Глава 24 · Планы на жизнь
Все торопливо принялись вкрывать конверты, вынимая список заданий. Я же вздохнул, взял конверт, сломал печать и взял лист. Пробежал взглядом по списку вопросов. И удивленно поднял бровь: вопросов было около пятидесяти. То есть, на каждый выделялось чуть больше минуты. И построены они были так коряво, что в каждый даже мне приходилось вчитываться не по одному разу.
«Опишите допустимое применение очищающего настоя при бытовом истощении без признаков духовного помрачения».
«Перечислите различия между жаропонижающими сборами первого и второго уровня».
«Укажите причины недопустимости самостоятельного применения сонных настоев при подозрении на внешнее воздействие».
Я тяжело вздохнул и взял со стола ручку. Покосился на сидевшую неподалеку Агафью. Девушка писала быстро, в её движениях была уверенность человека, который слышал эти формулировки с юности и давно научился не злиться на них. Я же время от времени ловил себя на желании зачеркнуть половину страницы и написать по-человечески. И за это мне, пожалуй, уже можно было дать класс мастерства.
Я успел закончить за долю мгновения до того, как последняя песчинка упала из верхней половины часов в нижнюю. Взглянул на лист, проверяя, на все ли вопросы я ответил.
— Время, — объявила женщина-экзаменатор и все послушно отложили ручки. Служитель прошёл между столами, собирая листы. Молодой соискатель с погибшей пуговицей ещё пытался что-то дописать, но служитель молча забрал у него работу. Парень побледнел так, будто у него отняли не лист, а последний шанс на спасение души.
— Вторая часть, — объявила женщина. — Определение ингредиентов. Перед каждым из вас будет поставлен поднос. Ваша задача — определить образцы, указать свойства, область применения и опасные сочетания и записать их на стикерах, которые нужно приклеить к образцу. Время отведенное на испытание — сорок минут.
Дверь аудитории открылась, и в помещении внесли деревянные подносы, которые расставили на столы. Один из служителей поставил поднос передо мной, и я подвинул к себе первый мешочек, развязал тесёмку и вдохнул.
Это была вовремя собранная полынь. Без плесневого привкуса и лишней сырости. И я принялся быстро писать на стикере все, что знал о полыни.
Во втором мешочке был тертый корень валерианы с примесями, чтобы отбить запах и усложнить определение. Но я быстро узнал основной ингридиент и поставил нужную метку.
В третьем мешочке была кора ивы, а в четвертом оказался пересушенный зверобой.
Я отметил это отдельно, и рядом, почти не удержавшись, хотел добавить: «Лучше отдавать ученикам, чтобы они учились отличать живую траву от сена». Но всё же сдержался.
В короочке лежала сушеная белена, которую я определил сразу. Взглянул на часы: времени оставалось еще достаточно. И я вскрыл склянку, которую оставил напоследок. И улыбка сразу исчезла с лица.
На первый взгляд в склянке был настой болотной мяты. Мутноватая настойка с зеленоватым отливом и осадком на дне. Но запах… запах был неправильный. Глухой, сырой, с той самой неприятной сладковатой гнилью, которая остаётся после болотной нечисти. Очень слабый след. Почти выдохшийся. Обычный травник, скорее всего, решил бы, что сырьё просто плохо хранили.
Но память сразу услужливо подсунула чёрную воду, ряску, хриплый голос болотника и когти, которые я собирал в тряпицу уже после боя.
Я закрыл склянку и задумался. Написать правду было нельзя. Может возникнуть слишком много вопросов. Откуда молодой обедневший дворянин, только недавно очнувшийся после болезни, опознал след болотной нечисти в испорченной настойке без применения специальных плетений?
Задумчиво постучал по столу концом ручки, а затем написал: «Испорченный образец болотной мяты с гнилостной примесью неизвестного происхождения. К лекарскому применению непригоден».
Боковым зрением заметил стоявшего рядом синодника, одного из помощников, которые вносили образцы в аудиторию. Он с любопытством наблюдал, что я записываю.
— Неизвестного происхождения? — спросил он негромко.
Я поднял голову.
— Да.
— Вы не можете определить точнее?
Я взял колбу и наклонил ее так, чтобы образец был на свету. Задумчиво произнес:
— По запаху и осадку нет, нужно применять специальное плетение, которое определит количество и состав примесей. Но понятно, что образец испорчен. Остальное должна устанавливать специальная комиссия Синода.
Полный мужчина из комиссии кашлянул, пряча улыбку. Помощник посмотрел на меня ещё несколько мгновений, потом отошёл. Я же мысленно выдохнул и наклеил подписанный стикер на образец.
— Время, — сообщила женщина, и помощники забрали подносы. Я же откинулся на спинку стула.
— Практическая часть, — объявила экзаменатор. — Вам нужно приготовить восстанавливающий отвар для пациента после истощения.
Я с трудом сдержал довольную улыбку. Отвар был простым. Но я быстро понял, что эта простота была и опасна. Потому что пальцы словно сами хотели сложить усиливающее плетение. Добавить тонкую ниточку Силы, выровнять смесь, сделать её глубже и мягче, как меня учили в Ордене. И лишь в последний момент я одернул себя, и принялся работать без силы. Просто держал огонь под ретортой ровно, засыпая ингредиенты в нужной последовательности, и, помешивая отвар деревянной палочкой, следил за цветом. Дождался. пока зелье стало прозрачным, с лёгким зелёным отливом. Запах был мягким, травяным, без горечи. И погасил огонь, давая составу остыть.
Агафья закончила почти одновременно со мной. Её отвар получился чуть гуще, с мягким янтарным цветом и едва заметным медовым запахом. Я покосился на её колбу и довольно хмыкнул. Очень хорошая, даже придраться было почти не к чему.
Почти — потому что синодники, как я успел понять, могли придраться даже к солнечному свету, если тот падал не под тем углом.
Экзаменаторы поднялись из-за стола и начали обходить ряды. Сначала подошли к пожилому аптекарю. Тот стоял ровно, но я заметил, как дрожат его пальцы. Полный мужчина из комиссии попробовал каплю отвара стеклянной палочкой, что-то отметил в листе. Потом они перешли к девушкам, затем к молодому человеку с почти оторванной пуговицей. Тот был так бледен, что его впору было не экзаменовать, а укладывать на кушетку и вливать укрепляющий настой.
Наконец комиссия подошла к Агафье.
Пожилая женщина взяла колбу, посмотрела на свет. Потом поднесла к лицу, вдохнула аромат и чуть заметно кивнула.
— Весьма хороший состав, — произнесла она. — Равномерный и не перегретый.
Полный мужчина капнул отвар на стеклянную палочку, щелкнул пальцами, применяя плетение чистоты, и добродушно прищурился.
— Основа мягкая, хорошо раскрыта. Горечь почти снята.
Молодой синодник склонился над колбой и уточнил у девушки:
— Почему не добавили зверобой?
Агафья спокойно посмотрела на него.
— После истощения зверобой даст лишнюю нагрузку на сердце пациента, особенно если организм ослаблен долгой болезнью. Его можно добавить позже, когда появится аппетит и восстановится сон. Сейчас лучше мягкое укрепление.
Синодник поджал губы. Ответ был правильным. И, судя по его лицу, именно это его раздражало.
— Хорошо, — сказала пожилая женщина и сделала отметку.
Потом они перешли ко мне.
Я поставил колбу ближе к краю стола и отступил на полшага, с интерессом глядя на комиссию.
Пожилая экзаменаторша взяла отвар, посмотрела на свет. Зелёный отлив тонко прошёл по стеклу и исчез.
— Прозрачный, — сухо заметила она.
Она активировала плетение, проверяя отвар, и взглянула на меня с интересом.
— Очень аккуратно сделано для самоучки.
— У меня был хороший наставник, — ответил я, покосившись на Агафью.
Ее коллега склонился над моим составом.
— Почему не использовали серебролист? — не отрываясь от осмотра уточнил он.
— В задании указано обычное истощение, — ответил я. — Сребролист усилил бы действие, но дал бы лишнюю нагрузку на организм, особенно если пациент недавно перенёс болезнь.
— А если пациент одаренный? — хитро прищурился собеседник.
— Тогда сначала следует определить состояние искры, — спокойно произнёс я. — А уже после решать, нужен ли серебролист. Без осмотра его добавлять нельзя, он вряд ли поможет, а вот навредить вполне может.
— Разумно, — пробормотала женщина снова сделала отметку.
Молодой синодник промолчал, но взгляд его стал ещё холоднее. Я же внутренне выдохнул. Пока всё шло очень даже неплохо.
— Четвёртая часть, — вернувшись к кафедре объявила экзаменаторша. — Устный опрос. Соискатели вызываются по одному.
Агафью вызвали четвертой. Девушка поднялась, поправила рукав платья и села перед комиссией. И я видел, как пальцы её правой руки на мгновение сжались в кулак, выдавая волнение.
Её спрашивали долго. На последнем вопросе молодой синодник заметно оживился.
— Вы долгое время работали без прямого надзора городской коллегии, мастер Грозова.
— Болезни в деревне и в городе одинаковые, мастер, — ответила Агафья. — Жар остаётся жаром, рана — раной, отравление — отравлением. Разница только в том, что в деревне до лекаря далеко. Поэтому там травник быстрее учится не ошибаться.
В зале стало тихо. Полный мужчина одобрительно кивнул, а женщина что-то отметила на листе. Молодой синодник же поджал губы, но промолчал.
— Идите, — произнесла пожилая женщина. — Егор Аркадьевич Вельянов, прошу к нам.
Я встал со своего места и направился к комиссии. Сел перед ними, одидая вопросов.
— Вы прошли частное обучение под надзором мастера Грозовой? — произнесла пожилая женщина, глядя в лист.
— Верно.
— До болезни вы, насколько известно, травничеством не занимались.
— До болезни я многим не занимался, — ответил я. — Но тяжелый недуг располагает к пересмотру жизненных планов.
Полный мужчина улыбнулся и начал задавать вопросы. Почти все были легкими. Про сроки хранения настоек, замену дорогих ингредиентов, про то, когда травник обязан отказаться от лечения. Про разницу между деревенской практикой и утверждёнными синодскими протоколами. Я отвечал, и женщина фиксировала все мои ответы на лежавшей перед ней листке.
— Скажите, мастер Вельянов, — произнёс вдруг молодой синодник, который до этого молчал. — Как отличить глубокое нервное истощение от наведённого сонного морока?
— Травник не имеет права самостоятельно устанавливать наличие морока, — сказал я ровно. — Он может отметить признаки, вызывающие подозрение. Но после этого обязан предупредить пациента о нежелательности домашнего лечения и сообщить уполномоченному служителю Синода.
— А если служитель Синода уже осматривал пациента и ничего не обнаружил? — мягко уточнил модой синодник.
Я посмотрел на него.
— Тогда травник обязан продолжать поддерживающее лечение в пределах допуска. И не выходить за рамки своих полномочий.
— Даже если пациент умирает?
— Ошибка от самонадеянности может погубить быстрее болезни.
Пожилая женщина чуть наклонила голову.
— Хорошо.
Молодой синодник хотел что-то добавить, но она подняла руку.
— Достаточно, — оборвала его она. — Можете быть свободны, мастер Вельянов. Ждите результатов.
Я встал из-за стола и направился к выходу.
* * *
Ожидание длилось около двадцати минут, которые тянулись, казалось, целую вечность. Агафья стояла у окна, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Я прислонился к стене и старался выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.
Наконец дверь открылась, и на пороге появился молодой синодник. Он окинул взглядом собравшихся и произнес:
— Соискатели, войдите.
Мы остановились перед кафедрой вместе с остальными. Молодой человек стоял чуть поодаль и был таким бледным, что я невольно подумал: если его сейчас не примут, он рухнет в обморок прямо здесь. И глядя на него я невольно начал переживать за него больше, чем за наш результат.
Пожилая женщина поднялась, взяла верхний лист, и принялась зачитывать фамилии поступивших. И по итогу, оказалось, что парень все-таки экзамен сдал. Пожилой аптекарь подтвердил квалификацию и был допущен к работе. А вот девушки экзамен не сдали, и получили три месяца на переподготовку. Наконец, женщина добралась и до нас:
— Агафья Дмитриевна Грозова признана соответствующей уровню мастера травничества третьего класса с правом самостоятельного изготовления и продажи лекарственных отваров, — зачитала женщина.
Агафья выдохнула и на ее лице мелькнула усталая улыбка. Плечи травницы на мгновение опустились, будто с них сняли тяжёлый мешок. Она поклонилась комиссии, стараясь держаться спокойно, но пальцы девушки ещё дрожали, выдавая волнение.
— Благодарю.
Пожилая женщина едва заметно кивнула и продолжила:
— Егор Аркадьевич Вельянов признан соответствующим уровню младшего мастера травничества четвёртого класса.
Я склонил голову, благодаря комиссию. В прошлой жизни с четвертым классом мне не доверили бы даже чистить котелки. Но здесь этого было достаточно для получения лицензии и работы.
Пожилая женщина сложила бумаги и продолжила:
— Свидетельства будут выданы в канцелярии. Не сдавшие экзамен могут получить письменные рекомендации по подготовке. На этом испытание окончено.
Мы поклонились и вышли в коридор. Соискатели направились к лестнице. Расстроенные девушки о чем-то переговаривались. И я заметил, что одна из них с трудом скрывает слезы, а вторая пытается подбодрить подругу. Парень, за которого я так переживал, довольно улыбался, словно не веря своему счастью. А аптекарь шел молча, думая о чем-то своем.
Агафья остановилась у окна. Несколько секунд просто смотрела на мокрый Петербург за стеклом, потом повернулась ко мне. В глазах у неё была радость, хотя девушка до конца не верила в то, что сдала.
— Мы сдали, — сказала она.
— Сдали, — подтвердил я.
Мы немного помолчали, а затем травница едва слышно произнесла.
— Спасибо, — сказала она и я удивленно поднял бровь:
— За что?
— За то, что настоял на том, чтобы мы сдали экзамен. И не дал мне испугаться и сбежать.
Я пожал плечами.
— Я просто не люблю проигрывать.
Она взглянула на меня и тихо рассмеялась. И впервые за всё утро здание Синода показалось мне не таким холодным.
— Идем, — произнес я и направился к лестнице. — Нужно отметить успешную сдачу.
Агафья кивнула и последовала за мной.
* * *
Бумаги в канцелярии мы получили быстро. Пожилой писарь, тот самый, что записывал нас на экзамен, встретил Агафью с доброжелательной улыбкой. Достал из шкафа две плотные папки, разложил перед нами свидетельства и несколько тонких листов с выписками из реестра.
— Поздравляю, Агафья Дмитриевна, — произнёс он, протягивая ей документ. — Савелий Игнатьевич был бы доволен.
Агафья на мгновение замерла, затем кивнула и осторожно взяла свидетельство, словно боялась помять бумагу.
— Спасибо, — тихо ответила она.
Писарь кивнул, затем повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло любопытство, но без той настороженности, с какой на меня смотрел молодой синодник из комиссии.
— Егор Аркадьевич, ваше свидетельство, — произнес он, протягивая мне лист плотной бумаги с гербовой печатью Синода.
— Благодарю.
Я взял лист, пробежал взглядом по аккуратным строкам. Теперь, Империя признала за мной право создавать отвары и их продавать их людям. Смутень бы сказал, что это великое достижение для бывшего охотника Ордена.
— Эти документы нужно будет приложить к заявлению на осмотр помещения, — продолжил писарь, передавая нам ещё несколько бумаг. — Если комиссия всё одобрит, получите разрешение на торговлю.
— А сколько ждать комиссию? — спросила Агафья.
Писарь задумчиво поправил очки.
— Обычно от трёх дней до двух недель. Но сейчас заявок много, так что очередь может растянуться.
Я только вздохнул. Писарь же повернул к нам журнал:
— Распишитесь здесь в получении, — произнес он, ткнув кончиком ручки в нужные строки. — И документы не теряйте. Восстановление — дело долгое.
— Мы постараемся, — заверила травница, оставляя подписи.
В коридоре Агафья снова открыла папку, посмотрела на свидетельство, потом закрыла, прижала папку к груди и тихо выдохнула.
— Всё ещё не верится.
— Привыкнешь, — беспечно ответил я и посмотрел на свой документ.
Мы спустились на первый этаж и вышли на крыльцо. Спустились по ступеням и подошли к машине, на крыше которой нас уже ждал Смутень. Мокрый, нахохленный, он был похож на комок сажи, который кто-то уронил в лужу.
— Ну? — спросил он, едва мы подошли.
— Сдали, — сказала за меня Агафья.
Ворон замер, покосился на меня.
— Оба?
— Оба, — подтвердил я. — Агафья теперь мастер третьего класса. Я — младший мастер четвёртого.
Смутень несколько секунд молчал.
— Четвертый класс, — каркнул он после паузы. — Это какой-то… позор…
Я только отмахнулся:
— Захотел бы — получил первый. Но и с четвертым меня допустят до самостоятельной работы.
— Ладно, — вздохнул фамильяр. — Едем, травник-недоучка. Тут достаточно… сыро.
Мы сели в машину. Я завёл двигатель, но с места тронулся не сразу. Повернулся к сидевшей рядом Агафье и уточнил:
— Отмечать?
Травница покачала головой:
— Нужно подобрать и заказать мебель, — ответила она. — А потом уже можно и отметить.
Ворон с неудовольствием покосился на нее в зеркало заднего вида и травница поспешно добавила:
— Я уже выписала нужные адреса. Вот.
Она протянула мне бумажку. Я взял ее, развернул и довольно кивнул: э
— Здесь недалеко.
— Ладно, — смилостивился ворон. Я улыбнулся, завел двигатель, и авто выехало на дорогу.
* * *
Первая лавка находилась на Литейной, в старом доме с широкими окнами. Над входом висела старая, полуистертая металлическая вывеска: «Руднев и сыновья. Все для травнического дела».
Я припарковался у тротуара, заглушил двигатель и некоторое время смотрел на витрину, за которой виднелись ряды склянок, стеклянных трубок, колб, медных горелок и аккуратных деревянных ящичков с инструментами. Вздохнул:
— Новые расходы.
— Необходимые расходы, — поправила меня Агафья, глядя на витрину.
Смутень на заднем сиденье хмыкнул:
— Не переживай. Деньги у тебя никогда долго не задерживались. Зачем нарушать традицию?
— Спасибо, — усмехнулся я. — Утешил.
— Стараюсь, — просто ответил ворон.
Мы вышли из машины, оставив ворона в салоне. Поднялись по ступенькам крыльца и вошли в лавку. Колокольчик над дверью звякнул тонко и чисто.
Внутри пахло стеклом, спиртом, сухими травами, пчелиным воском и хорошим деревом. За прилавком стоял худощавый мужчина лет пятидесяти. На нём был тёмный жилет, белая рубашка с закатанными рукавами. Едва мы вошли, он оторвался от книги учёта и взглянул на нас. Поправил на переносице очки в тонкой оправе, и на его лице мигом расплылась улыбка:
— Добрый день, — произнёс он. — Чем могу быть полезен?
Агафья уверенно прошла к прилавку.
— Нам нужно оборудование для травнической лавки и лаборатории, — начала она. — Склянки, банки, мерная посуда, горелки, воронки, фильтры, весы, ступки, сушильные рамы. Возможно, перегонный куб.
Продавец заметно оживился.
— Открываетесь? — с интересом уточнил он и после кивка продолжил. — Поздравляю. Вы пришли по адресу. У нас есть всё необходимое для начинающих мастеров и для опытных травников. На любой вкус, цвет и кошелек.
— А для начинающих мастеров с ограниченным бюджетом? — осторожно уточнил я, прикидывая, сколько денег у нас осталось.
Продавец улыбнулся так, будто слышал этот вопрос каждый день.
— Разумеется. У нас есть разные линейки товаров.
— Вот с той, где не надо продавать почку, и начнём.
Агафья тихо кашлянула, пряча улыбку.
Продавец не обиделся. Видимо, за годы торговли привык к тому, что клиенты входят в лавку с мечтами и надеждами об успехе, а выходят с пустыми кошельками и пониманием, что до первого заработка еще далеко.
— Идемте, — продолжил продавец и двинулся вдоль прилавков. Мы последовали за ним.
— Здесь у нас склянки, — начал он, указывая на один из стеллажей.
Склянки шли рядами: маленькие, пузатые, узкие, с притёртыми пробками, с восковыми заглушками, с мерными рисками, из прозрачного стекла, тёмного стекла и дорогого синеватого, которое защищало настои от света. Агафья быстро отложила самые нужные:
— Тёмное стекло тоже необходимо, — сказала она, взяв одну склянку и рассматривая ее на свет. — Для настоек, которые боятся солнца.
— Нужно, — согласился я, взглянув на цену. — Десятка хватит?
— Двадцать.
— Пятнадцать.
Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а затем Агафья произнесла:
— Восемнадцать
— Хорошо, — сдался я.
Продавец довольно кивнул и записал что-то в блокнот. И мы продолжили путь по лавке.
Потом были банки для сухих трав. Здесь Агафья оказалась беспощадна. Ей нужны были широкие горлышки, плотные крышки, одинаковый объём и место под этикетку. Она перебирала банки очень тщательно, я же стоял в стороне не мешая. У каждого мастера есть вещи, в которые лучше не лезть.
— Эти, — наконец решила она, указывая на нужные. — Три десятка.
Продавец снова кивнул, отмечая в блокноте.
Дальше шел стеллаж с весами. Продавец подошел к стеллажу, открыл дверцу и вынул один из экземпляров с таким благоговением, с каким жрец открывает реликварий. Это были весы из полированной латуни, с тонкими чашечками, набором гирек и изящным механизмом, который выглядел настолько точно, что я заранее понимал: нам это не по карману.
— Имперская работа, — с гордостью сказал продавец. — Погрешность минимальная. Подходят даже для сложных составов.
— Сколько? — осторожно спросил я.
Продавец назвал цену, заметив мое вытянувшееся лицо, поспешно добавил:
— Уверяю, это предмет выдающегося качества. За такое не грех отдать такую цену.
Агафья едва слышно вздохнула, глядя на экземпляр. И я вдруг вспомнил старые весы травницы, которые стояли в ее комнате. И решительно произнес:
— Нас устраивает.
Агафья вздрогнула и покосилась на меня:
— Дорого же, — робко произнесла она, но я только махнул рукой:
— Один раз живем.
Травница с благодарностью посмотрела на меня, и мы двинулись дальше.
Дальше пошли остальные расходники, которые выкладывались на прилавок, увеличивая конечную сумму. Я старался держаться спокойно, но понимал: кладник, которого я ограбил, сейчас смотрел бы на меня с презрением за такие растраты.
Наконец, продавец подвел итог. Услышав сумму, я вздохнул и вынул из кармана бумажник. Расплатился и назвал адрес и продавец пообещал доставить вещи через пару дней. На этом, мы попрощались, вышли из лавки, спустились по ступеням и сели в авто
— Ну? — с интересом уточнил Смутень, едва мы сели в салон. — Сильно вас ограбили?
— Прилично, — ответил я.
— Осталось купить мебель, оборудование для лаборатории… — произнесла Агафья, сверяясь со списком.
— А ещё расплатиться с долгами и отремонтировать поместье, — добавил Смутень. — Ну и не отсвечивать перед Синодом, по мере возможностей. Хотя…
Ворон задумался, а затем посмотрел на меня:
— Не отсвечивать уже не получится, Герман, — произнес он, и впервые за долгое время, в голосе птицы не было сарказма.
Я промолчал и завел двигатель. Впереди был визит в еще одну лавку, куда дороже. Лабораторное оборудование редко бывает дешёвым, особенно если хочешь, чтобы оно не взорвалось в первую же неделю. И всё же, несмотря на тающие деньги, усталость и тревогу, внутри у меня было спокойно. Мы строили что-то своё. Пусть маленькое, но свое.
Взглянул на травницу. Агафья устало откинулась на спинку сиденья, но в её глазах всё равно светилась радость. Улыбнулся, вывернул руль, и авто выехало на дорогу.
На этом все:). Любите страну!
Вторая часть Охотника тут https://author.today/reader/620567