Глава 2 · Травница

Первым, что я почувствовал, был сильный холод. Я слабо зашевелился, попытался было сжать кулак, но тело ощущалось как будто чужим. Пальцы слабо дрогнули, не желая подчиняться.

Веки казались налитыми свинцом, и разлепить глаза у меня получилось с огромным трудом. Надо мной нависал незнакомый высокий потолок с потрескавшейся от времени лепниной. Прямо по центру свешивалась старая хрустальная люстра, когда-то дорогая, а теперь похожая на застывшую слезу. Стены были оклеены выцветшими обоями с золотистым узором. Справа был шкаф с мутным, потемневшим от времени пыльным зеркалом.

Я скосил глаза и увидел слева окно, занавешенное плотными тяжёлыми шторами. Сквозь узкую щель в них пробивался лучик тусклого серого света, в котором вращались медленно оседающие на пол пылинки.

На обычную келью Ордена или стандартную палату лекарни это точно похоже не было.

С трудом заставил себя сесть. Комната тут же качнулась, поплыла, перед глазами вспыхнули темные пятна. Замер, пережидая, пока организм придет в себя. Осторожно коснулся источника Силы. Обычно отклик был мгновенным и ощущался как уверенное ровное пламя. Сейчас же изнутри отозвалось лишь слабое, угасающее тепло. Как полностью прогоревшие угли, обильно засыпанные золой. Искра едва тлела и не слушалась зова.

Это было странно. Возможно, я впитал слишком много тёмной силы той колдовской твари, которая теперь блокирует мою светлую искру. Ну ничего, переварится, такое со мной уже случалось. Крайне неприятно, иногда опасно, но не смертельно. Со временем усвоится. Главное, что я остался жив.

— Наконец-то очнулся.

Сухой скрипучий голос был до боли знакомым. Я обернулся. На спинке стула сидел Смутень и его глаза-бусинки отражали скудный свет, а в их глубине плясали насмешливые искорки.

— Смутень? — хрипло выдохнул я.

— А ты кого ждал? Соловья-разбойника? — каркнул ворон и почесав клювом свою грудь, распушил перья. — Жива решила, что без моего присмотра ты сгинешь от силы за пару дней. Я, конечно, отнекивался как мог. Говорил, что в новом мире наверняка есть более достойные кандидаты на роль духа-хранителя, куда более перспективные и подходящие тебе. Но богиня нашла нужные слова и смогла меня уговорить, ты же её знаешь!

Он немного помолчал, придирчиво рассматривая меня, а затем каркнул:

— Да, Герман, потрепала тебя жизнь. Выглядишь — краше в гроб кладут. Не скажу, что раньше ты числился красавцем, но будь ты покойником, тебя обязательно схоронили бы в закрытой домовине. Сославшись на несчастный случай с бревном. Нет, действительно, если сейчас тебя вынести отсюда, соседи подумают, что это соломенное чучело или манекен…

— Я тоже рад тебя видеть, — произнёс в ответ, внимательно рассматривая птицу. — Хотя, смотрю, время и тебя не пожалело. Ты здорово полинял и перья поседели.

Ворон взъерошился, на мгновение выказав редкое для себя беспокойство, и тут же замер, осознав провокацию.

— Я — дух-хранитель и мудрость моя безгранична, — чуточку разочарованно прокаркал он. — Жаль, она не передаётся через астральную связь носителю. Иначе ты бы знал, что лезть в пасть к заложной покойнице это так себе идея.

Я вздохнул и прикрыл глаза и тихо ответил:

— Кто-то должен был это сделать.

— И сделал! Блестяще! Умер ты там, Герман. А теперь ты здесь, в новом мире и в новом теле. По великой милости Владыки Перекрёстков и капризу все той же Живы, да будет она благосклонна ко мне и моему смелому, но скудоумному носителю.

Я резко оттолкнулся от кровати, пытаясь встать. Ноги подкосились, мир накренился. Мышцы, долго лежавшие без движения, онемели и не слушались. С третьей попытки, держась за спинку кровати, удалось выпрямиться. Каждый шаг был настоящим испытанием. Доплёлся до зеркала в тёмном углу, упёрся ладонями в мрамор столешницы, поднял взгляд и… едва не отшатнулся.

Из зазеркалья на меня смотрел незнакомец, которому было едва ли больше двадцати. Худое, измождённое болезнью лицо, с резкими скулами, впавшими щеками и сероватой полупрозрачной кожей. Тёмные волосы слиплись от пота, тонкие, губы пересохли и потрескались. А под светлыми, с прозрачной льдинкой у зрачка холодными глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Взгляд казался чужим, старым, словно бы по недоразумению или чьей-то злой шутке вставленным в молодое лицо. На остром подбородке виднелась редкая щетина.

Я поднял дрожащую руку, коснулся щеки, отражение послушно повторило движение.

— Морок, — выдохнул я беззвучно.

Ответом мне стало лишь короткое, глухое, насмешливое карканье Смутеня.

— Нет, Герман. Теперь это твое новое тело. Так что привыкай.

С трудом волоча ноги отошёл от зеркала, пересёк комнату и подойдя к окну, отодвинул край пыльной шторы. Взору открылся давно заброшенный сад, полный зарослей бурьяна и сухих, кривых деревьев. Просевшая дорожка из плитки вела к кованым воротам с облупившейся краской. За забором, на контрасте, виднелись аккуратные соседские крыши и ухоженные сады. Скорее всего, это был пригород какого-то крупного города, где обычно любят селиться аристократы.

— Где мы? — с трудом произнёс я. Язык слушался плохо, в горле пересохло.

— В особняке неких господ Вельяновых, — Смутень перелетел на подоконник и теперь прохаживался по нему взад-вперёд.

— Сколько я был без сознания?

— Три дня, — ответил Смутень. — Каждое утро приходила травница, заливала в тебя отвары, ставила какие-то плетения.

— Травница? — переспросил я.

— Агафья Грозова, из местных. — подтвердил ворон.

На лестнице послышались легкие шаги Смутень растворился в воздухе беззвучным пятном. Я едва успел доковылять до кровати и рухнуть на неё, прикрыв глаза и замедлив дыхание.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка лет двадцати, в льняном сарафане. Высокая, с цвета спелой пшеницы волосами, заплетёнными в толстую длинную косу. Но больше всего привлекали её глаза, ярко-зелёные, как молодая листва. Казалось, что они видят меня насквозь. В руках она держала глубокую глиняную чашку, из которой поднимался пар. Она подошла к кровати, поставила чашку на прикроватную тумбу, придирчиво осмотрела меня с ног до головы, потрогала лоб, проверяя температуру. Потом взяла за запястье, нащупывая пульс.

— Стабильный, — пробормотала она. — Это хорошо.

И в этот момент я открыл глаза и слабо произнёс:

— Доброе утро!

Девушка вздрогнула и медленно повернув голову, внимательно посмотрела на меня. Я невольно поежился, заметив, как в её взгляде блеснул холод, а глаза сузились, изучая меня. А ещё через мгновение её губы растянулись в искусственную натянутую улыбку.

— Не знаю, насколько оно доброе! Признаться, я вообще не надеялась на твоё пробуждение, — сказала она.

— Почему? — уточнил я.

Ответа не последовало. Она взяла чашку и протянула мне.

— Выпей это.

Я принял из её рук сосуд, вдохнул запах. Знакомый стандартный набор: полынь, мята, корень мандрагоры и пара травок с труднопроизносимыми названиями. Усмехнувшись, покосился на девушку:

— Проверочный отвар?

Плечи её едва заметно дрогнули. Маска улыбки сползла на мгновение.

— Твоя душа долго болталась где-то в астрале межмирья. Ни один человек точно не скажет, кто или что могло прицепиться к ауре или подселиться в это тело. А откуда ты знаешь про проверочные отвары, Егор Аркадьевич?

Я не стал отвечать, вместо этого сделал большой глоток. Огонь хлынул в глотку, обжёг пищевод, впился когтями в желудок. Судорога свела все моё немощное тело, сердце замерло в ледяной пустоте на пару ударов, а потом рванулось и заколотилось в панике. Я не издал ни звука. Просто шумно выдохнул, выпуская светлый пар через стиснутые зубы и вернул ей пустую чашку.

— Ну вот, сама теперь видишь, что я человек. Убедилась?

— Но в тебе, похоже, две души, парень, — покачала головой девушка. — Вернее, полторы.

Она внимательно посмотрела на меня и уточнила:

— Ну, что? Будешь рассказывать или мне самой надо догадываться? Ах да, зови меня Агафья, чужак.

В лжи не было никакого смысла. Она лишь ждала подтверждения своих догадок.

— Герман меня зовут, — выдохнул я. — Охотник из Ордена. Вернее, был им в прошлой жизни, пока не выследил и не убил одну очень сильную заложную покойницу старшего ранга. Но не рассчитал свои возможности, не смог переварить её тёмную силу. И вот я здесь перед тобой.

Усмехнувшись, развёл руками.

— Охотник? — она протянула слово медленно, будто пробуя его на вкус. — Интересно. Расскажи.

— Это будет долгая история, — ответил я.

Девушка улыбнулась, села в кресло и закинула ногу на ногу:

— Так и я не тороплюсь, — мягко произнесла она, рассматривая меня.

Я вздохнул и рассказал все о мире, в котором родился, где нечисть всего лишь частью экосистемы, как инфекция. Как рос, как во мне открылась светлая Сила, и как меня забрали в орден охотников. Как десятилетиями меня обучали искусству убивать всяческую нечисть, от упырей до взбесившихся леших. И закончил рассказом про заложную покойницу, которую долго выслеживал и в результате смог одолеть только ценой собственной жизни. Гостья слушала внимательно, не перебивая, её лицо не выражало никаких чувств.

Только когда я закончил, медленно вздохнула и покачала головой:

— Вот случаются же порой занятные ситуации! Значит, нужен ты зачем-то Живе в этом мире.

Девушка встала, подошла к окну, посмотрела на заброшенный сад и задумчиво протянула:

— Выходит, ты профессиональный убийца нежити в теле аристократа-затворника под колпаком у Синода. Забавный был бы сюжет для бульварного романа.

— А расскажи о нём, пожалуйста, — попросил я. — Ну, вернее про носителя этого тела.

— Ты теперь Егор, — она обернулась. — Егор Аркадьевич Вельянов. Единственный сын в семье обедневшего аристократического рода. Родители давно покинули Империю и живут где-то за границей. Сын обитал здесь, почти отшельником, с ровесниками своего круга не общался, вроде бы увлекался механикой и алхимией. Больше ничего не знаю. Я же не слуга семьи, а просто лекарница. Соседи его избегали, как я поняла, потому что считали слегка странненьким. Так что в этом твоём новом теле есть как плюсы, так и минусы.

— Поясни? — поинтересовался я.

— Синод держал тебя на карандаше, — неохотно ответила девушка. — Потому что при жизни Егор отпустил почти всех слуг и сутками пропадал в своих мастерских. Кто знает, что он там изобретал?

— Подозрение в ереси? — уточнил я.

— Скорее всего, да, — с неохотой подтвердила девушка. — И после того, как Егор резко заболел, Синод долго ждал, пока он помрёт.

— А затем, наверное, в особняке появился бы специальный отдел дознавателей Синода, который после тщательное расследование мог обвинить семью в ереси. И остатки имущества семьи перешли в пользу их организации, — закончил за неё я и усмехнулся, оценив шутку Живы. Двоедушник под особым контролем Синода!

— А теперь в тебе ещё подселено какое-то существо из астрала. Как паразит.

Послышалось едва слышное возмущённое фырканье. Я покосился на сидевшего неподалёку невидимого Смутеня. Девушка же продолжила:

— Так что любой Синодник мигом раскусит, что ты двоедушник. А потом…

— Особый контроль, обвинения в ереси, ссылка с лишением всего имущества, — хмуро закончил я, и травница кивнула.

— Возможно, у Живы есть какой-то план на меня. — пробормотал тихо.

Травница немного помолчала и ответила:

— Ходят слухи, что в этом мире в последние годы нечисти развелось в разы больше. Она стала активнее, смелее, научилась хорошо маскироваться под людей.

— А что Синод? — полюбопытствовал я.

— Официально, Синод нечисть не признает и отрицает её существование, — ответила Агафья. — Это противоречит учению Создателя. Для них существует только ересь, порча и демоны, искушающие невинные души.

— Вроде меня, — догадался я. — Двоедушники.

Травница кивнула. В комнате повисло молчание. А затем я пробормотал:

— Эх! Надеялся, что уйду на покой. Открою лавку травника, буду варить зелья, лечить от лихоманки…

— А ты что-то умеешь? — живо заинтересовалась Агафья и я заметил блеснувшие в её глазах искорки интереса.

— Охотник без знаний трав и отваров — просто мясо для чудовищ. — пожал в ответ плечами.

— Ну, открыть лавку тебе никто не мешает, — произнесла девушка. — Тем более, что долги Вельяновых требуют оплаты. Лавка может стать источником хорошего легального дохода. И заодно прикрытие.

Она замолчала, но мне всё было понятно. Вполне вероятно, что скоро к порогу поместья, кроме Синодников придут ещё и кредиторы.

— Однако, действительно, странным был этот Егор, — протянул я. Но она пропустила мою фразу мимо ушей.

— Зато у тебя есть небольшие плюсы, — сообщила травница. — Угасающая память Егора должна была передать тебе часть воспоминаний про этот мир.

Я потёр ладонью лоб. Воспоминания Егора оказались плохо читаемы, большая их часть словно затянута туманным маревом. Из того, что доступно, понял только что мир здесь был похож на мой. Страной, в которую попал, была Российская Империя, год на дворе стоял две тысячи седьмой. Государством управляет Император, Государственная Дума и Сенат. Правда, в моем мире главенствующую роль играл Синод, хотя и там жрецы имели немалую власть. А вот в технологическом плане этот мир от моего родного отставал. Машины здесь были всё ещё на бензиновых двигателях, смартфоны только начали входить в оборот, а об искусственном интеллекте никто даже и не слышал. Хотя Виртуальная Сеть в каком-то виде была.

Общество привычно делилось на дворян или высокорождённых, и простолюдинов. Первые имели чуть больше власти и привилегий, а также владели боевой магией. Простолюдины тоже обладали магией, но их искра была гораздо слабее и использовалась в основном для бытовых нужд. Остальные воспоминания Егора прятались в тумане.

— Пока воспоминаний не так и много, — честно сказал я.

— Это тоже понятно, — ответила травница. — Но есть вероятность, что все восстановится после приёма отваров. Кстати, о них.

Она достала из складок платья другую склянку, с густой, мутной жидкостью цвета болотной тины. Вылила в ту же чашу.

— Пей.

Я взглянул на девушку и с подозрением уточнил:

— Что это?

— В Егоре искра Силы вообще не пробудилась, — ответила она. — Тело аристократа было пустым, как ни странно. Твоё присутствие, твоя, даже угасшая сила, для него яд. Без этого отвара новое тело не выдержит. Оно не привыкло к потокам силы и начнёт выгорать изнутри.

— Подожди, — не понял я. — Если Егор был аристократом по рождению, значит, искра силы должна была разгореться ещё в подростковом возрасте.

— Был, — согласилась травница. — Только вот искра в нем так и не вспыхнула. Синодники только руками разводили и говорили, что возможно, это оттого, что ребёнок поздний, вот и не загорелась. Срок до двадцати лет у него еще оставался, конечно, но на пару месяцев надежды мало.

Я пожал плечами:

— Вероятность какого-то сбоя есть всегда.

— Как скажешь. — ответила девушка. — А в тебе есть Сила, пусть и слабая. Этот отвар постепенно создаст силовые каналы в твоем теле.

Я сделал глоток и скривился от сильной горечи, но почти сразу по венам разлилась странная лёгкость. Туман в голове рассеялся, сменившись неприятной, болезненной ясностью. Слабость отступила на шаг, уступив место хрупкому, дрожащему напряжению.

— Значит, теперь я привязан к твоим зельям.

— До тех пор, пока тело не примет силу как свою. — Агафья помолчала немного, а после добавила. — Если примет. Но когда это случится — одной только Живе известно.

Я нахмурился:

— То есть пока я не смогу пользоваться своей Силой?

— Скорее всего нет. — подтвердила Агафья.

Тишина повисла на пару мгновений. А потом её лицо чуть смягчилось. В уголках губ мелькнула лёгкая улыбка.

— Ладно, посмотрим, что из всего этого выйдет. — сказала девушка, вставая. — Отдыхай, двоедушник. Завтра может быть хуже.

Она взяла пустую чашу, подмигнула мне и направилась к выходу.

— Умная, — отметил ворон, как только за травницей закрылась дверь. — И опасная, чует всё не хуже ищейки.

— Знаю, — тихо ответил я, глядя в потолок.

Я уже почти задремал, когда Смутень каркнул:

— Кстати, Герман, совсем забыл сказать.

— Что? — не открывая глаз, уточнил я.

— Твоё поместье заложено. Причём дважды. Разным кредиторам.

Я приоткрыл глаза. Обратился к памяти Егора, и замер. Потому что слова, сказанные фамильяром, подтверждались:

— И что это значит?

— Что если не найдёшь деньги на погашение долгов, через месяц мы дружно переедем жить под мост. Приятных снов.

С этими словами, ворон исчез в астрале. Я уставился в потолок. Новая жизнь, новое тело, старые проблемы. И теперь ещё и долги.