Глава 11

Вот встретить бы того, кто пишет сценарий моей жизни и спросить: у тебя совесть есть?! (Марк Аврелий) Ее целовали страстно, нежно и грубо, заставляя забыть обо всем. Он притянул ее хрупкое тело, и его язык властно вторгся в ее рот, стирая память о всех бедах. И в то же время где-то на дне сознания теплилась мысль, что этот миг может стать для него последним. Она не простит. Не простит эту власть над собой, не простит того, что он сделал. Ведь ее шрамы были ее местью миру драконов,егомиру. Дарая пыталась цепляться за образ из зеркала, за воспоминание, но его руки и язык не оставляли на это шанса. Его поцелуи были жестким вторжением: он кусал ее губы, ласкал язык, исследовал обнаженное тело, и под этим натиском мысль таяла. Голова гудела, тело не слушалось, а руки сами впились в его крепкую шею. Лишь бы он не почувствовал, как тяжело ей стоять рядом с ним. Лишь бы не понял, что эта пытка стала для нее единственным спасением, и она хочет, чтобы он не останавливался. Низ живота пылал, требуя его прикосновений, его руки. Истома разливалась по телу, подкашивая ноги и отключая разум. Когда он отпустил ее губы, она открыла глаза и увидела его счастливые шоколадные глаза и улыбку, которая грубо вернула ее на землю. Дерик гладил ее голову, отводя густые волосы за спину, и от его прикосновений по коже пробежали мурашки. – Значит, кристаллы? – выдохнула она. – Да. Осталось сделать еще одно дело, и можно спускаться к гостям. – Какое? – Сейчас расскажу. Он подхватил ее на руки и положил на кровать. Дарая потянулась к покрывалу, но он перехватил ее руку. Дерик сорвал с себя майку, накрыл ее своим телом, впечатывая в матрас, и проговорил, глядя в глаза: – Будешь вырываться – жена? Дарая испугалась. По-настоящему. Когда она была безобразна, ей нечего было бояться. Но теперь ее тело вновь стало прекрасным и уязвимым. Он уловил этот страх и поторопился сказать: – Не бойся. Я хочу, чтобы ты поняла: ты прекрасна. Я полюбил тебя сломленной. И люблю сейчас – сияющей, как богиня. Буду любить всегда, – его слова сливались с поцелуями в кончик носа, в губы. – Обещаю быть верным до конца своих дней. Дарая плавилась под его губами, захватившими над ней полную власть. «Почему я не сопротивляюсь? Почему не оттолкну или не убью? Я могу. Но не хочу. Что это за сила – любовь?» А он уже опускал поцелуи ниже. Покружив языком вокруг соска, он пополз к животу, устилая путь жгучими прикосновениями губ. Дарая застонала, когда он двинулся дальше, целуя внутреннюю сторону бедра, а пальцами лаская нежные лепестки и набухший бугорок. Стоны стали громче, когда он перехватил инициативу, положил ее ноги себе на плечи и языком коснулся самой сокровенной нежности, раздвигая, прикусывая, слизывая ее влагу, проникая глубже. Еще мгновение – и она сорвется на крик: низ живота сводила сладкая судорога, внутри все горело и требовало большего. Боль истомительного напряжения сменилась внезапной полнотой, когда дракон резко сел между ее ног и вошел в нее, заполняя до предела. Девушка, чтобы не закричать, впилась зубами в собственное запястье, а свободной рукой вцепилась в простынь. Дерик вбивался в нее, и единственным ее желанием стало помочь ему достичь вершины. Его рука легла под ягодицы, направляя ее тело навстречу. Когда ее, наконец, пронзила долгожданная судорога, а внутри все затрепетало, дракон рухнул на нее, изливаясь горячими струями и заглушая ее стоны и слезы удовольствия своими поцелуями. Он не спешил выходить, готовый к новому бою – подчинить, заставить забыть все, принять его как мужа и повелителя. Уловив ее выдох, он вновь начал двигаться – теперь медленно, чутко, нежно. Целовал ее вставшие соски, прикусывал кожу на шее, заставляя и ее участвовать в этом безумии. Теперь ему нужны были ее руки, ее прикосновения к его спине, шее, волосам. – Поцелуй меня, – потребовал он. Дарая открыла глаза и послушалась. Ее губы коснулись щеки, затем носа, потом встретились с его губами. Теперь это был ее поцелуй – медленный, исследующий, такой, какимонахотела бы, чтобы ее целовали, заставляя забыть обо всем на свете. Дерик знал: малейшая неосторожность может вернуть ее к мучительным думам. Он молчал, говоря лишь губами и телом, жаждая ее стонов. Но Дарая кусала губы до боли, храня тишину. Что ж, пусть. Она не оттолкнула – и это главное. Да, ее ногти впились в спину, но разве секундная боль может его остановить? Сейчас – нет. Нужно сломить ее волю, добиться полной отдачи. И пусть глаза ее заволокло туманом наслаждения, дай ей передышку – и она вновь уйдет в себя. Любовь – это бой, и мужчинам нравится побеждать. Но не в бою с той, что въелась в сердце. С любимой хочется нежности, а не покорения. И когда она сама поцеловала его, тихо и доверчиво, ему захотелось не вдавить ее в матрас, а прижать к себе и заскулить от счастья, что она – здесь, что она – его. Ноги Дараи обвили его бедра, прижимая к себе. Его движения стали стремительнее, но ему вдруг захотелось иного – видеть, каконанаходит удовольствие в нем. Сильным движением он усадил ее сверху. Ее ноги обхватили его с боков, а его руки скользили по ее спине, ягодицам. Ее грудь прижалась к его широкой грудной клетке, и от этого он застонал, вновь захватив ее губы, заставляя двигаться в унисон вместе с ним. Дарая уплывала, разрывая связь с реальностью, протестуя и жаждая этого одновременно. И каждый раз, когда она пыталась укрыться в себе, он возвращал ее поцелуем, словно читая ее мысли. Ее голова упала ему на плечо, горячее дыхание обожгло кожу.«Спи, родная. Отдыхай»– он хотел сказать, но промолчал. Она приняла его, но это лишь начало их битвы. Сейчас нужно быть и нежным, и требовательным одновременно. Дарая лежала разомлевшая, желая лишь не двигаться и спать. Но он и этого не позволил, будто зная, что ее нужно спасти даже от собственных мыслей. Дерик поцеловал ее в лоб, осторожно пригладил растрепавшиеся волосы и прошептал: – Моя жена. Гордое слово. Спи, любимая. А когда проснешься, помни: я буду любить тебя так всю жизнь. Он притянул ее, уложив голову себе на плечо, окружив руками-наковальнями. Дарая попыталась было возмутиться, но смирилась, закрыла глаза и погрузилась в сны, где была богиней.