Глава 2

Единственное правило в жизни, по которому нужно жить – оставаться человеком в любых ситуациях. (Аристотель) – Вот она, госпожа! Кто-то трогал меня за плечо, кто-то ласково гладил по голове. Кто-то прижимал к себе мои руки и плакал. Там, во тьме, было так спокойно… Когда я открыла глаза, вокруг меня были родные лица. Женщины в платках, с грязными, но бесконечно счастливыми глазами. – Сейчас, потерпите немного, мы перенесем вас домой, – услышала я рядом голос мальчика. – Сестра! – выдохнула Алаи, падая на колени. Что же такого она увидела на моем лице? – Прости меня, я так перед тобой виновата! – и снова слезы. Да что же с вами такое? – Госпожа, будет немного больно. Сейчас мы вас поднимем, – голос такой родной и печальный… Где-то далеко, в той жизни, я его слышала. Кажется… помню теплую печку и пирожки с медом. «Что же со мной не так? Ничего не помню. Помню, как смотрела со стены на уходящих из замка женщин и детей. Помню его руки на своей талии. И всё». Боль пронзила тело, когда меня взяли за ноги и руки. Стон, и чернота. «Вот и всё. Это смерть». – Осторожнее! Рана в животе, плечи и грудь в порезах от кинжала и кнута. Что же они с ней делали? – А лицо? Такое красивое лицо… и шрам по щеке. Изверги. – Матушка, мы отомстим за госпожу, правда же? Ведь она нас спасла, – сказал десятилетний мальчик, осторожно накрывая меня покрывалом и берясь за палки носилок. – Мы обязательно отомстим! – шептал он. Его слова, сказанные сейчас надо мной, звучали как клич, как призыв к будущим сражениям. – Воды… Тихий стон вырвался из пересохшего горла. От боли во всем теле не было сил пошевелиться. «Почему мне так плохо? Что со мной?» – Дарая, вода. Осторожно. Нет сил даже открыть глаза. – Где я? – Ты со мной, сестра. Теперь все будет хорошо, – теплые руки помогли напиться, удерживая голову. – Алаи? – Да, я здесь. – Как я оказалась здесь? – Мы тебя нашли в лесу. – Почему я не вижу ничего? – Бабушка Роя сказала, что это от лекарств, от шока. – Я ничего не помню… – голова вдруг заболела, и я застонала. Желание все вспомнить обернулось новой болью. – Может, и не надо. Сестра, надо все забыть, – тихий всхлип, и губы Алаи коснулись моей руки. – Мои раны… они серьезны? – Нет, мы уже справились. – Хорошо… Сейчас главное – чтобы выжил род. Остальное неважно. Я затихла, пытаясь переварить услышанное, и закрыла глаза, уплывая в спасительную темноту. – Принесите мне зеркало, – потребовала я, стоя перед сестрой. – Тебе еще рано себя видеть, может, чуть позже? – Нет. Сейчас. В комнату вкатили зеркало почти в мой рост. Где они его только взяли? Я сорвала с себя сорочку – неважно, что здесь стоят две женщины и сестра. Я хочу видеть свое тело. Вернее, то, что от него осталось. Один взгляд – и не стало слез. Как тогда, когда умерла мать, и все заботы легли на мои плечи. Как тогда я увидела сестру на коленях у тех варваров, что когда-то боготворили нас. Черные волосы рассыпались по плечам – теперь они мое единственное достояние. Тело исполосовано кнутом, шрамы никогда не исчезнут, увы. На левой щеке – шрам от кинжала. На животе – страшный рубец от меча. Может, и хорошо, что я не помню, что было после того, как они отпустили мой народ. Что ж. Я выжила. Значит, вперед. Если я больше не спасительница рода, то буду его мстительницей. – Ничего. Все хорошо, это лишь тело, – мой голос даже не дрогнул. Я обернулась к женщинам и сестре, смахивающим слезы, и улыбнулась. – Не плачьте. Ведьмы живут долго. Моя жизнь будет долгой. Алаи бросилась ко мне: – Сестра, кристаллы Мурано! Они помогут тебе! – и прижалась всем телом, как бы защищая от зеркала, от всех. А я подняла голову и взмолилась про себя: «Богиня, дай мне силу, от которой вздрогнет эта земля. Дай пережить все, что выпадет на моем пути. Дай силу спасти мою землю и мой народ. Прошу, исполни». – Позовите Бруно и всех мальчиков старше восьми лет, – приказала я, натягивая серую рубаху. – И найдите мне одежду. Лучше – мужскую. – Что ты задумала? – в глазах сестры был лишь страх. – Я хочу отвоевать свой дом. Я шла по переходам подземных туннелей. Их разрабатывал еще отец, когда на материк прибыли первые послы драконов. Может, он уже тогда знал, что будет так. Или догадывался и хотел защитить семью. Теперь эти пещеры стали нашим домом. Единственным, ведь наш замок я спалила вместе с наемниками. Я сама прошлась по их трупам, сама сносила головы. Откуда взялась такая сила – не пыталась понять. Но через два дня после того, как осознала, что я больше не госпожа, что я изуродована, – я стала сильна, как никогда. Может, мою мольбу услышала богиня. А может, такая сила была во мне всегда, и лишь сейчас нашла выход. Но я сносила двери щелчком пальцев. Черный огонь в ладонях превращался в драконий, и сжигал тела за секунду. Достаточно было взмахнуть рукой… Мы долго готовились к тому бою, выслеживали – и я, наконец, смогла отомстить. Но сила стала проклятием. Сестра отдалилась, боясь меня. Мне стали кланяться, а в тишине подземелий я слышала шепот: меня уже не боготворили – меня проклинали. «За все надо платить. Сила – их страхом. Их страх – моим телом и душой. Может, пора уходить?» Я резко толкнула дверь в комнату Алаи. Сестра встала, и в ее глазах мелькнул испуг – тот самый, что бьет по жилам и растекается мурашками, от которых становится брезгливо. – Я возвращаюсь домой. Пойдешь со мной? Алаи покачала головой: – Ты сама спалила его месяц назад. Там ничего нет. – Я спалила, я и восстановлю. Идем? – Нет. Мы останемся здесь. Теперь здесь наш дом. – Ведьмы не живут в подземельях. Неужели тебе не хочется света? – Хочется. Но такой – не хочу. Я остановила ее жестом, когда она хотела подойти ближе: – А я уже не могу. Хорошо. Ты знаешь, где меня найти. «Сестра, ты стала чужой. Когда-то ты была добра. Я помню твои слезы из-за убитого кролика. А то, что вижу сейчас – это не ты», – думала Алаи, глядя в спину уходящей Дараи. Мужской костюм, сапоги, волосы, убранные под куртку, на поясе – меч и жезл. Спина прямая, как пика. В глазах – ни следа былого тепла, лишь пустота и тьма.