Глава 73

Накопившаяся за последние дни усталость обрушивается на нас, едва мы ступаем на безопасную и по-праздничному яркую территорию. И к всеобщей радости впереди у нас ещё целая неделя новогодних каникул!

Какая, к чёрту, усталость, когда воздух пропитан запахом океана и возбуждения!

– Я сейчас упаду и усну, – сонно бормочет Сашка, вызывая во мне тихую панику.

Чего-о, какое усну?!.

– А я сверху, – басит Геныч. – В смысле, этажом выше.

– Так, никто сейчас спать не будет, – едва не рыча, я встряхиваю вялую Сашку, обняв её за талию, и бросаю на Геныча многозначительный взгляд.

– Что? – он округляет глаза. – Я так и сказал – пойду наверх, приму бодрящий душ…

– А я есть хочу, – вздыхает Стефания.

– Ангел мой, а у меня есть солёные сухарики, – Геныч шуршит упаковкой. – Хочешь?

– Нет, они очень вредные.

– Ты у меня тоже очень вредная, но я же тебя хочу, – он подхватывает Стешку на руки. – Сейчас скоренько смоем с себя пыль дорог и организуем групповой гастрономический оргазм… да?

– Да! – радостно поддерживает Жора, а Геныч семафорит мне, чтоб я следовал за ними.

– Тогда я сперва схожу и выпотрошу ресторан, – с голодным энтузиазмом объявляет Инесса и тихо шепчет мне на ухо: – Вадюш, можешь у нас принять душ, пока я разберусь с ужином.

Я благодарно улыбаюсь и киваю, а про себя удивляюсь – она тоже в курсе, что я почти бездомный? Похоже, об этом не знает только моя Сашка. Надо бы, кстати, по-быстрому проинспектировать мой сарайчик.

А спустя час наша отмытая и откормленная компания отваливается от стола и зевает в шесть ртов. Я – не исключение, но постель для меня сейчас меньше всего ассоциируется со сном.

– Нет, определённо – нельзя так жрать по ночам, – вздыхает Инесса и, закусив мундштук, прикуривает.

– К маме не пойдём? – сонно мяукает Стешка с явной надеждой на возражения, и Геныч её не подводит:

– Вот уж нет, съедим вашу маму на завтрак. А сейчас марш в койку!

А вот это – то, что доктор прописал! Я оглядываюсь на мою притихшую рыжулю, и пока общее сонное настроение не сморило её окончательно, беру за руку и тяну прочь из-за стола.

– Хочешь показать мне своё бунгало? – она картинно ломается, но всё же следует за мной.

– Хочу. Правда, должен предупредить, что тебя ждёт сюрприз.

– Ты забыл, что я терпеть не могу сюрпризы? – Сашка морщит нос и дёргает меня в противоположную сторону. – Вадь, а давай лучше к океану, а то я уже соскучилась.

Желание любимой женщины – закон, поэтому, подавив тяжёлый вздох, я послушно топаю в заданном ею направлении.

На нашу удачу берег выглядит пустынным, и только шелест волн нарушает тишину спящего острова. В такое время полуночные обитатели уже расползлись по своим комфортным норкам, а ранние птахи ещё не проснулись.

– Какая красота! – восторженно шепчет Сашка. – Да?

– Му-гу, – я согласно киваю, оглаживая взглядом её грудь. – Аленький, выходи за меня замуж.

– Не-а... Хорошо здесь, правда? И теплынь такая... а на материке в это время зуб на зуб не попадает. Почему так, Вадь?

Я делаю короткий вдох, готовясь блеснуть познаниями, подслушанными у Стефании, но в этот момент от воды доносится хрипловатый женский смех, громко свидетельствуя о том, что мы не одни.

– Твою ж мать! – цежу разочарованно.

– В самое яблочко! – хихикает Сашка. – Это как раз моя мать.

Ну, вообще отлично – только тёщи нам здесь и не хватает!

И в ответ моим мыслям, как издёвка, снова звучит её хрипловатый смех. Подходя ближе к воде, я замечаю низкий одинокий шезлонг на песке, а вглядевшись в чёрный океан, наконец, обнаруживаю источник звука.

– А я не понял, она здесь что – одна веселится?

– Это вряд ли... наша маман хоть и с приветом, но не до такой степени. Смотри-ка, – Сашка указывает на две пары шлепанцев и одежду на шезлонге. – Ну что, подождём?

Она бесцеремонно сбрасывает шмотки на песок и растягивается на чужом лежаке. Я же, как баран, таращусь на её длинные ноги, обнажённые по самые вкусные места, а со стороны океана прилетает гневное:

– Слышь, подруга, а ну, бегом свалила отсюда на хрен! Я это кресло для твоей жопы, что ль, припёрла?

Тихо посмеиваясь, Сашка закидывает ногу на ногу, ещё больше заводя хозяйку шезлонга. Похоже, мы здесь надолго, и я, как верный пёс, усаживаюсь рядом на песок, а из воды, шумно поднимая брызги, к нам уже мчится грядущая беда Сицилии.

– Слышь, коза, ты что, в уши долбишься? А ну, пошла отсюда! – горланит она на весь пляж.

Я тоже начинаю ржать, но вдруг с досадой отмечаю, что моя тёща мчится в одних трусах. Хорошо ещё, хотя и удивительно, что она не полностью голая. Кстати, Геныч недавно очень точно подметил: «Тёща, как кабриолет – кузов знатный, крыши нет». Ух, берегись, Сицилия!

– Да вы что, совсем уже охрене...ли?!. – негодует она, но в паре метров от нас вдруг осекается. – Шурка, это ты, что ль?

– Прикрой свои прелести, русалочка, – Сашка бросает ей полотенце, и тёща, быстро обмотав им свои выпуклости и радостно взвизгнув, бросается обнимать дочь.

– А-а-а, Шури-ик, да откуда ты взялась-то? Слушай, а я тебя не узнала, представляешь? Выглядишь – супер! Ты чё, похудела? А Степашечка где? – И, не слушая Сашкиных ответов, треплет меня по волосам. – Вадюшка, это ты, что ль? Да ты ж мой золотой!

– Я, Анастасия Михална… здравствуйте.

– Так, Вадик, мы, кажется, договаривались, что для тебя я – просто Настя, – она грозит мне пальцем и, оглянувшись назад, выкрикивает что-то на очень корявом сицилийском, а затем поясняет уже нам: – Это я Настика успокоила, что тут все свои и чтоб не бздел. А вы чего бродите посреди ночи?

– По тебе соскучились, мамуль, – без тени сарказма отвечает Сашка, и умилённая тёща снова лезет к ней целоваться.

– Ути, мой сладкий рыжичек!

– А ты молодец, мам, времени даром не теряешь – смотрю, язык учишь. Значит, всё-таки не передумала покорять Сицилию?

– Ну а куда ещё деваться, Шур?

– Это да… кроме как замуж, тут и податься некуда.

– Вот именно! – подхватывает тёща, не замечая сарказма. – И вам, кстати, тоже не мешает об этом задуматься.

А вот тут я полностью согласен и, подскочив с места, хватаюсь за хлипкую соломинку:

– Да я только об этом и думаю, Анастасия Михал… э-э… – поймав её взгляд, я быстро исправляюсь: – Я всё помню – «просто Настя». А всё дело в том, что я хоть сейчас готов жениться, но Ваша дочь не даёт мне шанса.

– Да ты что?! – тёща хищно улыбается и подбоченивается, расстреливая меня недобро оценивающим взглядом. – Значит, Шурка, поганка такая, не даёт тебе шанса? А медаль тебе, блядь, не дать? За то, что ты своим реактивным хером всю Санта-Барбару избороздил! Чего зенки вытаращил? Вас, Рябининых, мудаков горбатых, только могила исправит! А я свою дочь для порядочного мужа растила! И для счастья – так-то вот!

У меня аж дар речи пропал. Слышал бы сейчас отец, что он тоже мудак горбатый.

– Мам, ты не приболела? – хохотнув, интересуется Сашка.

– Нет, Шурик, я наоборот – выздоровела! Прикинула тут хер к носу да и вспомнила, какой ты у меня раньше была. Мы же этому кобелю блудливому невинный бутончик доверили! Думали, оценит… а он что?

– Что? – уже в голос хохочет Сашка.

Я между тем помалкиваю и с нетерпением жду, когда мне на помощь вынырнет сицилиец.

– А он из тебя змею подколодную сотворил! – яростно выдаёт тёща. – Что называется, ни себе ни людям! А теперь опомнился, ослоёб, шанс ему подавайте! А нате-ка! – она вскидывает руку и суёт мне под нос дулю.

Я отшатываюсь и, давя в себе праведный гнев, скромно напоминаю:

– Так Вы же, Настенька, сами только что призывали нас пожениться.

– А я, может, вас по отдельности имела в виду, – ехидно парирует она. – Потому как не заслужил ты моей доченьки!

– Ну, спасибо, тёть Насть, – я криво улыбаюсь и отвешиваю поклон.

А что ещё остаётся делать? Хер меня принёс на этот пляж.

– Какая я тебе тётя, щенок?! Это вон, старую Транду Германовну будешь тётей величать! Её там, кстати, крокодилы ещё не сожрали?

– Хватит, мам! – прерывает Сашка. – Вадик уже обо всём сто раз подумал и раскаялся.

– Как сказал бы мой любимый зять Геночка – свежо питание, да серется с трудом.

Эх, жаль, Геныч не слышит, что он любимый, зато Сашка хрюкает и закашливается от смеха.

– НО!.. – продолжает тёща и многозначительно вскидывает вверх указательный палец. – Как говорил мой бывший муж, да отвалится его дряхлый смычок, не ошибается лишь тот, кто ни хрена не делает.

– Мам, да ты просто кладезь мудрости, – продолжает веселиться Сашка.

– А то! – подхватывает тёща. – И, справедливости ради стоит напомнить, что я в твоего Вадика всегда верила и до сих пор, дура такая, продолжаю верить. Ой, да что уж там, я и сама не без греха… – она игриво отмахивается и, раскрыв объятия, бросается меня обнимать. – Как говорится, кто старое помянет, тому глаз на жопу. Добро пожаловать в семью, сынок! Только смотри уж, не подведи в этот раз, а иначе…

– Я понял – глаз на жопу, – бормочу я и под Сашкин заливистый хохот неловко обнимаю полуголую тёщу. – Какая Вы, однако, противоречивая девушка.

И тут, наконец, из воды выползает Анастасио с улыбкой во всю сицилийскую будку. Он что-то быстро и радостно бормочет, протягивая мне ладонь для рукопожатия, и припадает с поцелуем к Сашкиной руке. А тёща ему в ответ кокетливо курлычет на своём дивном наречии, попутно поясняя нам, непонятливым:

– Я говорю ему, что старшенькую замуж выдаю, пусть тоже порадуется.

– Вообще-то, я пока замуж не спешу, – вредничает Сашка. – А ещё мне помнится, что ты меня представляла, как свою младшую сестру.

– Да?.. Уй, бля, да это ж вы мне все карты попутали! – тёща шлёпает себя по губам, но тут же беспечно отмахивается. – Ай, да ладно, небось, он всё равно ни хрена не понял, с языком-то у меня пока не очень. А ты, Шурик, давай-ка, пошустрее определяйся. А кстати, мы же можем организовать сразу две свадьбы на берегу океана! Прикиньте, как здорово! Да Маринка облезет от зависти, когда я фотки выложу!

Только не это! Я понятия не имею, кто такая Маринка, но смешивать свою свадьбу с тещиной… А хотя похер, лишь бы Сашка была не против.

А Настю уже несёт:

– Я всё уже придумала! Шурочка будет в белом, а я – в красном!.. Хотя нет, Шурик уже дважды была в белом и ничего путного из этого не вышло.

Закатив глаза, Сашка сплетает руки на груди, а тёща увлечённо продолжает:

– Ладно, платья мы ещё успеем обсудить, но праздник надо закатить такой, чтоб весь Занзибар на ушах стоял! Думаю, ради такого дела и Павлик может прилететь, правда? – она в предвкушении приплясывает и вопросительно смотрит на меня.

Ну а я улыбаюсь, как идиот, и помалкиваю. Не говорить же тёще, что отец продинамит любое мероприятие, на котором она будет блистать. К счастью, слово берёт Сашка:

– Мам, очнись, зачем тебе старый горбатый Павлик, когда у тебя уже есть молодой и красивый сицилиец?

Анастасио, будто поняв, что речь идёт о нём, деликатно касается моего плеча и просит отойти в сторонку на пару слов.

Отходим подальше и…

Твою мать! Бедный мужик! От волнения мешая английский с сицилийским, он признаётся, что влюбился, как мальчишка, и просит, чтобы мы не запугивали его любимую женщину и не отговаривали её от брака и переезда на Сицилию. Он, бедняга, уже и в посольство смотался, и маме своей отзвонился, и кольцо купил… Короче, попал мужик! Мне искренне жаль его, но отговаривать тёщу и мешать сицилийцу – себе дороже! Пусть хоть сейчас сгребает её в охапку и уносит на свой родной остров.

Когда возвращаемся к своим девочкам, по берегу разносится заливистый смех Сашки. Я жестом прошу Анастасио замолчать и, несмотря на приглушённый голос тёщи, слышу её отчётливо:

– Шурка, да что ты ржёшь, как дурочка, думаешь, я шучу? Поверь моему опыту, между вами уже сто лет не было секса, зато твой Вадик времени даром не терял и ему будет, с чем сравнить. Короче, ты просто обязана поразить его в постели!

– Да не вопрос, это я умею – припрячу-ка я бубен под подушкой.

Я затыкаю кулаком рот, чтобы не заржать.

– А тебе всё смехуёчки! Хоть бы раз послушала мать, – сокрушается тёща, а Сашка, заметив наше приближение, резко её прерывает:

– Так, всё! Завтра со Стешкой поделишься своим бесценным опытом. Они с твоим любимым зятем – те ещё затейники, наверняка оценят.

– Ой, молчи лучше! Как представлю свою мою нежную зайку под этим буйволом, сердце кровью обливается.

– Да твоя зайка слона забодает! Ладно, мам, сворачивай лирику и шезлонг заодно, вам с Настиком уже спать пора.

– Конечно, конечно, – игриво воркует мама Настя, поигрывая бровями. – Мы уже уходим. А вам, деточки мои, волшебной ночи!

Обнявшись, мы с Сашкой провожаем взглядом счастливую пару – легко порхающую Анастасию и придавленного шезлонгом Анастасио.

– Ну что, по домам? – провокационно спрашивает Сашка.

– Возвращаться – плохая примета. Может, лучше ко мне? У меня как раз для такого случая бутылка чилийского имеется.

– Не хочу пить, – склонив голову мне на плечо, Сашка проводит ноготками по моей руке, запуская под кожу электрические разряды.

– И ещё конфеты есть, – вспоминаю я, чувствуя себя как на сковороде.

– Не хочу сладкого, – звучит капризно и смешливо, а Сашкины бёдра так тесно прижаты к моим, что соображалка начинает сбоить.

– Аленький, а чего ты хочешь?

– Я хочу горячего отвязного секса, а тебе, Рябинин, только бы нажраться.

– Рыжая стерва! – рычу ей в губы, с силой прижимая к себе и зарываясь пятернёй в непослушные кудри. – Всю душу мне выпотрошила!

Я целую эти сочные капризные губы, как одержимый.

Шатаясь, будто пьяные, и всю дорогу натыкаясь на пальмы, мы добираемся целую вечность.

– Вадь, а где это мы? – Сашка упирается кулачками мне в грудь и растерянно озирается.

Чёрт, от её неожиданно испуганного голоса мне почти физически хреново. Я сколько угодно горбатый мудак, но рядом со мной моей женщине никогда не должно быть страшно.

– Только не пугайся, Аленький, но это и есть мой сюрприз. Не особо романтичный, конечно, но такое уж мне досталось бунгало… прости.

– Ты правда здесь ночевал? – она с недоверием осматривает мой убогий сарайчик.

– Да… – сейчас я и сам понимаю, что пригласить её сюда – совершенно идиотская идея, но отступать уже некуда, и я привожу единственный стоящий аргумент в пользу моего жилища: – Но здесь чистая постель… – И последний аргумент в собственную пользу: – Я люблю тебя, Аленький.

Молчание.

– Ты веришь мне, Аленький?

В ожидании ответной реакции, я прижимаю Сашку теснее и почти не дышу...

– Не знаю… не хочу больше загадывать, но очень хочу узнать, что такое рай в шалаше.

– Да чтоб я сдох, если это не самое райское место на земле!

Очумевшие и изголодавшиеся, мы не осматриваемся в поисках места для сброшенной одежды и уже не тратим время на ласки. Обнажённая и дрожащая от нетерпения Алька – это взрыв всего моего организма. Она настолько готова меня принять, что я напрочь забываю о нежности и осторожности, а она, как безумная, несётся по встречке, разбиваясь вдребезги и выплёскивая всю обиду, ярость и боль… кусается, плачет, кричит до хрипоты… и совершенно обессиленная затихает в моих руках.

– Я люблю тебя, Саш… как же я тебя люблю!

Молчит. И я больше не задаю свой главный вопрос.

Когда-то очень-очень давно мама подарила мне игрушку – серенького плюшевого ёжика. Мама сказала, что ёжик с сюрпризом, но чтобы его получить, надо нажать в секретном месте. Я истрепал ему все уши и нос, отдавил лапки и живот, чуть глаз его не лишил, но всё же нащупал – это было совсем маленькое местечко за ухом.

«Я тебя люблю», – пропищал мне измученный ёжик. Вряд ли он говорил то, что чувствовал, просто надо было знать, где надавить.

Позднее, когда я вырос, то всегда очень быстро умел находить нужные кнопки… но сейчас я не хочу их нажимать.

Сейчас я хочу любить свою девочку долго и нежно, облизывать, прикусывать и смаковать каждый сладкий пальчик, до одури аппетитные розовые соски, вздрагивающий животик…

Я вхожу в неё медленно, ловя каждый вздох и стон, каждый взмах ресниц. Я люблю её так ненасытно и долго, будто живу последний день. Я люблю её так сильно, что мне больно и тесно дышать.

Как же сильно я люблю её!

– Спроси меня, Вадим… спроси ещё раз, – шепчет моя непредсказуемая бестия.

– Аленький… ты выйдешь за меня?

– Да… Да! Да!