Глава 16

И он убивал меня…по нескольку раз в сутки. Беспрерывно и с голодной жадностью, от которой у меня дымилась кожа и темнело перед глазами. Лихорадило только от того, как менялся от желания его взгляд. Мне казалось, я сорвалась с цепи, с какой-то удерживающей меня от полного сумасшествия грани. Никогда я не была настолько одержимой им, как в эти дни. Никогда не была настолько порочной. Я думала о нем беспрерывно. О нем и сексе с ним. О себе под ним, на нем…о нем во мне. Пальцах, губах, языке…о невыносимо-синем пекле его диких глаз. Нескончаемое безумие, бесконтрольная похоть, и я понятия не имела, что способна хотеть его настолько сильно. Воспламеняться от одного намека, цинично-пошло-бешеного взгляда, который обещал мне все муки сладкого Ада. Ник беспощадно разрывал все преграды между нами, взламывал их, крошил и сносил к дьяволу. Любые попытки отдалиться или замкнуться в себе безжалостно отшвыривал в сторону, как и мою одежду. Я не помню нас такими. Да, мой муж всегда был сумасшедшим любовником, но что-то изменилось, что-то неуловимо стало иным. И сейчас он смотрел на меня по-другому. Нет, мне нравилось. Мне до дикости нравилось ощущать себя настолько желанной им. Запредельная страсть. От нее наэлектризовывался даже воздух вокруг нас. От нее сердце заходилось в агонии и болезненно ныло все тело. Властная грубость, требовательная настойчивость, с которой он вламывался в мое личное пространство, сносила все тормоза, и я превращалась в голодное животное, изнывающее от нескончаемой жажды снова и снова чувствовать все грани его похоти на себе, все грани самого грязного разврата, в который он погружал меня без прелюдий и подготовки. Окунал с головой и топил, крепко удерживая жестокими руками, не давая даже шанса на сопротивление. Меня шатало после каждой нашей схватки, у меня дрожали колени и не сходили следы укусов и поцелуев с кожи. Да, регенерация была бессильна перед голодом Нейтрала. Я гладила их кончиками пальцев, закатывая глаза от наслаждения и вспоминая, что он делал со мной еще вчера.

Сегодня я не видела его несколько часов, Ник улаживал очередную сделку с немцами. Я несколько раз порывалась ему позвонить, а потом откладывала сотовый в сторону и снова погружалась в работу. Нельзя. Нельзя, чтоб меня было так много. Нельзя показывать, что я задыхаюсь без него, даже если не вижу хотя бы час. Пришло несколько смсок от детей. Я им ответила, тщательно подбирая слова и избегая говорить об их отце. Это было самым болезненным обстоятельством, самым тяжелым из всего, что я могла бы выдержать и на что пыталась закрыть глаза – Ник еще ни разу не спросил о них. Ни разу с того разговора, когда узнал об их существовании. И именно это отрезвляло меня и швыряло в реальность, где мой муж был совсем другим. Тряхнула головой, стараясь не думать…не сейчас. Нам нужно еще время. Немного времени. Но я понимала, что то же самое говорила себе и вчера, и позавчера.

***

Он позвонил мне сам. Ближе к вечеру. Позвонил и тут же швырнул в самое жестокое пекло первыми же словами. Без приветствия и предисловий. Стащил прямиком в адское возбуждение. Заставляя забыть обо всем в ту же секунду, как услышала его голос:

– Я еду в офис, малыш. Скучала по мне? Хочешь, чтобы я вылизал тебя прямо на столе переговоров? Давай, скажи мне об этом. Скажи, что думала о том, как я распластаю тебя на стекле, разведу ноги в стороны и оттрахаю языком, пока там за стеной нас будут ждать эти гребаные немцы со своими контрактами. Говори, Марианна.

С губ сорвался хриплый стон, и в горле мгновенно пересохло.

– Хочу. – едва слышно, сжимая руками сотовый и медленно пытаясь выдохнуть.

– Нееет. Не так, малыш. Говори, чего ты хочешь.

– О, Божеее…

– О, Дьявол, ты хотела сказать. Твой персональный дьявол. Говори. Я жду.

Да, он заставлял меня говорить то, что я раньше сказать осмеливалась, лишь когда мы были вдвоем и наедине, то, что мог прочесть в моем взгляде. Но теперь Ник вытаскивал наружу все, что я умудрялась стыдливо скрывать даже спустя пятнадцать лет брака. То, о чем и сама не подозревала. Потому что всегда раньше покорялась его бешеной фантазии, его желанию. А сейчас он выдирал из меня мои собственные, исследовал их, изучал, заставляя покрываться румянцем и кусать губы, когда спрашивал прямо этим низким невыносимо сексуальным голосом, от которого по всему телу расходились волны электричества и, казалось, если он продолжит говорить, я кончу, только слушая его и закатывая глаза от острого едкого возбуждения.

Да, я говорила, сгорая от стыда и от предвкушения, потому что понимала – он исполнит все мои желания, но по-своему. Именно по-своему, потому что намеренно вначале принял немцев. Пока они усаживались за стол переговоров, он шепнул мне хрипло на ухо:

– Мучайся, малыш, вместе со мной. Предвкушай, что я с тобой сделаю, когда они уйдут.

Я не просто мучилась, я еле дождалась, пока закончатся эти проклятые переговоры. Меня бросало то в жар, то в холод. От того, как Ник постукивал нервно пальцами по столешнице и делал глоток виски из бокала, умасливая помощника Курта и в то же время бросая взгляды в вырез моей блузки, быстро проводил языком по верхней губе, напоминая о нашем разговоре, и у меня останавливалось дыхание. Этот порочный рот…чувственный, настолько чувственный и красивый. Я представляла, как он сомкнется на моем соске, и еле сдерживалась, чтобы не застонать.

Когда немцы приторно вежливо прощались со мной, я уже была на грани, и щелчок замка, когда Ник повернул в нем ключ, прозвучал как выстрел, от которого по всему телу прошла неконтролируемая дрожь.

***

Это было своего рода испытание для неё…и для себя. Доводить Марианну до точки кипения и тут же добавлять кусочки льда. Немного. Достаточно для того, чтобы продлить агонию ожидания, и катастрофически мало для того, чтобы остудить её. И, чёрт бы её побрал, себя! Я никогда не сходил с ума ни по одной женщине. Скорее, наоборот. Всегда наоборот. И я понятия не имею, кто из них, но если Дьявол или Бог, видимо, всё же решили наказать меня за прошлое, то они выбрали просто идеальный способ. Я не мог думать больше ни о чём, находясь рядом с ней. Меня заводил её запах, изгиб шеи или темный водопад волос, ниспадающий на тонкие плечи. Меня вело от одного взгляда на пухлые губы, и я стискивал ладони в кулаки, чтобы, мать её, не вспоминать, что эта девочка умеет вытворять своими губами! Иногда она начинала мстить мне, принимая правила игры и то прикусывая губы, то вдруг меняя положение на стуле и обнажая чертовски соблазнительные ножки в чулках, и тогда я откидывался на спинку стула и, удерживая её взгляд, и слушая монотонный голос контрагентов или ищеек, посылал в её голову картинки того, что её ожидает, как только мой кабинет освободится.

Когда несколько дней не видел, меня начинало ломать. В прямом смысле. Мне было с чем сравнить, и грёбаный красный порошок не шёл ни в какое сравнение с моей девочкой. Да, я называл её именно так. Моей. В мыслях и вслух. Рычал в эти порочные губы, остервенело вдалбливаясь в неё или, наоборот, нарочито медленно лаская пальцами. Я не просто хотел её, словно долбаный психопат. Я хотел отметить её собой настолько, будто мог заразить этим безумием и её тоже. Хотел выбить из неё все мысли о другом мужчине, о других мужчинах, которые могли у неё быть. И я всё чаще думал о том, что убью Марианну, если узнаю, что были. Только представлял её под другим самцом, с запахом другого мужчины и сатанел от бешеной ревности, взрывавшейся в мозгу адской яростью.

Да, теперь я знал, почему ТОТ Ник сходил с ума от этой женщины. Я и сам сошел. Это не произошло вдруг. Со мной никогда и ничего вдруг не происходит. Меня затянуло в нее, как железным тросом с шипованной петлей. Необратимо и жестко, раздирая горловину до крови от попыток высвободиться, сбросить ярмо. И с каждым днем я все больше понимал, что ни хрена я его не сброшу. Я только сильнее, бл**ь, запутываюсь, и из меня кровь хлещет от этих гребаных и бесполезных усилий. Она меня сделала. С такой легкостью, что я сам мог бы ей позавидовать в искусстве сносить мозги своей жертве напрочь.

Скучал по ней дико. Не знаю, как описать…Это даже не наркомания. Это нечто другое. Это страшнее, если только есть худшая зависимость. И стоять перед ней и просто смотреть теперь ничтожно мало для того, чтобы утолить эту жадную тварь. Насытить ее. Ни хрена. Она требует прикосновений, требует поцелуев и боли.

И я шагаю навстречу своей женщине, чтобы тварь захлебнулась бешеным, одержимым восторгом, когда я провел по волосам Марианны рукой. Когда зарылся в них пальцами и притянул к себе, чтобы впиться в её рот. Я мечтал о нем с той самой секунды, как припал к нему сегодня ночью в последний раз. Несколько часов голода. Несколько часов. Всего лишь… или целая вечность. Мне казалось, что вечность. Попробовать его на вкус. Нет. Не попробовать. А жадно, оголтело пить дыхание, сплетая язык с ее языком, дразня его и прикусывая нижнюю губу. Обнажая клыки. Они раздирают дёсны, выскальзывая наружу, чтобы вспарывать её нежную кожу. Вот такое на вкус мое сумасшествие.

Прижал её к себе, распаляясь от трения острых сосков об рубашку, просунул руку под блузку и сжал грудь, ловя тихий стон. Соскучился. Да, бл**ь, за полдня я уже соскучился. По коже бархатной, по мурашкам, которые слизать хочется, по тому, как сжимается её живот, когда моя ладонь скользит вниз, задирая юбку и касаясь пальцами ткани трусиков.

Спускаюсь поцелуями по шее, слегка прикусывая кожу, сатанея от пульсации её крови в венах. Я чувствую её запах, и мне сносит крышу. Сильнейшая, мать ее, концентрация адреналина.

– Раздевайся для меня, Марианна. Я сегодня разорву тебя на части.

Резко выпустил из объятий и сделал шаг назад, доставая портсигар.

***

Ощущать его голод мгновенно. Без возможности насладиться – сразу в адское пекло. Без лишних слов и прелюдий. Впился в мой рот, как одержимый, и меня уносит мгновенно. Перехватываю дыхание, чтобы ответить с таким же сумасшествием, ощущая жадные толчки языка, от которых сжимаются бедра, потому что он отдает мне картинки. Даааа. Я уже знала, что именно он делает это со мной – заставляет видеть, то что он хочет. Секс в чистом виде, грязное безумие, когда не его язык, а член толкается внутри моего тела, и от предвкушения срывается дыхание. Он не дает дышать, он его пожирает, выпуская клыки, царапая губы, и меня начинает трясти от нетерпения. Я хотела его так дико, что теперь мне хочется отдать все. Даже больше, чем захочет взять. Если такое вообще возможно. Ведь он отберет с мясом даже то, чего у меня, казалось бы, и нет. Вгрызаться в эти порочные губы, ударяясь о клыки деснами, вспарывая собственные и ощущая привкус крови во рту. Как голодное животное, доведенное до отчаяния тоской по его ласкам, поцелуям, по безумию. И он отбирает дыхание властно, дико и безжалостно. Сжимает грудь ладонями, а я в изнеможении трусь о них возбужденными сосками, которые печет от нетерпения почувствовать их голой кожей, почувствовать его рот на них, его пальцы. Божееее! Это дикое сумасшествие – так хотеть его.

Скользит вниз по животу, и я ощущаю, как возбуждение накатывает волнами и между ног становится нестерпимо горячо и мокро. Так бессовестно мокро. Всегда смущает собственная реакция на него, состояние на грани. Когда кажется, я могу кончить только представляя, что он берет меня…Как тогда, когда ласкала себя сама, извиваясь на влажных простынях и кусая губы, представляя его руки, язык и его член во мне, на мне, везде…

И от голодного обещания содрогнуться как от мини оргазма, пьянея и закатывая глаза под его бешеным и горящим взглядом.

– Разорви, – облизать пересохшие губы и обреченно добавить, – пожалуйста…

От наглого "раздевайся" потемнело перед глазами и мгновенно стало нечем дышать.

Медленно выдохнула. Расстегнула блузку, отбросила в сторону. Так же медленно стянула юбку и переступила через нее. Не разрывая зрительного контакта. Кожи тут же коснулась прохлада, побежала электрическими мурашками, заставляя слегка вздрогнуть.

Выпрямила спину, оставаясь в черных трусиках и лифчике. Сделала шаг к нему и потянула к себе за ворот рубашки.

– А ты? Ты разденешься для меня полностью, Николас Мокану? Хочу видеть тебя. Всего.

Нагло провела языком по его губам, погружаясь в потемневший взгляд и втягивая в себя запах его кожи.

***

Пока она раздевалась, достал сигару и прикурил, наблюдая за тем, как сбрасывает блузку, стягивает вниз узкую юбку, открывая взгляду черное кружевное белье. Дикий контраст с её молочной кожей. Адский контраст, от которого простреливает в паху и становится жизненно необходимым сделать затяжку. Тем более, когда провела острым язычком по губам…захотелось прикусить его так, чтобы закричала от боли. Очередная затяжка и выдохнуть прямо в лицо, чтобы потом рывком притянуть её к себе за затылок и накинуться на губы еще одним грубым поцелуем. Не целуя – втягивая в себя по очереди нижнюю и верхнюю, раздвигая их языком и набрасываясь на её язык. Насиловать рот, не позволяя пока себе притронуться к ней. Только вести сигарой по окружности груди, касаясь кружевного края лифчика.

– Ты не до конца разделась, малыш, – поддевая ножкой сигары лямку бюстгальтера и спуская её вниз на плечо, не отрывая взгляда от потемневших сиреневых глаз, затянутых маревом страсти. Приложить сигару к её губам, глядя, как обхватывает её ими и чувствуя, как начинает печь десна от бешеного возбуждения и в штанах дернулся член от моментального возбуждения.

– Раздевайся, малыш. Мои правила, – пальцами с сигарой провести по трусикам, между складками вверх и вниз, – ты можешь затянуться. Сегодня я разрешаю.

***

Зажигалка чиркнула и раздробила тишину на тысячу осколков. Я посмотрела на его пальцы с сигарой и судорожно сглотнула, перевела взгляд на губы, на то, как сильно затянулся, втягивая дым, как четко обрисовались широкие скулы. И выпустил тонкие колечки в мою сторону, чтобы тут же впиться губами в мой рот. От неожиданности вырвался стон и подогнулись колени. Целует с такой бешеной страстью, что у меня немеют губы. Обводит лифчик сигарой, и от прикосновения по коже бегут мурашки…еще и от осознания, как больно может обжечь пепел, упав на нежную кожу. Опустила взгляд, наблюдая за его действиями, видя, как сильно напряглись соски, упираясь в кружево лифчика.

Сбросил лямку с плеча, и я напряглась еще сильнее. Приложил сигару к моим губам, давая затянуться, а я, глядя в его глаза, крепко обхватила, в голове пронеслись картинки о том, как так же обхвачу его член.

Заскользил вниз, касаясь между ног, проводя пальцами по пульсирующей плоти. А я все еще держу в легких терпкий дым его сигары.

Медленно выпуская, завела руки назад, расстегивая лифчик, повела им вниз по коже, цепляя соски колючим кружевом, чуть прикрыв глаза и давая дыму выходить из приоткрытого рта. Отбросила в сторону и провела по груди ладонями, вниз по ребрам к трусикам, поддевая большими пальцами и медленно спуская вниз, наблюдая за тем, как он курит и смотрит на меня. Следит, как материя скользит по бедрам, как открывается низ живота и гладкий лобок, извиваясь, дала кружеву скользнуть к лодыжкам. Переступила через трусики и посмотрела на него полупьяным взглядом. Возбужденная до безумия выражением его лица и сильно сжатыми скулами.

– Всегда только твои правила…

Сказала очень тихо, и снова подошла ближе. Перехватила руку с сигарой и снова затянулась, медленно выпустила дым ему в губы.

***

Изводит неторопливыми движениями. Соблазняет и заставляет сдерживать в кулаке всю свою гребаную силу воли, которая по швам трещит от вида её возбужденных сосков. Сколько можно сходить с ума только от вида ее обнаженного тела? От ее близости, когда сносит на хрен весь контроль только от одного запаха. С ней – бесконечно.

Открыть рот, вдыхая ее дым в себя. Сжать сильно грудь, облокотившись о стол позади, приблизив её к себе уже вплотную. Касаясь возбужденным членом её голого живота. Ты хочешь, чтобы я разделся, а мне нравится чувствовать твою покорность, малыш. Она в трении твоего обнаженной кожи о ткань моей рубашки, понимаешь?

Сунул сигару в рот, и скользнул свободной рукой вниз по животу. Ущипнуть сосок и начать перекатывать твердую вершину между пальцами, в то же время пальцами другой руки раздвигая складки ее плоти.

– Моей девочке жаааарко, – погружая в нее один палец, – вот теперь я вижу, как жарко моей девочке.

В ней так узко, что хочется рычать от похоти.

– Горячая…Моя горячая малышка

Растирая клитор большим пальцем, быстро двигаться в ней, чувствуя, как поджимаются яйца от дикого желания взять своё. Она мой персональный воин апокалипсиса.

Выйти из нее, чтобы рывком усадить на стол и, упав на колени и достав сигару изо рта, провести языком по складкам… и по середине, задевая клитор. Погрузить в нее язык, собирая им влагу.

– Сладкая…Моя сладкая девочка

Заменить язык пальцами, набросившись губами на клитор, посасывая его, втягивая в себя и меняясь обратно: языком погружаться в тесную глубину, а пальцами растирать плоть. Под звуки её сбившегося дыхания. А потом только с силой вылизывать её, сосать и терзать, прикусывая нежную кожу и удерживая обеими руками ее ноги, не давая отстраниться. Стонет, вцепившись пальцами в мои волосы, а мне кажется, колокола набатом бьют. Дикое возбуждение в висках отдается оглушительной пульсацией.

Резко встал и склонился над ней, снова приложил к полуоткрытому в стоне рту сигару, глядя, как судорожно затягивается дрожащими губами.

– Маааать твою, Марианна…

Самое, мать вашу, эротичное, что я видел в своей жизни!

Вынул сигару и, стряхнув пепел на пол, погрузил её ножкой в сладкую дырочку между ее распахнутых ног. Склонился к её губам, жадно выжирая из них дым, кусая и сплетая свой язык с её языком, глотая первый стон. Одной рукой поддразнивая сосок, а второй очень медленно, чтобы не обжечь, растирать её плоть сигарой, ощущая, как у самого отказывают тормоза и член рвется наружу.

***

Чувствую его эрекцию низом живота, и сводит скулы. Вести начинает, как от алкоголя, как от дозы красного порошка. Все нервные окончания обнажены до такой степени, что мне хочется закричать. Сжимает сосок, и я, запрокинув голову, жадно хватаю губами воздух. Возбуждение волнами, одна яростней другой…и вместе с проникновением пальца громко вскрикнуть и намеренно сжать изнутри, удерживая в себе, стараясь успокоиться, прочувствовать каждую фалангу. Хочется взорваться и хочется удержать это состояние на грани полного кайфа…Он знает об этом. По глазам вижу, что знает. И ему нравится держать этот контроль своими пальцами, глубиной проникновения и силой нажатия. Опустился на колени, и от предвкушения свело судорогой низ живота, а когда коснулся губами, взвилась, выгибаясь на столе, распахивая ноги шире, подставляя плоть под удары языка.

Божееееее… Это невыносимо. Его порочные губы там, внизу, творят немыслимое, обхватывая клитор, сильно посасывая, ударяя по нему языком, пронзая меня пальцами, заставляя изгибаться и хныкать от надвигающегося торнадо. Корчиться от наслаждения, как от боли, впиваться пальцами в его волосы, извиваясь, подставляясь под жадный и умелый рот, а он не останавливается, вылизывает сильнее, яростней, и меня начинает лихорадить, трясти сильно крупной дрожью. Мне кажется, что соски и клитор настолько болезненно пульсируют, что меня подбрасывает. Наверное, я плачу, потому что по щекам катятся слезы, и сильно сжимается низ живота. Оставил на самой грани, с широко раскрытым ртом и закатившимися глазами, поднес сигару, давая затянуться, и тут же набросился на мой рот, пожирая дым, выкручивая сосок.

А потом коснулся сигарой набухшей плоти, растирая пульсирующий клитор и проникая внутрь. От остроты и осознания того, что боль от ожога настолько близко, тело начало покалывать от первых спазмов наслаждения, пока он не провел слишком резко и не сорвал меня в самый дикий и бешеный оргазм, от которого подбросило все тело, и я вонзилась зубами в его губы с громким надсадным криком, впиваясь в край стола и сжимаясь в спазмах под все такое же пошло-грязное трение сигары о мокрые складки плоти о пульсирующий, набухший клитор.

От наслаждения выгнуло все тело, и я уже кричу ему в рот его имя, вздрагивая и покрываясь капельками пота. Перед глазами разноцветные круги, и, мне кажется, у меня больше нет кожного покрова, меня пронизывает еще и еще, а плоть сокращается беспрерывно, заставляя хрипло стонать, закатив глаза.

***

Смотреть, как она кончает, как извивается под моими пальцами, и чувствовать, как самого начинает трясти от желания ощутить этот оргазм членом. По-настоящему. Чтобы сжимала меня, пока я там, внутри. Глубоко в ней.

Языком по губам, и, прикусив мочку уха, приказать:

– Смотри, малыш

Вытащить сигару и затянуться с бешеным желанием сожрать её всю. Бл**ь, этот вкус ее оргазма! От него все планки сносит и крышу рвет так, что больно самому.

Поднести сигару и смотреть пьяным взглядом, как она облизывает с неё собственный вкус.

–Вкусная…слишком вкусная, чтобы делиться честно, малыш.

Расстегнул ширинку и подтянул ее за ноги к краю стола. Резко вошел в нее на всю длину и зарычал, когда сжала изнутри. Впился в бедра пальцами, качнулся вперед и сразу на всю длину. Быстро. Так, что шлепки наших тел в голове выстрелами отдаются. Бесперебойно. Глядя, как колышется ее грудь. Переместил ладонь на шею и сжал пальцы, любуясь тем, как разметались темные волны волос по стеклянному столу.

– Такая красивая моя девочка....

Капли пота на ее теле, которые до боли в яйцах слизать хочется. И я слизываю их, вытащив сигару изо рта. Подтягивая ее еще ближе к краю стола и продолжая вдалбливаться в тугую дырочку, застонав, когда обвила меня ногами.

Затяжка сигарой и дать ей затянуться тоже. Зверея всё больше от ее стонов, от того, как цепляется за мои плечи, царапает спину. Отстраниться от нее и убедиться, что в ее зрачках уже отражается Зверь. Тот, что под кожей рвался наружу. И сейчас алчно, одержимо сминает ее тело лапами с когтями, оставляя отметины. Жадно наблюдает, как она выгибается, и рычит, всё быстрее толкаясь внутри.

***

Смотреть, как он затягивается все той же сигарой с выражением запредельного кайфа в синих глазах, дает ее мне, и я чувствую запах своего безумия вместе с табаком. Это самый сумасшедший запах из всех, что я ощущала. Даааа, он превращает в фетиш все, что захочет, все, чем ласкает или ранит, лаская. Нескончаемая пытка наслаждением с утонченной жестокостью. Я касаюсь его огня и кричу от удовольствия, потому что боль от голода по нему становится слишком материальной, давая ощутить реальность.

Я ждала его в себе. Содрогаясь после оргазма в дикой жажде наполненности. Вошел так резко, что я закричала от экстаза и от первых толчков, от которых волны оргазма внизу живота начали подниматься вверх по всему телу. Под каждый резкий толчок.

Это извращенное желание принимать от него все. Синяками по коже и пальцами на горле, когда не дает дышать, когда забирает контроль полностью, выбивая дикие крики и вопли. Беспрерывные стоны. Вперемешку с прерывистым дыханием, а мне хочется, чтоб сдавил сильно, до хруста, под кожу ему впитаться, стать одним целым. Он курит меня, как свою сигару, давая кусок порочного удовольствия и отнимая меня всю себе.

Алчно смотрю, как двигается, как напрягаются мышцы на его теле, как запрокидывает голову, с каждым толчком удерживая сигару большим и указательным пальцем, выпуская дым вместе со стонами, заставляя выгнуться под ним, впуская глубже, раздирая его спину под рубашкой и сатанея от его бешеных толчков. Пальцы впиваются в его волосы, притягивая к себе, и я кусаю его за губы, за шею, за скулы, превращаясь в животное под стать ему –безудержное, обезумевшее, его животное.

Он двигается беспрерывно и быстро, с каким-то дьявольским остервенением, и меня начинает уносить, глядя в его глаза, в которых вижу свое отражение, знаю, что он видит в моих себя… оскалившийся рот, бледная кожа и эти окровавленные клыки, по которым он проводит языком, собирая мою кровь. Глядя мне в глаза, слегка скривив идеально очерченный чувственный рот, сбивает пепел и рычит, когда я делаю движение бедрами навстречу. Впиваюсь ногтями в его запястье и выгибаюсь, замирая на секунду, чтобы взорваться снова, сильно сжимая его член, сокращаясь вокруг него в адских спазмах оргазма с хриплыми криками, гортанно надорванными, продолжая смотреть ему в глаза, то закатывая свои, то открывая, чтобы видеть это демоническое наслаждение моей агонией. Резко подняться, обвивая его шею руками, впиваясь в его рот, отдавая стоны и последние судороги ему в губы.

– Люблюююю, – выдыхая, – ооооооо, мой дьявол…люблю, – вздрагивая от последних судорог наслаждения, – тебяяяя....

Потому что люблю…даже такого чужого до дикости люблю. И иногда ненавижу себя за это, потому что предательство имеет вкус его новых поцелуев, которые стирают те, из прошлого…стирают и заменяют на более острый яд…предательство того, другого Ника, которого начала забывать, принимая этого.

***

Взвыть от дикого удовольствия, когда сжала меня изнутри. Лихорадочно. Бешено. Кончает, содрогаясь подо мной, с криками, с дрожью, которая меня же и колотит. И это ее "люблюююю", от которого внутри всё ходуном заходило и оборвалось. Потому что это мой триггер. Потому что впервые сказала это мне! МНЕ! Я ведь даже имя своё рядом с ней возненавидел, потому что для неё оно ЕМУ принадлежало! А сейчас это признание…и стонами моё имя – самое охренительное сочетание на свете, потому что в её зрачках Я! Я, мать вашу! Не кто-то другой, не прошлое её, а я! И это вкусно! Это, бл**ь, слишком вкусно…Поцелуем выдрать последнее слово, чтобы тут же оторвать ее от себя за волосы. Несколько секунд всматриваться в запотевшее зеркало на дне ее глаз, смотреть на то, как блестит от пота ее тело и всё еще не сошли с кожи следы моих пальцев. Как всё еще бесстыже торчат истерзанные соски. Смотреть, теряя полностью контроль, отпуская поводок выпущенного на волю зверя.

Вколачиваться в неё, нависая над ней и кусая подбородок, шею, грудь. Чувствуя, как прилипла к спине мокрая рубашка, как пот катится по вискам, по лбу на ее тело. Всё сильнее. Выдыхая через рот, ощущая, как покалывает пальцы от желания вонзиться в нее когтями…Ворваться клыками в шею и взреветь от животного удовольствия, подкатываемого к горлу. Оно несется по венам в кровь со скоростью звука. Оглушительный звук наших бьющихся друг о друга тел подводит к самой грани…

Чувствуя, как начинает пульсировать член, готовясь к разрядке, удерживать ее за бёдра, ощущая, как их сводит судорогами, но продолжая вбиваться всё быстрее, пока, наконец, яйца не поджимаются от адского наслаждения. Оно взрывается прямо в крови.

Дьявольским кайфом, простреливающим по позвоночнику, ударяет в голову наркотическим экстазом. Стискивать ее ладонями, снова склонившись над ней, глядя прямо в глаза, пока изливаюсь. До последней капли отдавая свое сумасшествие, а потом рухнуть рядом с ней на стол и прижать к себе, целуя в висок, поглаживая в волосы.

– Кажется, я определился с любимым вкусом никотина.

***

В этот день я впервые заговорила с ним о наших детях. Осмелилась спустя почти два месяца после его возвращения ко мне. Обессиленная, все еще подрагивающая после этого дикого сумасшествия, ощущая слабость во всем теле и спрятав лицо на его мокрой от пота груди, вдыхая наш общий запах, я тихо сказала:

– Дети…они соскучились по тебе, Ник. Они слишком долго ждут, и они уже в отчаянии. Может быть, ты…может быть, ты мог бы…, – приподняла голову и посмотрела на его лицо с закрытыми глазами с каплями пота на лбу и над верхней губой, – может быть, ты смог бы ради меня увидеться с ними. Пожалуйста.

И замерла…именно в эту секунду вспоминая, что он другой. Как хлыстом по нервам и едкой болью под ребрами с такой силой, что сердце перестало биться.

***

Нет…Только не это. Только не гребаное возвращение в прошлое, когда она вдруг начинает отдаляться, вспоминая того своего мужа…Сжимаю ладонью ей спину, а хочется когтями впиться в мягкое тело, чтобы навсегда разучилась вспоминать о нём.

На самом деле я боялся. Да, вашу мать, я до жути боялся встречи с теми, кого она называла моими детьми. МОИМИ. ДЕТЬМИ. Моя кровь и плоть. В каждом из них. Думал ли я о том, чтобы увидеть их воочию? Услышать голоса? Узнать их запах? Постоянно. В те минуты, когда не думал, где и в какой позе разложить их мать.

В её словах осторожность и, возможно, затаённый упрёк, я его кожей чувствую. Но меня не мучают угрызения совести. Чтобы заставить их принять меня, мне нужно было, чтобы меня приняла она. Сначала она. Потому что…я не знаю. Мне казалось, если они отторгнут меня, я сам сойду с ума от отчаяния. Если увижу в их глазах то же самое разочарование.

– Знаешь, малыш, мне всё чаще кажется, что ради тебя могу всё.

Повернул её лицо к себе за подбородок и провел пальцами по опухшим донельзя губам.

– Но это мои дети, так ведь? – дождался её молчаливого кивка и улыбнулся, – и им, действительно, пора познакомиться с обновленной версией своего папочки. Надо только предупредить их, что функция возврата к заводским настройкам удалена.