Глава 4

В погоне за красивой фигурой можно сесть на жёсткую диету или заняться спортом. В идеале – и то, и другое. Сперва бывает нелегко, но потом привыкаешь и даже начинаешь получать удовольствие от процесса. То же самое и с карьерой. Высокооплачиваемая работа и престижная должность – это серьёзная ответственность и большая самоотдача. Взбираться наверх тяжело, но если не сдаться в начале пути, то постепенно начинаешь адаптироваться и ускоряешься.

Наверняка это правило должно работать и в личной жизни. И привлекательный внешний вид, и высокий социальный статус, и счастливый брак – это всегда большой труд, необходимость чем-то жертвовать и, конечно, это только наш выбор. Вот и я, сделав, на мой взгляд, правильный выбор, продолжала верить, что при должных обоюдных усилиях мы с моим избранником станем идеальной парой. Ещё немного потерпеть – и нервы успокоятся, и на душе станет легче.

Но легче не становилось, и я спасалась, как могла.

Спасалась на работе, в которую впрягалась с таким рвением, что двое моих подчинённых спешно написали заявление по собственному желанию. А ещё меня спасали танцы – до упаду, до бесчувствия. И, конечно, мои любимые девчонки – терпели меня, поддерживали и, как всегда, прощали. Как непослушного ребёнка или домашнюю сумасшедшую, которая не ведает, что творит. Мне очень часто казалось, что я не заслужила их любви, и тогда я просила прощения… но от накопившейся обиды и горечи все больше исходила ядом.

А в последние дни перед свадьбой я превзошла саму себя – всех искусала. И чтобы хоть как-то реабилитироваться перед своими близкими, пригласила их всех в свадебное путешествие. Маму я, понятное дело, позвать не рискнула, хватит с неё и того, что я позволила ей украсить своим присутствием уже вторую мою свадьбу. А впрочем, и не жалко – пусть Гор видит, с кем связался. К тому же мам не выбирают!

Зато страну для свадебно-новогоднего путешествия выбирают очень даже придирчиво, и именно это я поручила сделать Стешке. Почему-то я была уверена, что младшенькая захочет в Австралию, она ведь там ещё не была, но, помнится, очень мечтала. Я и сама очень хотела побывать там снова, но… сестрёнка всех удивила. От её выбора даже у Айки загорелись глаза, правда, ненадолго, и они с Кириллом быстро соскочили – работа-дети-работа!

Зато Гор даже глазом не моргнул, и в тот же день заказал большой тур на шесть персон. За это я особенно ему благодарна, потому что на данный момент предстоящее путешествие – это самый позитивный момент в нашем супружестве. Только бы больше никто не слился.

Невидящим взглядом я смотрю в окно лимузина и едва сдерживаю слёзы. Что же я творю?! Но плакать никак нельзя, Инесса не простит мне испорченный макияж. Да и не поймёт никто.

– Шурка! Шурик! – шипит мне на ухо мама.

Всё же не выдержала тягостного молчания.

Витая в собственных мыслях, я даже не заметила, когда она успела перебраться со своего сиденья и приклеиться ко мне.

– А Степашка-то когда будет? – беспокоится наша заботливая наседка. – Она хоть на свадьбу успеет?

– Успеет, они уже в Москве, – я с неохотой отрываю взгляд от окна.

На слове «они» мама кривится, но недовольства не высказывает. Я ведь уже упоминала, что она сегодня на редкость покладистая? И даже её платье выглядит почти приличным – всего лишь на ладонь выше колен и со скромным вырезом, открывающим только заманчивую ложбинку, а не всё вымя. Взрослеет мамочка.

– Шур, как же ты могла не позвать Алекса, – в сорок пятый раз сокрушается она. – Он обиделся, между прочим.

– Когда ты снова станешь выходить замуж, непременно его пригласишь, – огрызаюсь я и снова отворачиваюсь к окну.

С Алексом, моим братом-близнецом, мы не были близки даже в детстве, а сейчас и вовсе чужие люди, поэтому нечего ему делать на моей свадьбе. Да и встреча с нашей Айкой для него чревата неприятностями. Но маме, как всегда, обидно за своего любимчика.

А дальше она начинает спрашивать про папу, бабушку, про моих коллег (этим уж точно не место на моей свадьбе), но я ограничиваюсь кивками, гримасами и односложными ответами.

– А Павлик-то будет? – наконец-то озвучивает мама свой главный вопрос. С него бы и начинала.

Пф-ф, Павлик! Как своего начальника, его, конечно, можно было пригласить, но как бывшего свёкра – совершенно неуместно.

– Нет, – отрезаю я, и мама, обиженно пыхтя, выдаёт совсем некстати:

– Ну, хоть бы музыку тогда включили.

Да какая к чертям музыка – подъезжаем уже. Но Горский всё слышит, поэтому снимает трубку внутреннего телефона и командует водителю:

– Дмитрий, организуй музыку.

Однако наш извозчик то ли пьян, то ли забыл, по какому поводу праздник, потому что салон наполняется зверским рычанием:

«Границы ключ переломлен пополам,

А наш батюшка Ленин совсем усоп,

Он разложился на плесень и на липовый мёд,

А перестройка всё идёт и идёт по плану…»

Гор кривит губы в усмешке, Элка с мамой в культурном шоке, а я в ярости. Нет, я ничего не имею против «Гражданской обороны», но-о…

А, всё равно! Потому что мы уже приехали.

Сегодня пятница, и небольшая парковка у Дворца бракосочетаний битком забита машинами – ни одного свободного местечка. Но нам-то, буржуям, что – мы блокируем всем выезд и степенно выгружаемся.

«А моей женой накормили толпу…» – вырывается из открытой двери лимузина на морозный воздух наш «свадебный марш». У входа в загс, размахивая замёрзшими цветами, приплясывают наши гости то ли от радости, то ли от холода. Неподалёку, на главной городской площади сверкает нарядным убранством новогодняя ёлка. И вроде бы всё идёт по плану… и моё неустойчивое настроение тоже ползёт вверх.

Я обязательно буду счастливой!

На пути к своему счастью я цепляюсь за локоть Гора и краем глаза замечаю бегущую через дорогу Айку. Интересно, откуда она мчится, если её машина стоит здесь? Ответ находится быстро – припаркованный у дальнего тротуара автомобиль Рябинина-старшего. За тонированными стёклами водителя не видно, но я не сомневаюсь, что это Пал Ильич. Надеюсь, он не собирается сорвать мою свадьбу? Вообще-то, на него не похоже… но, что бы он там ни задумал, ему это в любом случае не удастся.

Я ускоряю шаг, уже таща за собой Горского, и у дверей загса оглядываюсь – машина по-прежнему на месте и пыхтит выхлопной трубой. Значит, просто приехал убедиться? Ну что ж, любуйся, Рябинин.

Суета и толкотня раздражает. А ведь мы могли всё сделать иначе – быстро, тихо, без проволочек и торжества, но Гор решил по-своему. Хотя это очень странно, потому что лично ему весь этот пышный антураж точно не может нравиться. Но он благосклонно взирает на возбуждённых гостей и терпеливо ждёт, когда нас пригласят к основному действу. Я же сейчас никого не хочу видеть и слышать. Замуж хочу – немедленно! Чтоб сделал дело – и-и…

– Сашенька, – сжимает моё запястье Инесса Германовна. – Ты совсем меня не слышишь? Я говорю, что ты у нас самая красивая невеста. Правда, Егор?

Мой жених вежливо кивает и дёргает уголками губ, типа улыбается.

– Так и есть, – авторитетно вставляет Айка и ободряюще мне подмигивает.

– А вы заметили, что все мужчины не сводят глаз с нашей огненной красавицы? – продолжает Инесса. – Жаль, что такие роскошные женщины, выходя замуж, меняют внимание многих мужчин на невнимание одного-единственного. Но что поделать, ведь каждый сам творец и пиздец своего счастья.

– Инесса Германовна, – одёргивает её смутившаяся Эллочка.

Но Инесса нарочито тоскливо вздыхает, а Гор меняется со мной местами и что-то очень тихо говорит ей на ухо. Надеюсь, ничего неприличного, и нас не ожидает скандал. Я встревоженно наблюдаю за реакцией Инессы, а эта бесстрашная и явно безумная тётка согласно кивает и отвечает так, чтобы я могла слышать:

– Всё верно, Егор, женщина всегда принадлежит тому, кто лишил ее права выбора.

Что за игру затеяла эта старая интриганка? Решила сорвать мою свадьбу?

– Я Вас услышал, – усмехается Горский, а Инесса кокетливо грозит ему пальчиком.

– Знаешь, сынок, в этих словах мне почему-то всегда слышится завуалированный грубый посыл.

А меня так и подмывает сказать ей, что всё верно она расслышала – это и есть посыл, и чтобы уже перестала запихивать свой досужий нос в чужие дела, потому что весь этот чёртов балаган никак её не касается. Но я стискиваю зубы, запирая свой ядовитый язык, а Инесса добродушно улыбается и, махнув рукой в сторону лестницы, щебечет:

– О-о, а вот, кажется, уже и вас приглашают сотворить брак.

Вот же стерва! «Сотворить брак!» И зачем только я её пригласила?!

– Поспешите, голуби мои! – ласково напутствует Стерва Германовна.

Ну, с Богом!

Мы медленно взбираемся вверх по красной дорожке, и в общем гуле голосов я отчётливо слышу панический грохот собственного сердца и громкое всхлипывание мамы. Ещё одна артистка, кляп ей во всю глотку!

– Уважаемые гости! – заученно-торжественным голосом встречает нас регистратор. – В этот замечательный зимний день вы станете свидетелями важного события… – и бла-бла-бла… И зачем так много текста?! – А поскольку регистрация брака является действием добровольным, я прошу каждого из брачующихся выразить своё согласие вслух. Егор Анатольевич и Александрина Валентиновна, согласны ли вы на этот шаг?.. Прошу ответить жениха.

– Да, – громко и твёрдо заявляет Горский, и боковым зрением я вижу, как он смотрит на меня, отчего мой затылок начинает покалывать, а руки немеют.

Но я не отрываю взгляда от красного рта регистратора.

– Прошу ответить невесту.

Ну вот и всё, отступать уже некуда.

Я делаю короткий вдох… и слышу резкий ответ:

– Не согласна!

Во внезапно наступившей тишине стук моего сердца звучит замедленно и с явными перебоями, а стрелки огромных настенных часов переваливаются с оглушительными щелчками.

Щёлк… щёлк… щёлк…

Что это было?.. Такого просто не может происходить со мной… не может! Мне хочется зажмуриться, заткнуть уши и потрясти головой, чтобы вытряхнуть из неё эти последние секунды. Но я поворачиваюсь к Гору и неотрывно смотрю в его немигающие глаза, в которых темнеет свинец… и понимаю, что не ослышалась.

Он от меня отказался?..

– Охренеть! – голос Женьки разрывает всеобщее ошеломлённое молчание.

– А… кто это сказал-то?? – громким шепотом спрашивает мама.

И, наконец, просыпается ответственная за БРАК:

– Я просила ответить невесту.

И я отвечаю незамедлительно и хлёстко, отчего голова Гора дёргается, а моя ладонь горит огнём.

– Мудак! – выплёвываю с яростью, а Гор успевает перехватить вторую мою руку в каких-то миллиметрах от своего лица.

– Шурка, дай-ка я его охуярю как следует! – негодующе вопит мама, но её вопль тонет в общем нервном оживлении.

– Я не понимаю, мы будем продолжать церемонию?..

– Да чего уж теперь церемониться?

И в этом беспорядочном гаме тихий голос Гора звучит, как издёвка:

– Извини, – цедит он сквозь зубы.

– Извини?! Где ты взял это слово, Горский? – выплёскивающиеся из меня лающие звуки даже мне режут слух, но я уже не в силах замолчать. – Вот так это решается, да? Извинился и слился? Да ты сейчас должен сдохнуть на моих глазах!

– Змей, что за цирк ты здесь устроил? – шипит совсем рядом Айка и даже пытается меня обнять, но тут же отлетает от моего толчка.

– Саш, успокойся, – Гор протягивает руки к моим плечам. – Я всё объясню.

– Убери от меня свои поганые руки, урод! Объяснил уже! – я дергаюсь, пытаясь высвободиться, но его ладони сжимают плечи, словно тисками, а из моих глаз брызгают слёзы.

– Я не должен был тебя заставлять, – тихо урчит он мне в лицо. – Ты ведь боишься меня, поэтому…

– Боюсь?! – из моей груди вырывается истерический булькающий смех. – Да я тебя ненавижу! Ненавижу! – я остервенело вырываюсь и едва не падаю на пол, когда Гор выпускает меня из рук.

И снова чьи-то объятия…

– Сань, не брыкайся, это я, – слышу голос Кирилла. – Пойдём в машину.

– Да отстаньте от меня! Все отвалите!

– Шурик, держи себя в руках, я рядом! – где-то горланим мама.

Я устремляюсь к выходу сквозь расплывчатые лица и удушающие букеты цветов, грубо расчищая себе коридор. Не могу здесь больше!

– Погоди, Сашуль, сейчас вместе поедем! – Элка с Женькой преграждают мне путь.

Я слышу, но не понимаю, что они говорят, не могу догнать смысл слов, но уверена, что они пытаются мне помешать.

– Пр-рочь с дороги! Не трогайте меня! – я тараню своих друзей, а позади слышу Айкин голос:

– Сашка, стой! Задержите её!

И я срываюсь с места и мчусь отсюда прочь… прочь, прочь!

Метель хлещет по лицу холодными иглами, и в моей голове понемногу проясняется.

Ничего себе денёк!

Обнимая себя за обнажённые плечи, я озираюсь по сторонам и повсюду натыкаюсь на любопытствующие незнакомые лица. Наверняка то ещё зрелище. Шубка осталась в загсе, но сейчас я не чувствую холода, только коже неприятно. Смешки и оклики тоже нервируют, но я не знаю, куда мне деваться. Не понимаю этого, пока вдруг не замечаю моих преследователей. Да почему нельзя оставить меня в покое?

Я выбегаю на дорогу под многоголосый женский визг. Кажется, все дружно решили, что я собираюсь свести счёты с жизнью. Не дождутся! Однако резко затормозившая Toyota не застывает, как вкопанная, а проскользив по замёрзшей дороге, упирается бампером мне в ноги.

– Совсем охренела?! – перепуганный насмерть водитель спешно выбирается из авто, но я быстрее.

Обогнув капот, я прыгаю на переднее пассажирское сиденье и, оглядываясь на погоню, выкрикиваю:

– Да поехали же!

– Э, да ты что творишь, коза? А ну пошла отсюда! – мужик снова плюхается за руль и угрожающе сжимает кулаки. Напугал, дурачок!

– Поехали, а, – прикусив командные нотки, я прошу почти жалобно. – А иначе мой опасный жених, от которого я сбежала, сейчас нас обоих застрелит.

– Блядь, да почему я? – сокрушается этот несчастный, воровато озираясь. Но вместо того, чтобы избавиться от чокнутой пассажирки, с пробуксовкой стартует. И я выдыхаю с облегчением.

Несколько минут мы едем молча, и лишь сейчас, оказавшись в тёплом салоне автомобиля, я начинаю ощущать холод.

– Куда тебя отвезти? – спокойно спрашивает водитель. Наверняка он не поверил во всю эту чушь с женихом-убийцей. Но спасибо хоть не оставил меня на морозе.

– Пока прямо, – отвечаю, отстукивая зубами дробь.

Притормозив на светофоре, мой спаситель неожиданно снимает с себя куртку и протягивает мне.

– Давай-ка надень.

– Спасибо.

Я заворачиваюсь в тёплую, пахнущую табаком, куртку и только теперь чувствую перед мужчиной стыд.

– Простите, что бросилась к Вам под машину. Я совсем забыла, что дорога сейчас скользкая. И насчёт жениха … я немного преувеличила.

– Я понял, – хмыкает он. – А насчёт остального? Ты правда сбежала?

– Му-гу.

– Расскажешь, почему?

Теперь и я об этом задумываюсь.

Потому что мой жених внезапно передумал на мне жениться. А может, Гор всё это заранее планировал? И, как издёвка, в голове напевает рычащий голос: «…Всё идёт по плану…».

Почему Гор так поступил – отомстил за недостаточное рвение стать госпожой Горской? Но на него это совсем не похоже… а с другой стороны – что мне вообще о нём известно? По сути, слишком мало, чтобы постичь цель его выходки. Что он там говорил-то?.. Гадство, уже не помню… да я и не слушала. Но бесспорно одно – этот гад меня бросил. Прямо в загсе… на глазах у всех гостей, как бы он ни пытался обставить это иначе. Ну уж нет, такому поступку не может быть оправдания.

Мне бы, дуре, сразу сориентироваться и поддакнуть – да, мол, извините, я не согласна выходить замуж за этого козла. Но я настолько была ошарашена… да и кто бы не был?! Зато теперь ни у кого не останется сомнений, кто из нас двоих отвергнут.

Мой взгляд бездумно провожает мелькающие за окном дома и вдруг цепляется за знакомую вывеску.

– Остановите, пожалуйста, у того бара, – прошу водителя дрожащим от обиды и ярости голосом.

Сволочь! Оба сволочи – и Горский, и Рябинин! Никогда им этого не прощу!