Глава 23 · Предупреждение

Остаток дней до экзамена прошел в обманчивом спокойствии, которое обычно бывает перед бурей. И вот наступил тот день, когда пришло время ехать в самое сердце магической бюрократии этого мира. В Синод.

Я проснулся еще до будильника. Некоторое время лежал, прислушиваясь к себе. Сел на кровати, провёл ладонями по лицу, энергично отгоняя обрывочные остатки сна, и поднялся. Добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, вернулся в комнату, подошел к шкафу и достал тёмный, безупречно выглаженный пиджак с гербом Вельяновых на лацкане. Уже в который раз задержал взгляд на вышитом солнце. Быстро оделся, застегнул пуговицы, придавая себе вид респектабельного аристократа, и взглянул на себя в зеркало. Довольно улыбнулся отражению: на меня смотрел не измождённый, побитый жизнью охотник, а человек, производящий положительное впечатление. Немного болезненный вид спишем на то, что он не до конца оправился от продолжительной тяжелой хвори.

На кухне уже пахло овсяно-сливочной кашей, горячим свежим хлебом и уже ставшим традиционным крепким травяным отваром, который действительно заряжал меня энергией, которой хватало почти на целый день.

Агафья стояла у стола, аккуратно раскладывая по тарелкам завтрак. Сегодня на девушке было строгое, доходящее до щиколоток, серое платье, волосы заплетены в тугую косу, на плечи была накинута тёмная шаль. Выглядела травница почти спокойно, но я почти сразу заметил, что пальцы, которыми она поставила фарфоровую чашку на стол, чуть-чуть, едва заметно, подрагивали.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, произнесла она с некоторым напряжением в голосе.

— Доброе! — ответил я и прошел к столу.

Травница критически осмотрела меня. Взгляд задержался на моем лице. Она медленно кивнула:

— Выглядишь вполне прилично. Я бы даже сказала, солидно. В тебе очень трудно распознать самозванца.

— Стараюсь соответствовать высокому званию аристократа, — ответил я с лёгкой усмешкой, усаживаясь на стул.

— Приятного аппетита! — девушка поставила передо мной тарелку.

— Благодарю.

Я взял ложку и принялся с удовольствием уплетать кашу, которая оказалась на удивление вкусной. А вот сидевшая напротив Агафья ела медленно, явно через силу, гоняя ложку по тарелке.

— Всё взяла? — уточнил я, отодвинув опустевшую тарелку.

— Да, — кивнула она и открла папку. — Документы об обучении, свидетельство от мастера Савелия, подтверждение оплаты пошлины, заявление, перечень инструментов для практической части…

— А уверенность? — перебил её я.

Она подняла на меня взгляд, в ее глазах мелькнула тень паники, которую она попыталась скрыть за вымученной улыбкой:

— Вот с ней гораздо хуже, — нехотя призналась травница. — Кажется, она осталась где-то во вчерашнем дне.

— Тогда возьмём мою, — решил я, вставая из-за стола. — Я сегодня щедрый. Ее должно хватить на нас двоих.

Я подошел к раковине, поставил пустую тарелку. Агафья тихо усмехнулась, но напряжение в её лице чуть смягчилось, уступая место решимости. Девушка взяла со стола папку, прижала её к груди, и произнесла:

— Тогда идем, пока моя готовность не испарилась.

Мы вышли в гостиную. Уже у выхода я на всякий случай прикрыл на несколько секунд глаза и коснулся внутреннего источника Силы. Представил бушующий огонь и мысленно накрыл его толстым слоем мокрой тяжелой шерсти. Приглушил его, сделал ровным, как можно более тусклым и почти незаметным для окружающих. Сила в теле Егора должна по возможности выглядеть слабой жалкой искрой. Если кто-то из синодских ищеек вдруг станет сканировать меня, а исключать этого нельзя, то увидит лишь болезненно тусклый огонек, поздно и с трудом проснувшийся после тяжёлой изматывающей болезни. Ничего выдающегося, ничего опасного.

— Смутень, ты внутрь не идёшь, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.

Ворон расправил крылья.

— Это просто оскорбительно, Герман! — каркнул он. — Я хочу видеть ваш триумф. Или, что не менее вероятно, ваш эпичный провал. Я имею право на зрелище!

— Это простая осторожность, — возразил я, спускаясь по ступеням. — В Синоде могут быть детекторы для отслеживания астральных сущностей. Ты будешь для них как маяк в тумане.

— Ещё оскорбительнее. — возмутился фамильяр. — Да я в сто раз осторожнее тебя. И умею притворяться обычной глупой птицей гораздо лучше, чем ты симулируешь выздоровевшего человека.

— Именно поэтому ты останешься у машины и будешь следить за периметром. Если кто-то попытается незаметно подобраться к нашему авто, ты имеешь моё разрешение клюнуть его в самое мягкое место. Или в темечко, на твой выбор. Договорились?

Он нахохлился, явно обдумывая выгоду такого предложения, но спорить не стал. Просто расправил крылья и, не сказав больше ни слова, полетел к гаражу. Я направился следом, открыл тяжелые ворота, вошел в прохладный полумрак бокса и сел за руль.

— Готова? — уточнил у девушки, которая уже устроилась на пассажирском сиденье, сжимая папку побелевшими костяшками пальцев.

Травница кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я завел двигатель и авто мягко выехало из гаража.

* * *

Дорога до центра в то утро была странной. Иуман стелился по обочинам густыми молочно-белыми волнами, скрывая знакомый пейзаж и превращая его в дешевую декорацию к мистической постановке. Я вел машину уверенно, но мои глаза постоянно проверяли зеркало заднего вида.

Примерно за несколько кварталов до нужного места я убедился в том, что черный пыльный фургон без опознавательных знаков точно едет за нами. Он появился на перекрестке, как только мы выехали из дома, свернул за нами и с тех пор держался на небольшом расстоянии. Не приближался, но и не отставал.

— У нас хвост, — спокойно произнес я, не меняя выражения лица.

Агафья вздрогнула и резко обернулась, вглядываясь в заднее стекло.

— Неужели Синод? — глядя на меня, с тревогой уточнила она. — Или этот как его… Крейцер передумал ждать десять дней?

Я покачал головой:

— Не похоже на синодских. Думаю, они не ездят на ржавых фургонах, — произнес, оценивающе глядя в зеркало. — А могут это быть конкуренты, которые не хотят, чтобы ты получила лицензию?

— Что делать? — в её голосе снова зазвенела паника.

— Проверим их на прочность, — усмехнулся я и вдруг резко, без предупреждения, свернул с главной дороги на ближайшем перекрестке.

Прибавил газу и через несколько минут мы выехали из центра и судя по указателю, мчались в направлении лесопильного завода. Машина тяжело подпрыгнула на кочке, вздымая облака пыли.

Я гнал, заставляя подвеску стонать, свернув на соседнюю улицу. В зеркале увидел, как черный фургон на мгновение замедлился на повороте, но затем рванул следом. Они не отставали, держа ту же дистанцию.

На самом пике этого странного преследования, мы выехали на небольшой мостик через пересохший ручей. Я резко ударил по тормозам. Машина визгнула, резко вставая посреди узкой дороги. Агафья вскрикнула, удерживаясь руками о панель.

— Ты с ума сошел⁈ — выдохнула она.

— Тсс, — шикнул я, выключая двигатель. — Смотри.

Я указал на дорогу, где чуть впереди, посреди моста, в густом тумане виднелся силуэт человека. Высокого, неестественно худого мужчины в длинном, потрепанном серого цвета плаще, который едва заметно развевался, хотя ветра не было. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но было заметно, что кожа на безвольно свисающих вдоль тела руках, была очень бледной, с четко видимыми синими венами.

Фургон, преследовавший нас, вынырнул из-за поворота, но резко затормозил в сотне метров позади. Водитель, похоже, не решался ехать дальше, видя эту фигуру.

Незнакомец медленно поднял голову. И я заметил, что у него не было глаз, только темные, пустые провалы. Улыбнулся и двинулся в нашу сторону. Он не шел, он словно парил над землей и я почувствовал, как в машине резко стало холоднее. А. На лобовом стекле мгновенно выступил иней.

— Кто это? — прошептала Агафья, и я услышал, как ее голос дрожит от ужаса. — Призрак?

— Не знаю, — честно ответил я, держа руки на руле. — Смутень?

Ответом мне была тишина. Я быстро оглянулся и понял, что ворона сзади нет, а незнакомец уже прямо у водительской двери. Он наклонился и его лицо оказалось буквально в сантиметре от стекла. Я увидел, как его бесцветные губы, шевельнулись.

«Ты идешь в дом лжи, охотник, — послышался в моей голове скрипучий голос. — Там, где свет самый яркий, тени самые черные. Не верь тому, кто улыбается. И берегись того, кто носит серебро на правой руке. Время истекает, как песок сквозь пальцы мертвеца…»

Фигура резко дрогнула и рассыпалась на мириады серых пылинок, растворилась в молочном тумане. Словно её никогда и не было. Иней на стекле тут же растаял. А я выдохнул, чувствуя, как на спине выступила холодная испарина.

— Ты это слышала? — спросил я, поворачиваясь к Агафье.

Она медленно кивнула.

— «Тот, кто носит серебро на правой руке», — прошептала она и взглянула на меня. Лицо травницы было бледным как ряса служителя Синода. — Это было предупреждение?

Я пожал плечами и утопил педаль газа, и мы рванули дальше, оставляя позади и мост, и клубящийся туман, и черный фургон, который, как я заметил в зеркало, так и не решился проехать через это место и развернулся обратно.

* * *

Я припарковался на просторной площади напротив величественного здания Синода и заглушил двигатель. Повернулся к сидевшей рядом девушке, которая, кажется, ещё не до конца пришла в себя.

— Ну что, мастер Грозова? — спросил я, стараясь придать голосу максимум бодрости. — Пойдём получать право торговать горькими отварами и лечить мающихся животиком аристократов?

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула.

— Пойдём, мастер Вельянов. К чертям всех призраков. У нас свои демоны.

Внезапно проявившийся на заднем сиденье Смутень каркнул:

— Только постарайтесь меня не опозорить! Особенно ты, Герман. Если тебя выгонят с экзамена за ересь или неадекватное поведение, мне будет стыдно рассказывать эту историю.

— Постараюсь не испортить тебе удовольствие, — ответил я, открыл дверь и обернулся к фамильяру. — А где ты был десять минут назад?

— Там же, где и сейчас. Ты уже перестаёшь меня замечать? — заворчал ворон. — Невнимательность это плохой, плохой симптом.

Я поморщился и вылез из автомобиля. Поднялся по ступеням, на мгновение остановился у входной двери, отгоняя мандраж, затем потянул на себя створку и шагнул в помещение.

По широкому просторному холлу сновали люди жрецы и послушники в белых рясах. У дальней стены стояло двое жандармов в парадной форме. Высокие витражи, сквозь которые в холл проникал солнечный свет, рассыпали по каменному полу цветные дрожащие пятна.

Первым, что я почувствовал, была защитная сеть, которая словно потянулась ко мне. Она была тонкой, почти незаметной для обычного человека, но я ощущал её так же ясно, как опытный зверолов-природник чувствует скрытый в листве капкан. Застыл, удивленно подняв бровь. В первое свое посещение я не чувствовал ничего подобного. Это были многоуровневые защитные светлые чары, которые как щупальца тянулсиь ко мне, словно пытаясь установить, с какими помыслами этот человек пришел в храм. И если помыслы эти были дурными, то скорее всего, сюда бы уже прибыл отряд храмовников.

Я позволил сети коснуться внешнего слоя моей ауры и пройтись по той слабой, приглушенной утром искре. Кожу начало неприятно покалывать, а к голове подступил ватный туман, пытающийся вывернуть мысли наизнанку.

В очередной раз поблагодарил себя за то, что Смутеня рядом не было. Он остался в машине, недовольно изображая обычную птицу. И это было к лучшему. Если бы защитная сеть Синода нащупала астрального фамильяра, разговор с комиссией мог бы начаться намного раньше экзамена. И закончиться совсем не выдачей свидетельства, а костром на площади.

Агафья остановилась рядом, украдкой посмотрела на меня.

— Всё хорошо? — тихо спросила она, заметив мое напряжение.

— Да, — ответил я так же тихо, выдавливая из себя улыбку. — Просто здесь слишком много плетений.

Она кивнула, но я заметил, как её пальцы крепче сжали папку с документами.

Я подошёл к стойке, за которой дежурил молодой служитель в безупречно белой рясе. Он поднял взгляд от журнала, окинул нас внимательным оценивающим взглядом и с дежурной улыбкой произнес:

— Доброе утро. Чем могу помочь?

— Мы на экзамен коллегии травников, — четко ответила Агафья. — Агафья Дмитриевна Грозова и Егор Аркадьевич Вельянов.

Служитель открыл лежавший перед ним журнал, провел пальцем по строкам списка и согласно кивнул.

— Экзаменационный зал номер три. Второй этаж, правое крыло. Начало ровно в девять. Постарайтесь не опоздать.

Я покосился на большие часы над лестницей. До начала оставалось двенадцать минут.

— Благодарю.

Развернулся и направился к широкой лестнице. Агафья последовала за мной словно тень.

Шаги отдавались гулким эхом. Уже у лестницы на мою ладонь упал луч солнца, прошедший через красный витраж мозаики, и я удивлённо взглянул на это красное пятно, а затем невольно сжал пальцы, будто это был свежий след крови. Слова того призрака на мосту эхом отдались в голове: «Там, где свет самый яркий, тени самые черные».

— Не нравится мне здесь, — тихо сказала Агафья, поднимаясь по лестнице и придерживаясь рукой за перила.

— Мне тоже. — честно признался я.

— Тебе вообще мало где нравится. — фыркнула она, пытаясь снять напряжение.

— Неправда. Мне нравится наша кухня. А еще кровать.

Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

— У вас очень широкий круг интересов, мастер Вельянов.

Коридор правого крыла оказался длинным и неестественно светлым. По обеим сторонам тянулись двери с латунными табличками, а на стенах висели наставления в золочёных рамках. Одно из них я успел прочитать на ходу: «Знание без смирения ведёт к гордыне».

— Удобная фраза, — пробормотал я.

— Что? — не поняла Агафья.

— Ничего, — отмахнулся я. — Просто читаю местную мудрость. Вдохновляет перед экзаменом.

У нужной нам двери уже собрались пятеро соискателей. Две девушки в скромных платьях, которые сидели на лавочке у стены, о чем-то переговариваясь, парень в ученическом сюртуке, рассматривающий таблички на стенах, пожилой аптекарь с аккуратной бородкой и совсем молодой мужчина, который так нервно теребил пуговицу на манжете, что я мысленно попрощался с этой пуговицей. И едва мы подошли, дверь в кабинет открылась, и на порогу появился служитель, мужчина лет сорока в белой рясе Синода.

— Входите, — сухо произнёс служитель.

Один за другим, мы вошли в помещение. Зал оказался просторным, с высокими узкими окнами и длинными деревянными столами, расставленными в два строгих ряда. На каждом месте лежали чистые листы, ручка и маленькие песочные часы. Рядом с листами лежал запечатанный конверт.

В дальнем конце зала, за широким, возвышающимся столом, сидела комиссия. Их было трое. Пожилая женщина с острым хищным лицом, гладко зачёсанными седыми волосами и пронзительным взглядом сидела в центре. Справа от нее расположился полный мужчина с ухоженной бородкой и нарочито добродушным выражением лица, который, однако, не улыбался. Третьим был молодой бледный тонкогубый синодник лет тридцати с холодными, как у акулы, глазами. Он смотрел на нас так, будто мы уже чем-то провинились, просто ещё не успели узнать, чем именно. На его правой руке, как назло, блестело массивное серебряное кольцо с черным камнем

«Берегись того, кто носит серебро на правой руке», — пронеслось у меня в голове.

Его взгляд скользнул по Агафье, задержавшись на ней на долю секунды дольше, чем положено, а потом мужчина посмотрел на меня. Я вежливо, с достоинством кивнул, но синодник проигнорировал мое приветствие, словно я был пустым местом.

Мы выстроились перед кафедрой в одну линию и женщина поднялась.

— Экзамен коллегии травников проводится в четыре этапа, — произнесла она. — Письменная проверка знаний, определение ингредиентов, практическое приготовление сложного отвара, и устный опрос. Напоминаю: использование посторонних плетений, подсказок, обманных средств и неразрешённых усилителей запрещено. Нарушитель будет удалён без права пересдачи в течение года с пометкой в реестре.

Её взгляд скользнул по рядам и на мгновение задержался на мне. Я опустил взгляд, изображая покорность.

— Занимайте места, — холодно произнесла женщина и мы послушно расселись за столы по одному.

— Вскрывайте конверты, — продолжила она и перевернула стоявшие на её столе песочные часы. Песок медленно, неумолимо потек вниз. — Время пошло. Удачи. Хотя она вам не поможет, если вы не учились.