ГЛАВА 10. Головная боль

Время стремительно утекало. И то, что было отпущено Кругом, и то, что он определил для себя сам. Игнашева молчит, но это ожидаемо. В какой-то мере. Мерзкая тварь успела столько всего наворотить, что не могла не оставить последнее слово за собой. Искалечила столько судеб, чуть не стала причиной… Впрочем, все это на ее совести, если она у нее, конечно, есть. В чем Макс небезосновательно сомневался.

Если бы у Карины было хоть что-то человечное она не стала бы упорствовать, скрывая детали своей разработки. В конце концов, могла бы попытаться выторговать свою жизнь, если не свободу, но почему-то и этого делать не собиралась. Ни ради себя, ни ради Регины, собственной дочери. Что крылось в этом упорстве? Невольно возникала мысль, что УКР намного опаснее, чем они предполагали, или, возможно, есть что-то еще кроме управляющих феромонов, но что?

Почему интуиция настойчиво твердит, что Арина ключ ко всему? Даже несмотря на то, что зверь бесится и грозит вырваться из-под контроля в самый неподходящий момент? И так почти вырвался… Дэй и сам не мог объяснить сцену в кабинете. Себя можно не обманывать — дело далеко не только в провокации.

Да, за девчонкой забавно наблюдать. Как меняется ее лицо, когда она говорит об интересующем проекте… И было бы чем вдохновляться, поставщики оборудования, мать его! Смешно, кому сказать. И между тем она увлеченно рассказывает о предложениях, сравнивает качество, цены, за неполную неделю вникнув в технические тонкости, в которых он, например, до сих пор не до конца разобрался. Было неинтересно. А вот ей интересно, на самом деле, без обмана. Ложь он бы почувствовал.

Наверное.

С этой сероглазкой не поймешь. Ни хрена не поймешь! Ни себя, ни ее. Так хорошо отыгрывает роль? Или не роль вовсе? Может он в своей профессиональной паранойи зашел слишком далеко? Может и нет никакого злого умысла, только его и Конрада подозрения на пустом месте?

Реагирует она на него… Да, реагирует занятно. Волк внутри довольно рыкнул, ему тоже нравится, как плавится малышка в его лапищах. Именно «лапищах» и именно «малышка». Она и так не отличается ростом и крепким телосложением, на фоне волчиц вообще дитя, а уж по сравнению с ним… Он мог бы накрыть ее полностью. Согреть, растопить эти свинцово-серые глаза. Спрятать от всего мира хрупкую статуэтку. Если бы… Если бы был уверен, что это не мир нужно прятать от нее.

И ладно бы колбасило только его, но Конрад, друид тоже что-то такое чует. Темнит, гад, как есть, всей правды не говорит, но это и не нужно. Макс его слишком давно знает, чтобы не видеть теней в глубине глаз и лишних складок на высоком лбу. Его Одаренность чем-то сильно обеспокоен… Нет, не самое верное слово. Встревожен? Нет. Не в опасности дело, ведь он тоже ее не чувствует… Кстати, очень и очень занимательная деталь. Он так привык доверять интуиции, что теперь не может отделаться от ощущения, что все это… Как-то не так. Чутье на опасность молчит. Фальшь есть, но не больше, чем стоило бы ожидать в такой ситуации — все же вырвал из зоны комфорта, закинул в совершенно неподходящие условия, любая попыталась бы подстроиться, используя все имеющиеся под рукой средства. Даже такие сомнительные, как женская притягательность.

Но если вернуться к Конраду, то… «Хм, а не в этом ли дело?». Нездоровая мысль пронеслась, затерявшись в бликах лунного отражения в ряби речки. Макс вытянул согнутые ноги, упираясь о ствол дерева. В ночном лесу было тихо и спокойно. Относительно тихо, конечно, ибо жизнь не замирает с наступлением темноты, но становится более скрытной. Спокойствие тоже поверхностное. Умиротворенный шелест листвы скрадывает стелящийся шаг хищника, да взмах крыльев сов и прочих любителей поохотиться в ночной прохладе. Он бы и сам вышел на тропы, если бы… Если бы не был жертвой сомнений и пустых размышлений.

Он, действительно, только что чуть не приревновал к Конраду? Серьезно?!

«Гребанный стыд…»

Да уж, стыдно было, факт. Сразу за все. При этом глупые, подлые мыслишки не получалось отогнать.

Друид заинтересовался Ариной. С первого взгляда. Что-то такое мелькнуло на его обычно бесстрастном лице. Удивление? Тень узнавания? Любопытство? Последнее, как раз, ему очень даже свойственно. Сколько он знает Конрада, столько времени тот что-то изучает, исследует, за кем-то наблюдает. Так может его притягивает не сама девушка, а загадка, что в ней кроется? Вот это больше похоже на правду, да и легче такое принять, чем… Чем мысль о том, что они со старым другом могут стать соперниками. Вот это был бы номер… Топольский бы уржался. Третий член их давнего триумвирата уже нашел свою половинку, поэтому ему легче. Или сложнее, это смотря с какой колокольни глядеть. Олеся еще та зараза, но зараза родная, так что сами разберутся, а ему…

Ему пора возвращаться. Полная луна зовет за собой, требует безумств, но у него нет права на них. Нет, пока он не решит, что же делать с одной сероглазой занозой, что засела в его сердце. Тропинка охотно стелилась под волчьи лапы, ведя прямой дорогой… домой. Или в ловушку? Любой нормальный зверь отгрыз бы себе лапу, только чтобы остаться свободным, а он с необычайной охотой лезет в самую… Н-да, даже мысленно не хотелось доводить фразу до логичного завершения, тем более что в просвете между деревьями показалась стена Крепости и калитка. Страж почуял его приближение загодя, поэтому створки приветливо распахнулись, пропуская внутрь охраняемого периметра.

— Все спокойно, — доложил охранник по заведенному правилу.

Не то, чтобы Макс нуждался в таком отчете, защитная сеть была настроена на него, так что о любом нарушении он узнал бы первым, но традиции нужно соблюдать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Еще несколько минут быстрого волчьего бега и впереди замаячили огни его… дома. Все же дома, даже если в нем обитает чужачка.

А чужачка ли? Лабиринт сомнений запутывался все сильнее.

Каждую ночь Дэй выбегал в лес, чтобы привести мысли в порядок, но луна раз за разом становилась свидетельнейцей его поражения. Вот и сейчас насмешливо смотрела своим круглым ликом, то ли подмигивая, то ли зажмуриваясь в предвкушении очередного спектакля.

А то, что ему быть Макс понял уже на подходе, заметив силуэт в окне. Ждет? С каких это пор? После вчерашней его выходки они не виделись. Утром он сбежал по делам, вечером, опять же, по делам, только другим. Арина не пыталась с ним связаться, насколько он знал, но даже если бы пыталась, он бы не ответил. Может поэтому и поджидает? Хочет окончательно расшатать его нервы? Добить?

«Точно!»

В грязных намереньях девчонки он уверился, стоило переступить порог коттеджа. Оборот прошел на автомате, потому что в зверном облике было несподручно ругаться и… делать еще кое-что.

— Гребанный стыд, Ариша, какого хрена?!

Возмущение было обусловлено тем, что сумасшедшая девчонка ждала его в полупрозрачной сорочке.

***

Приказ убить Игнашеву стал неприятным сюрпризом. Долгое молчание, вдруг прервавшееся таким жестоким образом. Во всех смыслах жестоким — и по содержанию, и по форме. Несколько сухих фраз и четкая схема распутывания охранки.

Что с этим делать Арина не знала. Ее не готовили убивать. Она была не готова убивать. Ни физически, ни морально. Разве не Алукард ее учил ценить и беречь жизнь? Разве не поэтому они выбрали такой путь? Завлечь, подчинить, но не убивать! Смерть никогда не была целью, наоборот, все ее действия были призваны отвадить Всеблагую Госпожу, не дать ей вновь устроить пиршество.

И что же? Неужели все потому, что она потерпела неудачу? Или…

Что такого знает Игнашева, что Мастер готов поступиться своими принципами и использовать ненавистные методы? Ненавистные, потому что такое решение подходит скорее Двуликим, чем Одаренным. Из-за любви ликоев к «простым выходам» Алукард их и недолюбливал, мягко говоря, передав свою неприязнь и ученикам. «Неразумные», «недальновидные», «примитивные» — разве не такими эпитетами он наделял волчар?

«Устранить всегда можно, но нужно ли?» — так он говорил, разбирая вместе с ними разные случаи из истории. — «Они в очередной раз поспешили, пошли самым простым путем. На первый взгляд, но…». Дальше обычно следовал перечень последствий, что не были учтены и как их можно было избежать, если бы ликои по своему обыкновению не прибегли бы к силовым методам.

«Немедленно убрать» — так звучала первая фраза письма. Два слова, выдающие нетерпение и… страх? Почему-то именно это просилось на язык. Чего боится Алукард, раз отдал такой приказ? Неразумный, недальновидный, примитивный.

Приказ, который она обязана исполнить. Потому что клялась. Потому что так велел Мастер. Потому что так правильно? Все внутри нее протестовало, не хотело соглашаться с таким заданием, противоречащим принципам и установкам, но и не исполнить его не было никакой возможности.

Долг, страх… страсть. Слишком много всего на нее одну. Как с этим справиться? Она весь день не находила себе места сразу по двум причинам — письмо Мастера и сцена в библиотеке. Пусть Макс над ней в очередной раз посмеялся, показав свою власть и ее неопытность, но его поцелуй задел что-то такое, что не дает спать даже в большей степени, чем непонятки с Алукардом.

Она увязла в собственной сети. К такому выводу привели очередные ночные бдения. Днем еще удавалось отогнать сомнения вперемешку с жаркими образами, ночью от них не было никакого спасу.

Мягкие простыни были хуже наждачки, кололи и раздражали кожу. От открытого окна дуло. С закрытым она задыхалась. Луна светила слишком ярко, будоража и без того разошедшееся воображение. Арина крутилась в постели до полуночи, но потом сдалась на милость бессоннице. Прикинув в уме варианты, решила спуститься на первый этаж. Попить воды, молока, неважно. Лежать в постели не было никаких сил.

Свет включать не было необходимости. Лучи ночного светила проникали в дом в достаточном количестве. Пусть очертания предметов не были четкими, а тени лежали слишком глубокие — все это как раз не мешало. Арина подошла к окну, чтобы получше разглядеть возмутительницу спокойствия.

Круглая, яркая, зовущая. Недаром такие ночи считаются… опасными. Инстинкты и желания обостряются, особенно у ликанов. Может и хорошо, что он сбежал. В очередной раз. К любовнице. Ярость и ревность плеснули воды на угли в душе, от чего шипение вырвалось и наружу. Из ее собственных уст:

— Кобелина!

«Не поминай всуе» — только успела подумать, как серая шкура блеснула в лунном свете на дорожке у дома.

«Вернулся».

Ей бы сбежать, спрятаться в своей комнате. И от него, и от… себя. Но Арина осталась стоять босыми ногами на странно теплом деревянном полу. Дверь скрипнула, в дом вошел уже не волк, но человек.

Человек ли? Нет, конечно. Двуликий. Зверь, в двуногой ипостаси.

По-звериному он и смотрел. Немигающе, тяжело, пронизывая насквозь. Широкая грудь тяжело вздымалась, как после долгого бега, хотя почему «как»? Макс замер на пороге, словно боялся или… сдерживался из последних сил.

Она все еще могла уйти, он это позволял. Вместо этого Арина сделала то, что делать точно не следовало. Шаг навстречу.

Ветерок, порожденный сквозняком, всколыхнул подол сорочки, пробежался по прихожей и ударил в ликана, принося с собой желанный запах. Слишком желанный, сносящий все границы, реальные и вымышленные.

Со сдавленным рыком Макс ринулся к девушке, единым порывом вынося их на кухню. Не спальня, конечно, но стол тоже сойдет. Для чего? Оба осознавали, но слова все же требовали выхода.

— Ты зверя дразнишь, понимаешь?! — шипит ей в шею, от чего тонкие волоски на затылке встают дыбом. — Знаешь, что я хочу с тобой сделать?

Кое-что она себе представляет, но… Фантазии Макса оказываются откровенней, жестче, грубее. Он разворачивает ее к себе спиной, стискивает шею.

— Нагнуть поглубже, — рука сдавливает горло сильнее, а вторая нажимает между лопаток, от чего Арина наклоняется ниже над столом. — Задрать гребанный подол, разорвать что ты там носишь в качестве нижнего белья, чтобы между нами не было этих чертовых слоев ткани.

Недвусмысленно потирается пахом об ее выставленную попу, да так тягуче, так настойчиво, что она очень даже отчетливо ощущает, ЧТО именно хочет прорвать все преграды.

— Вогнать сразу и на всю длину, так, чтобы бы ты вскрикнула от боли, может быть, даже прослезилась, — шепчет, а потом прикусывает ухо, от чего вырывается невольный стон. — Да-да, потом будешь стонать, выкрикивать имя. Сперва умолять остановиться, но после… продолжить. Жестче, сильнее.

Каждое слово сопровождается толчком, от каждого толчка по позвоночнику ток. Ей бы сопротивляться, пытаться врываться, но в кисель превратились и мышцы, и мозги. Он трахает ее словами, а ей… ей все нравится.

— После поставить тебя на колени, — продолжает меж тем разошедшейся волк, — заткнуть твой лживый ротик, так, чтобы до самого горла. Намотать волосы на кулак и насаживать, насаживать, пока не захлебнешься.

Слова призваны напугать, но вместо страха в ней вскипает совсем другое чувство. Низ живота скручивает спазмом, между ног тянет все сильнее. От безумного голода в его голосе подкашиваются колени, голова кружится, и Арина даже не замечает, что одна из рук больше ее не удерживает, что она сама плотней прижимается к горячему мужскому телу.

А Макс решает сделать фантазию чуть более осязаемой. Средний палец скользит между приоткрытых на выдохе губ, нагло проникает вглубь, цепляясь за зубы, за нёбо. Это слишком, это через край, но и тут она не оказывает сопротивления. Наоборот. Юркий язычок проходится по всей длине пальца, а губы крепко смыкаются.

На этот раз сдержать стон не получается у мужчины. Почти не контролируя себя, вбивается пахом в услужливо подставленную попку, вдавливается до сладкой боли, до золотых искр перед глазами.

— Гребанный стыд, малыш… Ты доиграешься!

И уже непонятно, кто именно управляет ситуацией и есть ли вообще рулевой у потерявшего курс корабля. Он хотел ее припугнуть, показать, на что она в неразумности своей нарывается, но сумасшедшая девчонка вместо того, что отступить, убежать, только пуще прежнего распаляет зверя. Волка сдерживать все труднее, он давно уже рвется воплотить в жизнь все сказанное.

И не только.

— Думаешь, я на этом остановлюсь? — делает он последнюю попытку предотвратить неизбежное, предостеречь. — Нет! Ни один сантиметр твоего тела я без внимания не оставлю, поверь мне.

И она верит. Особенно, когда большой палец вдавливается поверх платья между ягодиц, скользит вниз и вверх.

— Все заполню! — рык в ухо. — А потом еще раз по кругу. И еще раз. Пока ты не сможешь свести ноги вместе и не отключишься в изнеможении.

От собственных озвученных фантазии в штанах так тесно, так горячо, что на миг зверь берет вверх.

Резкий укус и вспышка осознания, ЧТО он наделал… Хотел спровоцировать, вместо этого… Впрочем, если он все же прав, то Метка напугает ее похлеще чего-либо еще. От этой мысли внутренности скручиваются в болезненный комок.

Впервые ему хотелось ошибиться.