сука злая.

– Спасибо, Георгиос, – я охотно принимаю его помощь и выбираюсь из бассейна.

Мне уже и самой надоело плавать. К тому же главные уши куда-то упорхнули (интересно, куда?), да и подходящий репертуар закончился. И охрипла я уже. И протрезвела – чего орать-то почём зря?

Я демонстративно ни на кого не смотрю, но искоса подсекаю за всеми. Инесса неизменно грызёт свой мундштук и, как ястреб, пасёт за Жориком – ага-а, ссыканула, стерва! Возможно, при других обстоятельствах я бы и правда её встряхнула, заставив поревновать, а заодно и Вадик подёргался бы. Но здесь Инесса – моя гостья, а по законам гостеприимства негоже подкатывать к чужому мужику.

Хотя мама наверняка удивилась бы, услышь такое – ей-то подобные законы неведомы. Для нашей мамы заглянуть к подруге в гости и прихватить на обратном пути подружкиного мужа – это как за хлебушком сходить. Хорошо ей – без мозгов и без совести.

Я снова бросаю взгляд на Жорика. Нет, с этим милашкой играться – это всё равно как ребёнка обидеть.

– Сашок, съешь что-нибудь, п-пожалуйста, – просительно мурлычет Стешка. – Сань, ты слышишь?

Не слышу! И даже не смотрю в её сторону. Впрочем, я вообще много чего не слышу – где новогодний салют, оглушительная музыка, африканские барабаны… или что тут у них для подобных торжеств? На острове почему-то совсем перестало быть шумно, даже странно – как будто все забыли или забили на Новый год. А душа просит праздника.

– Сашуль, ты что, обиделась? – нежно воркует Стешка. Как будто это не она совсем недавно рычала на меня, как овчарка.

– Хамелеониха! – я обвиняюще наставляю палец на сестру.

– Почему х-хамелеониха? – она хихикает.

А я плещу в картонный стаканчик тёплое шампанское и, прежде чем выпить, снова тычу пальцем в Стефанию.

– И предательница! Оба иуды – и ты, и твой Геныч.

– Саш, ну х-хватит уже пить, лучше покушай, тебе же п-плохо будет.

Да мне уже плохо!

– Хуже уже не будет! – выдаю с утрированной горечью, одним глотком опрокинув в рот содержимое стакана.

И полная жопа в личной жизни придаёт тёплому игристому особенно мерзопакостный вкус. А самое паршивое, что мой бывший куда-то слинял вместе с Генычем. Быстро же он нашёл себе компанию и утешился! Гадство!

Кривясь от досады, злости и подступающих слёз, я падаю в ближайший шезлонг. Сейчас бы порвать кого-нибудь.

– Сашок, ты можешь мне не верить, но я п-правда ничего не говорила Вадику, – Стешка придвигается ко мне вместе с креслом. – Да, я знала, что он прилетит, но мы всё равно не смогли бы ему п-помешать… тогда какой смысл тебя заранее нервировать? Сань, да он любит тебя, как ненормальный! Он же ради тебя готов на что угодно… на любое б-безумство!

– А вот это, скорее, характеризует его, как идиота, поэтому я не спешила бы с выводами про любовь.

– Вообще-то, влюблённые в некотором роде все идиоты, независимо от пола и возраста, – осторожно вклинивается Инесса. – Но, знаешь, Алекса, мне кажется, что в сложившейся ситуации появление твоего Вадика тебе только на руку. – И, поймав мой возмущённый взгляд, поясняет: – Мальчик явно готовился, очень старался и безусловно рисковал, ведь он не знал, как ты его встретишь, и вряд ли рассчитывал на приятный отдых. Но тебя-то его прилёт ни к чему не обязывает, зато поднимает твою самооценку и избавляет тебя от лишней головной боли – не надо думать, где и с кем он проводит этот праздник и мучить себя сомнениями – а может, всё же следовало дать ему ещё один шанс?

Охренеть, да кем возомнила себя эта кошёлка – защитницей угнетённых самцов? И это после того, как размазала при всех несчастного Жорика?!

– Не обижайся, милая, – поспешила добавить Германовна, похоже, прочитав мои мысли, – но только слепой не заметит, как между тобой и Вадимом искрит.

– В точку – искрит! Потому что я ненавижу эту сволочь! Но раз уж Вы так вовремя включили мозгоправа, тогда я тоже кое-что…

– Чш-ш, я знаю, что ты хочешь сказать, – ласково пропела Инесса и погладила своего грека по красивому рельефному животу. – Да, в своём глазу я иной раз бревна не вижу, но чужие дрова страсть как меня волнуют. Что поделать, так уж мы, женщины, устроены. И, к счастью, мой Жоржик это тоже понимает, поэтому мы здесь и вместе… правда, милый?

Жорик понуро опустил голову, и привычного «Да» в ответ не последовало. А я мысленно позлорадствовала – получи-ка!

– Но речь сейчас не обо мне, – вздохнув, продолжила Инесса. – Скажи мне, моя девочка, чего ты боишься сильнее – наступить на те же грабли или запретить себе рисковать? Это очень важно, но ты можешь не отвечать вслух, просто реши это для себя.

Если б я могла…

– Ты сама себя не п-простишь, если не дашь вам обоим шанс, – горячо выпалила Стешка. – И всю жизнь будешь думать, а вдруг всё могло быть иначе? А всего-то и надо было – сделать шаг навстречу. Да чем ты рискуешь?

– Чем?! – взвыла я. – А ты забыла, что я чуть не сдохла?! Или я вам всем уже поперёк горла, раз вы так спешите от меня избавиться?

– Ты уже привита, Сашенька, поэтому больше не помрёшь, – со знанием дела вставила Инесса. – И поверь, гарантию верности тебе не даст ни один мужик, разве что импотент. А молодые, горячие – они же примитивны, как танки, обе головы работают в одном направлении – куда пушка – туда и башня. Зато твой бывший уже научен горьким опытом. Да и любовь у вас, опять же…

– Я за любовь! – Стешка аж подпрыгнула, а Жорик припечатал своим коронным «Да!». – А в любви, Сашок, сама знаешь, – все средства х-хороши, и я считаю, что Вадик п-правильно сделал, что прилетел. Ты, конечно, ещё можешь вернуться к Горскому, но, Саш… он ведь наверняка тоже х-хочет, чтобы его любили, а ты… это же несправедливо по отношению к нему. Ты ведь назло Вадьке с ним начала, я п-помню!

– Бред! Я про твоего Рябинина тогда даже думать забыла!

И как ровно ходить, забыла.

– Значит, это чей-то неправильный ген в тебе п-проснулся, – нашлась Стешка. – А с Вадиком у вас всё равно не п-получится игнорировать друг друга – вы же одна семья, и когда-нибудь неизбежно сорвётесь. Так ведь было уже, п-правда? А если снова, то что тогда?.. – Стешка прикрыла рот ладошкой и, широко распахнув глаза, прошептала: – Тогда Гор вас обоих п-п-прибьёт…

– Всё! – резко оборвала я сестрёнку и вскочила с места. – Хватит с меня страшилок! Вы ничего не забыли, девочки? С Новым годом вас! Так, короче, я в душ, но, когда вернусь… больше слышать не хочу о Рябинине. Это ясно? А ты, – я ткнула пальцем в Стешку, – лучше подумай, куда свалил твой Геныч!

– Ну, могут же у них быть свои м-мальчиковые секреты, – тихо прилетело мне вслед.

Пф-ф! Мальчиковые!.. Кобелиные!

Холодный душ освежил тело, но так и не успокоил голову. Было неприятно, когда Инесса озвучила то, что не давало мне покоя – не будь Рябинина здесь, на острове, я бы столько всего нафантазировала за эту ночь!.. И где его сейчас носит вместе с Генычем?!

А приоткрыв дверь ванной комнаты, я с облегчением и тщательно подавляемой радостью услышала голоса обоих. Кажется, они в гостиной… Слов Вадима разобрать не удалось, но шёпот Геныча наверняка слышен и за пределами дома:

– Надеюсь, Александрия оценит… – и голоса растворились в общем уличном гаме.

Запахнув потуже полотенце, я тихо крадусь на поиски того, что требует моей оценки. Долго искать не приходится – здоровенная яркая коробка в гостиной мгновенно бросается в глаза. Это мне? Обхожу её по кругу и пробую немного сдвинуть… надо же – совсем лёгкая! Принюхиваюсь – может, цветы? Запах, кажется, есть, но совсем непонятный. Что же там такое?

И уже сделав шаг в сторону выхода, я торможу и снова разворачиваюсь к коробке. Пробую приоткрыть крышку, и она легко ползёт вверх. Долго ползёт… но вот, наконец краешек открыт, и я заглядываю в щелку… ничего не понимаю – что это? Приоткрываю на ширину ладони, и изнутри что-то выпрыгивает прямо на меня. Взвизгнув, я тоже отпрыгиваю в панике вместе с крышкой в руках, а из коробки вырывается огромный шуршащий вихрь.

Я вдруг понимаю, что это летучие мыши… Яростно отбиваясь и срывая голос, верчусь на месте… теряю ориентир и падаю, задыхаясь и умирая.

– Аленький мой, – в моё сознание проникает голос Вадима, и что-то касается моего лица, волос…

– Уберите с меня, снимите их! – я в панике вскидываю руки, закрывая лицо, и трясу головой. – Снимите!

Получается только шептать, но меня слышат.

– Всё-всё, Аленький, на тебе ничего нет, клянусь! Мы на улице, малышка, успокойся, пожалуйста, – Вадим прижимает меня к себе, гладит по волосам, и я сама прижимаюсь сильнее, ища защиты.

– Это пиздец как романтично! – с чувством выдаёт Инесса. – Наверное, я должна сказать Сашеньке спасибо за то, что Занзибар не стал моим последним приютом. Хотя… наш отдых только начинается.

– П-придурки н-ненормальные! – всхлипывает Стешка и раздаётся хлёсткий удар. – Геныч, иди в жопу!

– Ангел мой, я думал, тебе понравится… прости.

– Аленький, прости, пожалуйста! – шепчет мне в ухо Вадим и целует, и гладит, и снова шепчет.

– Сашок, взгляни н-на меня, – просит Стешка, взяв меня за руку. – Вадик, в-выпусти её.

Всё ещё не в силах унять дрожь, я высвобождаюсь из объятий Рябинина и следую за Стешкой.

– Саш, ты только не волнуйся, сейчас п-посмотришь через стекло и поймёшь, что мальчишки х-хотели тебя обрадовать. П-поверь, это очень красиво, только не бойся, ладно? Мы с тобой за окном. Смотри…

С террасы сквозь панорамное стекло видно только часть гостиной, но и этого вполне достаточно. Сейчас там остался только Жорик, взирающий с детским восторгом на стены и потолок, украшенные гигантскими (с мою ладонь – не меньше) и разноцветными тропическими бабочками.

Это и правда очень красиво… но больше я не войду в этот дом.

А тебя, Рябинин, я никогда не прощу!