Глава 52. Ни за что на свете не ходите в Африку гулять

Александрина

Огромный спящий вулкан Килиманджаро, сверкающий заснеженной вершиной, является самой высокой точкой африканского континента и самой желанной для альпинистов со всего света. Рассматривая через иллюминатор этого исполина, я искренне порадовалась, что с нами нет Кирилла, иначе всем нам неминуемо грозило бы восхождение на главную достопримечательность Танзании.

Стешка недавно тоже заикнулась об этом, но, к моему огромному облегчению, единодушной поддержки в наших рядах не нашла. Да и ради чего – испытать себя? Не-эт, все эти походы с заплечными мешками на пределе физических сил – это точно не про меня. Я слишком люблю комфорт и тяжело переношу его отсутствие. Но должна признаться, что издали Килиманджаро выглядит фантастически! Это так необычно – снежная гора посреди знойной Африки.

Да и Господь с ней, с горой! Как говорит Айка: «Небо – птицам, море – рыбам, горы – козлам, а нам, девочкам, – гладкую асфальтированную дорожку и ни гвоздя ни жезла». А ещё не ко времени в памяти всплыли слова Горского: «Лучше гор может быть только Гор», и настроение сразу подтаяло. Сколь же денег он вбухал на это путешествие! А ведь когда Стефания планировала сафари-тур, я и представить себе не могла, что трёхдневная вылазка к диким зверям по стоимости равноценна недельному отдыху на Занзибаре.

Чувство вины перед Гором грызёт меня уже второй день – с того момента, как мы с Вадиком почти всю ночь провели вместе. А ведь мы даже не целовались – просто разговаривали и вспоминали. И впервые за прошедшие пять лет я не злилась, не язвила, и вспоминалось в ту ночь почему-то только хорошее. А потом я всё же приняла кольцо с танзанитом – не как помолвочное, а как талисман на удачу. Но вместе с кольцом появилось и чувство вины. И вроде бы умом понимаю, что не обманываю Гора, а душа ноет, и ничего не могу с этим поделать.

Фу-ух, наконец-то мы приземлились!

Аэропорт Аруша – это ещё один яркий пример африканской экзотики. Единственная взлётно-посадочная полоса, несколько припаркованных маленьких самолётиков и вертолётиков, и унылое низенькое здание, напоминающее коровник. И всё же при всей его неказистости я так счастлива покинуть дребезжащий летательный аппарат, что мне хочется немедленно брякнуться о земь и целовать африканскую твердь. Геныч именно так и поступил, чем развеселил всех пассажиров и снял напряжение, накопившееся за недолгое время полёта.

– Устала, Саш? – Вадик забирает у меня дорожную сумку и, закинув себе на плечо, сжимает мою ладонь в своей.

– Просто не выспалась, – признаюсь я и, чтобы скрыть внезапное смущение, отворачиваюсь, отыскивая глазами и тупо пересчитывая всех членов нашей команды. Но своей руки не отнимаю.

Я не понимаю, откуда взялось это ощущение неловкости, и чувствую себя, как школьница на первом свидании. Вот же бред! Когда я трахалась с ним в туалете, то ничего подобного не испытывала. Злость, торжество, горечь, обиду… но никакого смущения. И говорить гадости было легко и привычно, а сейчас… не понимаю. Но ведь позапрошлой ночью, когда мы мирно общались, мне было спокойно и легко. Может, потому что было темно?

Твою ж мать, мне двадцать четыре года!.. Член этого мужика ещё шесть лет назад избороздил меня вдоль и поперёк. За эти шесть лет я выплеснула на бывшего тонну ненависти и презрения, я пыталась вытеснить его другими и порой вела себя, как последняя шлюха… а теперь смотрю на него и краснею, как непорочная дева.

С ума сойти, у нас такое бурное прошлое, а мы идём с ним за ручку, и от этого невинного прикосновения моё сердце заходится, и ноги слабеют, и мозг раскисает. Ой, дура-а!