Глава 22 · Разговоры в гостиной

На кухне так же пахло аппетитной едой, но утренняя домашняя обстановка, что была здесь всего полчаса назад, бесследно испарилась. Будто в дом вместе с мастером Крейцером пробрался ледяной сквозняк, который забился по углам и испортил тёплую атмосферу. Агафья молча разложила еду по тарелкам, поставила передо мной дымящуюся фарфоровую кружку с отваром и поджав губы села напротив. Я благодарно кивнул и стараясь не встречаться с ней взглядом, принялся за еду.

Некоторое время мы сидели за столом в гнетущей тишине, изредка нарушаемой лишь звяканьем ложки о керамику. Хлеб успел чуть остыть и потерять свою первоначальную свежесть, но всё равно был хорош. Яичница вышла мягкой, с подрумяненными хрустящими краями, именно такой, как я люблю. Отвар сегодня горчил сильнее обычного — или, что более вероятно, мне так казалось из-за навязчивых мыслей о пяти тысячах восьмиста сорока рублях, которые в скором времени следовало передать в счёт погашения старого долга. Как я не старался отогнать эти мысли, у меня не получалось — казалось, что эта ситуация висит над моей головой как гильотина.

Смутень устроился на широком подоконнике и с видом великомученика, несущего свой крест, смотрел на наш стол.

— Не смотри так, — сказал я, откусывая кусок хлеба. — Тебе уже давали кашу. И не просто сухой комок, а с маслом!

— Это было вчера, — страдальчески произнёс ворон, театрально опуская голову на крыло. — Это был другой день. В наше быстротекущее время, можно даже сказать, что другая эпоха. Скажу больше — я уже почти и не помню вкуса той каши.

— И что теперь? — приподнял я левую бровь.

— Сегодня я невероятно нравственно страдаю, — с достоинством ответил ворон. — Мой организм требует всяческого разнообразия. А ты предлагаешь мне спокойно молча наблюдать, как сам грызёшь этот, наверное, чёрствый сухарь.

Агафья молча отломила маленький аккуратный кусочек свежего хлеба, положила его на краешек своего блюдца и подвинула его на край стола. Ворон тут же забыл о своём показном мученичестве, спрыгнув на столешницу, подошёл ближе к угощению и клюнул его с таким видом, будто ему поднесли дань от самого императора.

— Сойдёт, — великодушно заключил он, расправившись с подношением и мотая головой, чтобы стряхнуть крошку с клюва. — Я принимаю твою жертву, чуткая смертная женщина.

— Какой ты добрый, — с едва заметной усмешкой ответила Агафья.

— Я справедливый, — мигом возразил ворон, принимая гордую позу. — Это совершенно разные категории, не путай. Доброта — это, по большому счету, слабость. А справедливость это самый настоящий баланс вселенной. Вокруг неё все и крутится. Если непонятно, потом объясню более подробно. Если будет настроение.

Я сделал большой глоток отвара, чувствуя, как тепло разливается по груди и наконец задал вопрос, который у меня крутился в голове с момента ухода представителя кредитора:

— Сколько, по-твоему, нам нужно отложить денег на оборудование? Хотя бы приблизительно.

Агафья подняла глаза и в них мелькнул огонёк профессионала, ненадолго вытеснивший тревогу.

— После экзамена будет понятно. Если сдадим и получим лицензию, нужно будет приобрести хотя бы базовый минимум: рабочие столы, закрывающиеся шкафы, сушильные ещё отдельно надо учесть, хотя бы один для начала. Аптекарские весы, ступки разных размеров, а ещё сушильные рамы потребуются, стекла для витрины, медные котлы, хотя бы парочку, перегонный куб, вытяжку для лаборатории. И конечно же, сырьё, без него вообще никуда.

— А без перегонного куба можно будет первое время как-то обойтись? — осторожно уточнил я, представляя, как казавшаяся ещё недавно внушительной сумма стремительно тает буквально на глазах. — Ну продавать, например, сухие сборы, мази от ушибов и все такое?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил открыть лавку без двери или предложил как пароль к банковскому счёту использовать слово «пароль».

— Конечно можно! — медленно произнесла девушка. — Если мы хотим продавать только ромашку в мешочках и при этом делать вид, что это высокое травническое искусство. Но тогда мы не получим лицензию на изготовление настоек и эликсиров. А это, между прочим, примерно восемьдесят процентов прибыли.

— Всё понял. Куб нужен. — кивнул я, мысленно прощаясь с ещё одной суммой. — Ты умеешь убеждать.

— Нужен, — жёстко подтвердила Агафья. — Причем желательно из красной меди и с правильным углом изгиба трубки. Дешёвый будет пропускать пары и искажать свойства компонентов. Если комиссия в ходе проверки это заметит, нам не подпишут разрешение на работу. Или вообще оштрафуют и опечатают помещение

— Почему? — не понял я.

— Как опасное для здоровья, — вздохнула Агафья.

Я потёр переносицу, чувствуя, как начинает ныть висок.

— Деньги уходят быстрее, чем я рассчитывал.

— Добро пожаловать в мир Имперского купечества, мастер Вельянов. — усмехнулась Агафья, и я услышал в ее словах горькую иронию. — Правила здесь простые: сначала ты тратишь всё, что есть, потом берёшь в долг под процент у всех, кто даст тебе денег. И в итоге просто надеешься, что покупатели придут в твою лавку хотя бы на пару дней раньше, чем кредиторы начнут выносить мебель.

Смутень довольно каркнул, шумно хлопнув крыльями.

— Мне нравится эта девица! У нее здоровый циничный взгляд на жизнь. Почти как у меня.

Я отложил ложку, чувствуя, что аппетит окончательно пропал.

— Значит, сдаём экзамен и получаем нужные бумаги, — откинувшись на спинку кресла, решительно начал я. — Потом закупаем только самое необходимое для старта. Остальное докупим после первого же дохода.

— А через десять дней платим Крейцеру оставшиеся сто рублей первого взноса, — безжалостно напомнила Агафья.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — мягко ответил я.

Агафья с лёгким прищуром посмотрела на меня. В её взгляде читалось сомнение, которое она даже не пыталась скрывать.

— Ты действительно так живёшь? — уточнила она. — Прямо вот так, от проблемы до проблемы?

Я пожал плечами:

— По другому просто не получается.

девушка склонила голову и лукаво взглянула на меня:

— Готов поделиться опытом, как сильно помогает тебе эта стратегия? — уточнила она.

Я задумался, вспоминая прошлую жизнь: бесконечные хлюпающие болота, заживо гниющие упыри, выжженные дотла деревни, ночные засады, где малейшая ошибка может стоить головы, и рано поседевшие наставники, которые учили не жить, а выживать.

— Не всегда, — честно ответил я после паузы. — Иногда это действительно приводит в тупик. Но другого, более надёжного способа пока не нашёл.

Агафья кивнула. Она не согласилась, это было заметно, но и спорить не стала, понимая, что переубедить меня ей сейчас будет скорее всего невозможно.

Мы быстро расправились с остатками завтрака. Травница убрала посуду в раковину, включила воду и постояла несколько секунд, глядя в слегка запотевшее окно. Я заметил, как ее пальцы, побелев от напряжения, судорожно она сжали край кухонного полотенца.

— До экзамена осталось ещё несколько дней, — не оборачиваясь, произнесла она после долгой паузы. — Но после сегодняшнего визита этих деловых гостей, мне почему-то кажется, что времени у нас совсем нет. Оно тает прямо на глазах.

— Это кредиторы так действуют на нервную систему, — заметил я, подходя к ней.— Они профессионалы по созданию навязчивого чувства срочности. Это их главный инструмент. Помимо угрозами начисления процентов и судами, конечно же.

Агафья обернулась. Улыбка на мгновение мелькнула на её лице, но быстро погасла, сменившись решимостью.

— Нам нужно спокойно всё проверить, — сказала она уже деловым тоном, который мне в ней нравился. — Разложить все по полочкам. И продумать, что делать дальше.

Я кивнул, вытер руки полотенцем.

— Тогда идём в гостиную. Там думать приятнее.

* * *

В гостиной оказалось гораздо прохладнее, чем на кухне. Серый утренний свет лежал на полу длинными искажёнными полосами, а пыль неподвижно, словно застывшая, висела в косых лучах, пробивающихся сквозь шторы. Я подошёл к камину и разжёг его. Не столько ради реального тепла, сколько ради психологического ощущения, что в этом большом пустом доме есть жизнь, есть очаг. Дрова сперва неохотно задымили, появился белый едкий дымок, но потом занялись с тихим треском и по комнате пополз мягкий успокаивающий оранжевый свет, разгоняющий тени по углам.

Агафья принесла толстую папку с бумагами и разложила их все на низком столике у кресел. Я посмотрел на эту пугающую аккуратную стопку документов и невольно поморщился.

В моём прошлом мире большинство этих листов, заполненных скупым канцелярским языком, пригодилось бы только для растопки того же камина. Здесь же, в этой цивилизованной Империи, даже право варить простейший отвар от головной боли требовало множества согласований. Таковы были сложившиеся местные традиции и правила игры, по которым приходилось теперь играть.

Агафья дважды перепроверила все документы. Девушка методично перебрала бумаги, отложила их в сторону и взглянула на меня:

— Документы в полном порядке. Все подписи и печати на месте.

— Значит, у нас есть шанс. — резюмировал я.

Откинулся на спинку глубокого кресла, вытянул ноги к огню и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, идущим от камина.

— Тогда предлагаю такой план: сегодня приводим мысли в порядок, стараемся отдохнуть и успокоить нервы. А завтра с утра едем выбирать оборудование. Торговаться будем по всем нужным пунктам будем до пены изо рта.

— А подготовка к экзамену? — обеспокоенно уточнила девушка, сдвигая брови. — Мы же почти не повторяли материал!

— Вечером. Или завтра утром, перед выездом. Мозгу необходимо время, чтобы разложить всю полезную информацию по полочкам.

Агафья подняла на меня изучающий и немного настороженный взгляд.

— Ты слишком спокоен, — заметила она. — Для человека, у которого через десять дней придут отжимать имущество, ты ведёшь себя так, будто мы собираемся на пикник.

Я улыбнулся и медленно покачал головой:

— Это обманчивое впечатление. На самом деле, при мысли о экзамене внутри у меня все сжимается в холодный комок. Просто с годами я научился не показывать этого. Паника — плохой советчик, который сжигает прорву энергии. А мне нужна будет свежая, холодная голова.

Агафья уселась напротив, положила ладони на папку и на несколько мгновений задумалась. В свете камина лицо её показалось немного мягче, но усталость всё равно проступала сквозь эту маску. Под глазами залегли глубокие тёмные тени, и я вдруг с остротой понял, что все эти последние дни она почти всё время держалась на одном лишь упрямстве. Лечила меня, когда я был совсем плох, возилась с этими дурацкими бумагами, варила отвары и даже терпела ворона. А теперь ещё и должна была готовиться к экзамену, от которого зависело наше с ней будущее.

— Нужно составить список, — наконец сказала она и добавила, заметив мой удивленный взгляд. — Это меня успокаивает.

С этими словами, девушка достала из папки чистый лист. Взяла карандаш, задумчиво постучала им по бумаге, явно не зная, с чего начать этот свой грандиозный план.

Я посмотрел на огонь. Дрова негромко, уютно потрескивали. В комнате пахло дымом, старой пылью и вековым деревом. Вдруг поймал себя на мысли, что это почти по-домашнему уютно. Как будто я здесь действительно живу, а не просто временно остановился.

— Сколько денег осталось после Крейцера? — спросила Агафья, выводя на листе какие-то буквы.

Я мысленно пересчитал оставшиеся от кладника средства, вычел сто рублей, которые только что отдал и назвал сумму. Травница тяжело вздохнула и принялась составлять список необходимого.

Я невольно подключился к процессу. Мы провозились с составлением почти час. Агафья писала, зачеркивала, считала, загибала пальцы, снова писала. Я время от времени вставлял свои предложения, часть из которых она отметала сразу, часть записывала с пометкой «позже, когда разбогатеем», а часть принимала после короткого, но жаркого спора. Смутень комментировал всё подряд, но иногда, как ни странно, говорил удивительно дельные вещи. Например, предложил сначала купить не красивые витринные полки, а закрытые массивные шкафы с надежными замками.

— Поверь моему необъятному жизненному опыту, клиентам абсолютно всё равно, где стоит ваше сырьё, — обьяснил он ход своих мыслей. — А вот если какой-нибудь любопытный идиот сунет нос в банку с сушёной беленой или толчёным дурманом, пока ты отвернёшься, тебе потом долго придётся объяснять его разгневанным родственникам, почему он разговаривает с табуреткой. А закрытые шкафы спасут не только запасы травы, но и твою репутацию.

— Справедливо, — признала Агафья, удивлённо подняла брови и сделала какую-то пометку.

К полудню листов стало три. На первом был расписан обязательный минимум. На втором — желательное оборудование, которое может значительно облегчить нашу работу. На третьем — то, что мы позволим себе только в том случае, если в ближайшее время найдём ещё одного кладника, который добровольно захочет поддержать развитие малого травнического дела.

— Этот последний лист можно сразу пустить на растопку камина, — заметил я, глядя на пункт, в который была включена даже автоматическая сушилка.

Девушка покачала головой:

— Без мечты жить сложно.

Я с удивлением посмотрел на неё. Девушка выдала это спокойно, без пафоса, но почему-то именно от этой фразы в комнате стало теплее, чем от горящего камина.

— Это напоминает мне одну историю, которую рассказывал мой старый наставник в Ордене, — начал я, устраиваясь поудобнее. — Был у нас один молодой охотник, звали его Клим. Парень он был быстрым, смелым, резким, и всегда действовал по принципу «решать проблемы нужно по мере их поступления». Видит тролля — бьет тролля, видит яму — перепрыгивает ее. И всё у него получалось. А был второй, старый следопыт по имени Борис. Медленный, дотошный, вечно что-то записывал в блокнот, всё проверял по десять раз. Клим над ним смеялся, говорил: «Зачем готовиться к тому, чего ещё нет?».

Я сделал паузу, подбрасывая полено в огонь, а затем продолжил:

— Однажды они пошли в горы за одним редким цветком. Клим, как всегда, рванул вперёд, не проверяя маршрут, не глядя под ноги. А Борис шёл сзади, сверяясь с картой. И тут вдруг начался камнепад. Клим оказался в ловушке, заваленный камнями, со сломанной ногой, в темноте, без воды и припасов. Он кричал, звал на помощь, но его план «решать проблемы по мере их поступления» не сработал, потому что проблема пришла сразу. А Борис, благодаря своим записям, знал где найти обходной путь. И в результате, он не только не пострадал, но и вернулся с подмогой, чтобы вытащить парня. Мораль сей басни такова: ты не можешь построить крышу, когда дождь уже льёт тебе за шиворот. Нужно готовить сани летом.

Агафья слушала меня внимательно, перестав крутить карандаш.

— Ты хочешь сказать, что я права, а ты нет?

— Я хочу сказать, — потянувшись в кресле, ответил ей, — что твой список — это и есть та самая проверка поклажи перед выходом в горы. Так что продолжай. А я буду тебе помогать.

Агафья кивнула и аккуратно сложила листы:

— Тогда, планы на то, чем мы займемся после экзамена в целом ясны.

— Очень необычно, — пробормотал я, глядя на огонь. — Я слишком давно не слышал, чтобы кто-то говорил о будущем дальше одного дня. Где можно хотя бы попытаться что-то обустроить и просто жить, а не выживать.

Агафья внимательно на меня посмотрела, но в её взгляде не было жалости или удивления.

— Значит, пора привыкать, — тихо произнесла она после паузы. — Иногда будущее можно и нужно планировать дальше, чем до следующего заката. И что у нас есть право на этот третий список с мечтами. Пусть даже и глупыми.

Я кивнул. Потому что понимал, что девушка была права.