Глава 22

Я очень плохо помню, что происходило последние несколько часов после того, как позвонил Зорич. Какими-то урывками все. Как в кошмарных снах, когда из-за панического страха не помнишь ничего, потому что мозг блокирует каждое воспоминание, чтобы пощадить разум. Все оборвалось на том моменте, когда я ответила на звонок, я даже не почувствовала, что в этот момент была на волосок от срыва в пекло…Воспоминая, анализируя все, что произошло в эти дни, я буду думать о том, как Ник схватил меня за руку, теряя все самообладание…и лишь потом я пойму почему. Есть вещи, которые не исправить, есть слова, которые уже не вернуть обратно. Иногда не стоит их произносить, даже если тебя разрывает от боли…потому что может быть, тебе их и простят, но никогда не забудут и, возможно, однажды тебя придавит ими, как каменной могильной плитой, и на ней сверху будут выбиты именно эти слова…как цитата прощания с мертвецом. Но я не задумывалась об этом тогда. Не задумывалась, что сбросила нас обоих с обрыва и что механизм разрушения уже запущен, даже если мне сейчас кажется, что это не так.

Я помню, как Ник рывком прижал меня к себе, и мы оказались у места покушения, где-то на окружной дороге…помню машину Фэй, изрешеченную пулями, и фургоны чистильщиков с ищейками, оцепившие территорию, чтобы смертные папарацци и полиция не могли сунуться, пока они не закончат свою работу. Закон маскарада всегда и везде. В любой ситуации. Все остальное второстепенно.

Как сквозь туман видела Ника, расталкивающего ищеек, срывающего ленту, и себя, словно со стороны, с немым воплем бросившуюся к Ярику, который тут же кинулся нам навстречу, вырываясь из объятий Зорича. Подхватила его на руки, лихорадочно целуя лицо, гладя волосы, не в силах унять дикое сердцебиение и невероятную дрожь во всем теле. Живой мой мальчик. Мне самой кажется, что я за эти мгновения успела умереть тысячу раз и ни разу не воскреснуть. Страх за жизнь детей затмевает все: любую боль, любое отчаяние и выходит на первое место, делая все остальное ничтожным и таким незначительным. Но где-то внутри сработало это понимание, что и Ник в ту секунду, как я произнесла пересохшими губами о покушении на детей, забыл, что хотел разорвать меня на куски.

Увидела, как мой муж бросился к Фэй, стоящей на коленях возле машины с другой стороны, и новый круг хаоса, сразу в дыру черную, в воронку, с надсадным стоном, глядя застывшим взглядом на белоснежный ботинок Ками с каплями крови на нем. Грудную клетку разрывает от немого вопля. Ник рядом с нашей девочкой на земле, ее голова у него на коленях, и его трясет так же, как и меня. Ее голос…такой тихий, такой хриплый, полосует сердце, как лезвием, настолько сильно, что я корчусь от боли и страха. Самого примитивного ужаса, который только может испытать мать.

– Папа…папочка…страшно. Мне страшно.

И его сильнее трясти начинает, пальцами окровавленными ее волосы с лица убирает.

– Все хорошо будет, моя принцесса. Не надо бояться. Это царапина. Мы сейчас тебя в клинику отвезем. Посмотри на меня. Ты мне веришь?

Она глаза прикрывает. А я вижу пятно у нее на груди и на животе и понимаю, что не отвезем. Никуда не отвезем. Медленно подошла к ним и опустилась на колени.

– Мамаааа…– взгляд на меня перевела, а я в каком-то оцепенении только на раны ее смотрю и дышать не могу. Ни одного вздоха. Легкие не работают, как и сердце. На Ника глаза подняла, а у него от напряжения пот по вискам катится и вена на горле пульсируют. Еще секунда, и он заорет. Руку ему на плечо инстинктивно, сильно сжимая пальцы и наклоняясь над Ками еще ниже, вглядываясь в искаженные болью черты лица.

– Хрусталь с ядом. Одна под ребром навылет легкие пробила, вторая застряла в животе. Она Ярика собой закрыла…а я…я за рулем. Не успела. Не вижу я их и себя не вижуууу.

Голос Фэй сквозь рваную вату. Срывается на всхлипы. Я ее даже не слышала, я смотрела в глаза своей дочери и видела, как их затянуло пленкой страдания и надвигающегося беспамятства.

«Девочка моя, маленькая моя. Я сейчас…сейчас»…Боже, как давно я этого не делала… Смогу ли сейчас? Смогу! Обязана.

– Нет! Марианна, нет! Не смей! Противоядие жду с минуты на минуту. Потом в клинику…,– Фэй схватила меня за руку, но я сбросила ее ладонь.

– Не мешай, пожалуйста…Потом поздно может быть.

Услышала голос Ника. Очень низкий, совершенно неузнаваемый.

– Почему не везете в клинику сейчас?

– Бессмысленно. Нужно нейтрализовать действие яда. Мы просто не довезем.

– Что значит, бессмысленно?! – рычанием,– Сделай что-то! Ты же врач!

– Хрусталь…только она может.

– Что может?

Фэй уже поняла, что я собралась сделать. Нельзя мне больше. Да и мои способности могли исчезнуть со временем. Никто не знал, как они работают и насколько сильной могу быть и в какой период. А также насколько они навредят мне самой в этот момент. Но мне было плевать. Моя девочка закашлялась, и у меня самой внутри что-то оборвалось.

– Сейчас, маленькая, сейчас, моя хорошая, – слезы в глазах пекут, и я глотаю их. Потому что невыносимо смотреть на ее посеревшее личико и полуприкрытые глаза.

– Серафим…убери всех отсюда. Пусть ей не мешают.

А я руками над ранами веду и взгляд Ками удерживаю.

– Дыши…на меня смотри. Мне в глаза. Давай, милая. Отдавай. Не смей меня блокировать. Я выдержу. Слышишь. На меня смотри, Камилла.

И она отрицательно головой еле-еле, а я наклонилась еще ниже, глаза в глаза.

– Отдавай! Я справлюсь. Пять лет прошло. Давай, милая. Ну же! Отпусти.

Но она сопротивляется, я это в сиреневых глазах вижу, держит боль в себе, держит в себе смерть и не впускает мою силу, я как не над телом ее ладонями вожу, а над ледяной коркой, скрывающей его от меня.

– Не разрушай нас окончательно,– едва слышным шепотом, – мы рассыплемся без тебя, не смей от нас уходить. Не смей. Давай же – ОТДАВАЙ! Я СПРАВЛЮСЬ!

И она отдала, меня дернуло, как взрывной волной, и лед потек в ладони, острыми иглами, по венам к самому сердцу, вверх по вискам, сжимая голову обручем и сдавливая так сильно, что кровь из носа закапала Ками на грудь, а я тяну. Чувствую, как тяну смерть из нее. Как она сквозь меня проходит. Дааа, девочка, отдавай ее мне. Умничка моя. Вот так. А саму шатать начинает, но я только глаза Камиллы вижу, они распахиваются шире и шире, зрачок увеличивается. Отдавать смерть так же больно, как и принимать, и ее дергает в конвульсиях, а меня трясет от напряжения и волнообразных ударов изнутри, в голове. Словно мозги разрывает на части.

От боли я уже ничего не слышу, а оно все наполняет меня и наполняет. Пока не отшвырнуло от Ками назад, а подняться сил уже не осталось. Даже закричать. Смотрю в серое небо, и слезы по вискам катятся. Надо мной Фэй склонилась.

– Получилось все. Слышишь? Получилось. Пули вышли сами. Дышит она…встала уже. Вертолет здесь. Позади все. Ты как? Справляешься? Я сейчас встать помогу. В клинике станет лучше.

– Хорошо, со мной все хорошо, – вытирая тыльной стороной ладони кровь и чувствуя слабость во всем теле. Ее тьма все еще во мне. Немеют руки и ноги. На этот раз она из меня не выходит…Прошло достаточно времени, чтобы начало отпускать, а меня не отпускает. Голова разрывается изнутри с такой силой, что я смотреть не могу.

Фэй помогает подняться с земли, отряхивая подол моей юбки, придерживая за плечи и давая посмотреть, как Ками куда-то понесли на носилках, а дочь приподнялась и на меня смотрит. Тот же контакт зрительный, неотрывный, как и несколько секунд назад. Словно не может разорвать его, и я в голове у себя слышу нарастающую пульсацию

«Ты обещала…обещала выдержать…обещала мне!»

Сквозь шум в висках я слышу так же грохот вращающихся лопастей вертолета. Попыталась выпрямиться, но ноги подогнулись, и я схватилась за голову, от резкого приступа дикой боли потемнело перед глазами. Тут же руки отняла – ладони в крови. Она из ушей и из носа течет. Все завертелось, и я начала падать, оседать на землю.

Тут же почувствовала, как подхватили на руки, и я знала кто. Я бы его объятия среди тысячи узнала, даже если бы чувствовать разучилась…только сил глаза открыть не осталось. К себе рывком прижал, пальцами в волосы зарываясь, и я вдруг поняла, что мне стало спокойно. Вот так на руках у него. Такое уже привычное спокойствие, и я не хотела ни о чем думать, впитывая каждой порой это ощущение. Его дьявольскую энергию, его силу, которую чувствовала на ментальном уровне, как и раньше. С ним никогда не страшно…даже умирать. А без него…без него невыносимо страшно жить.

В этот раз меня долго не покидала эта тьма и холод. Они сковали все тело, как ледяным цементом, сдавливали обручами по спирали от ног к голове.

Иногда становилось легче, и я дышала полной грудью. А иногда казалось, я не могу даже моргнуть, такая тяжесть внутри. Только одно оставалось неизменным…я чувствовала присутствие Ника рядом. Не слышала, не видела. Я его чувствовала. Через холод и темноту. Пока не начала именно ощущать горячие пальцы на своих запястьях, а затем и различать их голоса совсем рядом.

– Ей лучше. Оно отпускает ее постепенно в этот раз. Слишком много забрала.

– Что это значит? Дьявол, почему я ни черта не понимаю? Объясни мне доступным языком. Без твоего матерно-врачебного сленга и всяких ведьминских заморочек. Какого хрена ей так плохо, и что там произошло сейчас?

Злое тихое рычание, а у меня легкая дрожь по всему телу. Он говорит, и онемение начинает отступать, словно тепло под кожу проникает. Очень медленно, вкрадчиво. Паутиной огня по плотному кокону льда. Это беспокойство, разрывающее мою упрямую уверенность и тающее под ним недоверие.

– Марианна умеет забирать боль. Это особенность некоторых падших. Они чувствительны к чужой боли. Особенно к боли близких. Ками позволила матери забрать из нее яд. Вытянуть смерть своей энергией. Когда падшие пропускают смерть через себя, они могут умереть сами. Все зависит от того, насколько сильны в данный момент и сколько времени прошло с прошлого раза.

Пальцы Ника сжали мои, и паутина стала горячее, просачивается внутрь, согревает. Как и всегда, когда он рядом. Словно держит и тянет к себе, не давая погружаться во тьму. И я не знаю – это я так реагирую на него, или это он не дает мне уйти в себя. И хочется, чтоб не отпускал, чтоб не разжимал пальцы. У меня такое чувство, что меня убивала не та тьма, которую я забрала у Камиллы, а то что я истекла кровью, пока пыталась его от себя оторвать, и только сейчас мои раны начинают затягиваться…когда он рядом.

– И был прошлый раз?

Видимо, Фэй кивнула.

– Кто и когда?

– Ты. Пять лет назад. Снайпер в Асфентусе. Так же хрусталь и яд. Она не дала умереть. Себе забрала. Но тогда справилась лучше. В себя пришла в тот же день. Сейчас, видимо, ослабла или не окрепла еще с того раза. Сущность падших загадка для нас.

– А Ками? Есть последствия?

– Нет. Все хорошо, я думаю. Я ее еще пару дней подержу, и можешь забирать домой. Она полностью в себя пришла, даже шрамов не осталось.

В этот момент я позволила себе провалиться в сон. Я ждала именно этого – узнать, что все получилось, и наша принцесса жива.

Потом приехал Сэми. Он вошел в мою комнату посреди ночи…я затаилась, ожидая, что он скажет отцу, но разговор не состоялся. Или состоялся, но так, что я его даже не слышала. Ник молча вышел, а сын сел у моей постели и прижался губами к моему виску. А мне так хотелось, чтобы они здесь были оба…но сейчас это невозможно. Сэми не готов принять Ника. Пока не готов. А я слишком слаба, чтобы попытаться это исправить в данную минуту.

– Я хотел убедиться, что у тебя все хорошо, мама, – выдержал паузу, – и, да, тебе хорошо. Когда он рядом. Я это чувствую. Жаль только, что ненадолго. И жаль, что ты этого не понимаешь.

В нем говорила боль и обида за меня, за всех нас. После того, как Ника не было пять лет, Сэм очень сильно от него отдалился, и сейчас уже не имело значение, что Ник этого не помнил. Им придется еще долго работать над своими отношениями. Я снова погрузилась в сон в этот раз рядом с сыном, пока он перебирал мои волосы и мысленно забирал себе мою боль, слабость, тревогу. Он всегда это делал, если чувствовал хотя бы малейшую перемену в моем настроении.

Полностью в себя я пришла нескоро. Заняло несколько дней. И все эти дни я его чувствовала рядом, слышала и даже начала видеть, когда удавалось приоткрыть глаза. Сидит у стены на полу, запрокинув голову, а я хочу позвать и не могу. Пока сил не хватает. Но от его присутствия тело согревается все больше и больше, и я уже могу шевелить кончиками пальцев, боль в голове отходит на второй план. Это были те самые дни, когда оттаивало не только мое тело, но и душа. Очень медленно, мучительно. Потому что он не казался мне больше похожим на себя…это просто он и все. Без «до» и «после». Без сравнений. Наверное, впервые я не сравнивала, а принимала его присутствие рядом.

Ник почувствовал мой взгляд, тут же рывком встал и ко мне, вглядываясь в мое лицо и я закричать хочу от того, что вижу, как он смертельно устал за эти дни, как осунулся, под глазами черные круги, и взгляд затянут поволокой. Не ел. Он не ел все это время. Из-за меня?

Ладонь мою к щеке прижал и глаза закрыл. Чувствую осторожное прикосновение внутри сознания. Очень осторожное. Как будто кончиками пальцев.

«Малыш, как ты? С ума сходил…»

А у меня сил нет ответить, только в глаза смотреть и чувствовать, как свои наполняются слезами, дернуть рукой в попытке сжать его пальцы, а он тут же ее обратно положил и одеялом прикрыл.

«Не трогаю…не волнуйся».

Дверь осторожно приоткрылась, и я Ками увидела. Она тут же к отцу в объятия бросилась, и он сильно к себе ее прижал, целуя макушку. Эти порывы сыграть невозможно. Они инстинктивны. И в изнеможении беззвучно застонать, потому что сердце забилось чаще. Видеть его любовь к детям. Безграничную и абсолютную. Вне времени, памяти и осознания самого себя. Наша с ним бесконечность, воплотившаяся в едином целом трижды.

– Зачем встала? Фэй разрешила? – а сам по волосам ее гладит, и я кожей чувствую, как наслаждается прикосновениями к ее волосам, его накрывает любовью, и меня вместе с ним…Его к ней, а меня к нему.

– Нет. Я сбежала к тебе с мамой. Как она?

Ками подошла к моей кровати и села на краешек. Глядя мне в глаза и ища мою руку под одеялом.

– Да, ей лучше. Я вижу, что лучше. Чувствую. Когда мы домой ее заберем?

– Через пару дней. Наверное, она поедет к Фэй, не к нам домой. – спокойно и уверенно…а у меня этой уверенности нет уже. Она осталась где-то в позавчера.

Ками тут же ко мне обернулась, и я ее голос внутри себя услышала. Когда она научилась этим трюкам, так похожим на нейтральские, но все же отличающиеся по силе и чистоте? Голос Камиллы, скорее, напоминал ее мысли, чем наглое проникновение мне в сознание, как умел делать её отец.

«Нет. Мам, нет. Не бросай его сейчас. Поехали домой. Я прошу тебя. Ты нужна ему. Ты так ему нужна. Я чувствую, ты даже не представляешь, как я это чувствую».

Я бы хотела чувствовать, как и она. Ее уверенность в нем абсолютную. А у меня она зыбкая и хрупкая как хрусталь. Очень тонкий. Один удар и рассыплется в прах. Но ведь появилась, впервые зародилась из пепла!

Ник ушел утром, когда мне и правда стало лучше настолько, что я смогла приподняться на кровати. Но сутки так и просидел в моей комнате, не двигаясь и не сводя с меня тяжелого задумчивого взгляда. Я смотрела на него сквозь ресницы и засыпала под размеренный стук его сердца. Он был отчетливо слышен в тишине. До боли захотелось склонить голову к нему на грудь и засыпать в его объятиях. Нет, не как когда-то… а узнать, что это означает именно сейчас.

Он больше не подходил к моей кровати. Держал расстояние. А мне хотелось позвать, и я не могла. Словно сдерживало что-то. Словно мешало мне. Проклятая неуверенность. Какая-то невидимая стена из того самого льда. Уже прозрачная, но все еще не рухнувшая. Сама не поняла, что жду, когда вернется в комнату, но Ник больше не вернулся. Я слышала его голос в коридоре, когда он говорил с Фэй. Последующие дни я быстро шла на поправку. Уже через день меня отпустило полностью. Иногда слегка немели кончики пальцев, но в целом я полностью вернулась в свое прежнее состояние. Фэй сказала, что теперь я вообще не могу этого больше делать. Не могу возвращать. Не могу отбирать боль. Даже через время. Лимит исчерпан. В этот раз хуже, чем всегда, и они не были уверены, что я вообще выдержу.

Когда я оделась и была готова покинуть клинику, она снова позвала меня к себе. Просмотрела все анализы, не торопясь озвучить их мне, а, скорее, с удовлетворением на лице. Потом все же подняла на меня взгляд и, кажется, посмотрела прямо в душу.

– Я, конечно, готова тебя принимать у себя сколько угодно, но… но я считаю, что ты должна ехать домой.

Без нажима, но с твердой уверенностью в своей правоте.

– Я тоже так считаю. Детям будет лучше рядом с Ником и мне спокойней. Он сможет их защитить, и Серафим был прав – сейчас не лучшее время для разлада в семье. Черт бы его побрал, но он всегда прав! Надо было прислушаться к нему.

– Значит, домой?

– Да. Поедем домой. Ярик уже извел меня этим вопросом, – усмехнулась, видя, что она хочет услышать другое. Но я пока не могла произнести этого вслух.

– Только поэтому домой?

– Да. Только поэтому.

Ник ждал нас внизу, когда машина свернула к нашему особняку, я внутренне напряглась ,потому что он даже не спросил, куда меня отвезти. Опять принимает все решения за меня…или подумал, что я приняла его угрозу. Но, возможно, это Фэй ему успела сказать. И опять усмехнулась про себя – искать ему оправдания стало привычкой по жизни. Только из головы не выходило, как сидел у меня сутками, как пальцы мои сжимал и целовал каждый из них. Может, мне это приснилось? Может, я в беспамятстве себе это представляла? И спросить не у кого. Помню только тот день, когда на подушках привстала, он увидел и тут же резко вскочил с пола и вышел из комнаты привести Фэй. Больше не приходил.

Все изменилось. Сильно изменилось. Настолько что, наверное, дома у Фэй я ощущала его присутствие больше, чем в нашем собственном. Ник не пересекался со мной нигде и никак. Его просто не было. Он приезжал и тут же уезжал. Конечно, я подозревала, что сейчас все силы брошены на розыск наемников, которые совершили покушение на наших детей. Уже выяснилось, что это были охотники. Серафим выслал мне все отчеты на электронную почту, и я изучила мнение ищеек насчет нападения. Пока что расследование топталось на месте. Но я не сомневалась, что мой муж найдет их всех. Найдет, и они пожелают гореть в пекле, чем узнать, что такое гнев Николаса Мокану за то, что посмели тронуть его семью.

Еще через день я уже сама приехала в офис. Ника не было на месте, а я почувствовала облегчение, что вырвалась из четырёх стен, в которых словно заперла сама себя.

А здесь…здесь почему-то почувствовала легкое разочарование – ведь я приехала чтоб увидеть его. И бессмысленно себе лгать, что это ради фонда – в фонде как раз все хорошо, и лишь недавно прошла презентация нового проекта, а следующий, по благотворительным концертам рок-музыкантов, мы собирались осуществить лишь через несколько месяцев.

Я пробыла там до самого вечера, а когда вернулась домой, оказалось, что Ник уже давно там. Играет с Яриком. Сэми снова уехал. Как только увидел, что я полностью восстановилась. Удерживать его сейчас было равносильно тому, чтобы удерживать стихию. Нам всем нужно время, и, оказывается, моему старшему сыну оно так же необходимо, как и мне.

Именно в тот день я поняла, что Ник меня избегает. Точнее, нет, это слово вряд ли можно применить к нему. Он просто держит дистанцию. Ту самую. Которую я просила. А еще молчание. Оно повисло между нами на недели. Ни слова. Ни одного. Иногда хочется окликнуть, когда вижу с веранды с Ками верхом, или позвать обоих в дом и что-то комом в горле стоит – не могу. Кажется, если увижу в его глазах холод, с ума сойду. Так легче. Вот с этой дистанцией…наверное.

Ни черта не легче! Как два чужих человека под одной крышей и напряжение в воздухе раскаляется с каждым днем все сильнее. Приемы, приезды гостей. Вижу, как он выходит к ним, улыбается партнерам, общается с отцом, с Изгоем, с Габриэлем, а меня нет. Я отсутствую для него. Только иногда ловлю на себе взгляды тяжелые. Настолько тяжелые, что дыхание перехватывает. Но прочесть не могу. А мне до боли нужно их читать опять. Все меняется внутри меня с каждым днем. Оттаивает. Когда наблюдаю за ним с детьми, или как в кабинете сидит, щелкая длинными пальцами по клавиатуре, и виски потягивает… а в пепельнице сигара дымится. Хочется подойти сзади и уткнуться лицом ему в голову, вдыхая его запах. Провести ладонями по плечам и за ворот рубашки, спуститься к груди…так, чтоб голову поднял и к себе резко наклонил, впиваясь в губы, а потом усаживая на колени. Стало трудно дышать и обожгло руки жаждой прикосновения. Обернулся, а я вздрогнула, когда взглядом с ним встретилась. В глазах немой вопрос, а потом то же разочарование, что сжирало меня все эти месяцы. Тишина. Только часы тикают на стене. Долго в глаза смотрел, так долго, что у меня по телу мурашки поползли, а он виски хлебнул и отвернулся к монитору, не сказав ни слова. И я ушла к себе. Так странно… я почти не вспоминала то, что было давно… я вспоминала наши с ним последние дни. Вспоминала, как вот так заходила к нему в кабинет, и мы что-то вместе смотрели или он работал, а я у него на коленях ерзала, мешая отвечать на письма. Что я чувствовала тогда? Сравнивала ли? Нет. Я наслаждалась его близостью. Сравнения приходили лишь с сомнениями…когда я спрашивала у себя, надолго ли это? Спрашивала, как скоро я ему надоем…спрашивала любит ли он меня…и всегда получала отрицательный ответ.

После того, как из больницы вернулась, я снова спать начала. Сил набираться. Пока каждую ночь, как смертные. А сегодня, едва глаза закрыла, почувствовала, как по ногам ладони скользят…и тело дернулось в предвкушении, запылало в ответ. Сильные пальцы сжимают колени, разводя в стороны, и мое дыхание учащается, срывается, и все тело выгибается навстречу ласке. Я даже губы горячие чувствую на внутренней стороне бедер и дыхание его раскаленное. Раскрываюсь навстречу, начиная пульсировать от сумасшедшей жажды. Во сне я больше не хочу его отталкивать. Во сне я зверски изголодалась по нему и тяну к себе за ворот рубашки, ища его губы, чувствуя, как навис надо мной, как пальцы раздвигают плоть и резко входят внутрь, заставляя выдохнуть с гортанным стоном и тут же вскочить на постели, тяжело дыша. Я в комнате одна. Только шторка у открытого окна слегка от ветра колышется. Прижала руки к груди…одеяло на пол сброшено, и сорочка прозрачная с плеч сползла. Ночная прохлада скользит по груди…касается возбужденных сосков. Голод по нему…он начинает пробуждаться. Самый страшный и безжалостный монстр, который лишь окреп в последние месяцы, вместе с зависимостью от его прикосновений. Я ведь думала, что справлюсь…справлюсь, если трогать не будет, если в игры играть перестанет и соблазнять так, как умеет только он. Наивная. А точнее, самоуверенная дура. Нееет. Это не он меня соблазнял. Это я его хотела до безумия, и чтобы оправдать эту страсть, считала, что Ник ведет грязную игру.