Глава 21 · Незваные гости
Проснулся я до звонка будильника. Некоторое время лежал, не открывая глаз, затем собрал волю в кулак, с неохотой распахнул веки и скосил глаза на подоконник. Там, распушив перья до состояния гневного одуванчика, переминался с лапы на лапу Смутень.
— Доброе утро, — с трудом разлепляя непослушные после сна губы пробормотал я,.
— Оно могло бы быть по-настоящему добрым, если бы ты вчера не полез в подвал покойного изобретателя-еретика, ковыряясь в его безумных записях, — мрачно ответил ворон. — Вместо того, чтобы спокойно отдыхать, как нормальный человек.
Я сел на кровати, глубоко вздохнул и потёр лицо ладонями, отгоняя липкие остатки ночного кошмара. Голова была на удивление ясной, без привычной в последнее время утренней тяжести. Тело почти не болело, лишь где-то под рёбрами оставалась слабая тянущая пустота, как после долгой болезни или слишком долгого магического противостояния. Впрочем, после всех пережитых за последнюю неделю событий это было вполне нормально.
Встал с кровати, подошел к зеркалу. Из отражения, на меня взглянул всё тот же худой молодой аристократ с очень бледным лицом темными кругами под глазами. Но теперь это лицо казалось мне уже чуть менее чужим, чем вчера.
Провел пальцами по виску, вздохнул и надел чистую рубашку. Потом достал из шкафа тёмный пиджак с гербом Вельяновых на лацкане. Пальцы ненадолго задержались на холодных нитях вышитого солнца, почувствовав странную лёгкую вибрацию. А затем решительно развернулся и вышел из комнаты, направляясь вниз.
На кухне царили уют и тепло. Агафья стояла у плиты и снимала с огня маленькую чугунную сковороду. На столе уже всё было сервировано для скромной аппетитной утренней трапезы: тарелки, плетёная корзинка с хлебом, кувшин с молоком и две кружки с густым тёмным отваром.
— Доброе утро, — улыбнулся я и девушка обернулась. А через мгновение, на ее лице расцвела робкая искренняя улыбка:
— Доброе утро.
Голос прозвучал мягко, но я сразу заметил, что девушка волнуется. Руки Агафьи были немного были напряжены. И улыбка вышла не совсем уверенной.
— Выглядишь отлично, — сказала она, окинув меня быстрым внимательным взглядом с головы до ног.
— Это комплимент? — чуть склонив голову, с легкой иронией уточнил я.
Смутень, влетевший следом за мной на кухню, бесшумно приземлился на спинку свободного стула и с придирчивым видом знатока осмотрел стол.
— У вас, кажется, гости, — каркнул он. А через мгновение, в дверь кто-то постучал.
Я бросил на ворона полный непонимания взгляд:
— Кого это там принесло с утра пораньше?
— Я не умею читать мысли на таком расстоянии, — щелкнул клювом ворон. — Какой-то долговязый тип в пальто. Приехал на автомобиле несколько минут назад. Стоял у калитки, рассматривал дом. А вот теперь…
Стук повторился. Только в этот раз, он был более настойчивым, даже требовательным. Я покачал головой и направился к двери. Боковым зрением заметил, что Агафья, отложив полотенце, направилась следом за мной.
— Подожди меня здесь, — не оборачиваясь, сказал я девушке.
— Даже не думай, — решительно ответила она, поравнявшись со мной.
Спорить было некогда. Я прошёл к входной двери. Смутень растворился в воздухе, но я всё равно чувствовал его присутствие. Агафья шла следом за мной.
Я на мгновение остановился у двери, затем вздохнул и открыл створку.
На крыльце стоял человек лет сорока пяти в тёмном дорогом пальто и шляпе с узкими элегантными полями. По виду это явно был не чиновник, синодник или жандарм.
А у ворот, рядом со сверкающим тёмным автомобилем, переминались двое крепких молодых мужчин в серых потертых куртках, о которых фамильяр совсем забыл меня предупредить. Эти уже выглядели куда проще: мозолистые рабочие руки, тяжёлые плечи, короткие стрижки, взгляды без лишнего любопытства.
— Егор Аркадьевич Вельянов? — уточнил человек в пальто.
— Все верно, — ответил я, осматривая гостя. — Чем обязан столь раннему визиту?
Гость снял шляпу, обозначил короткий вежливый поклон.
— Позвольте представиться, — начал он. — Меня зовут Матвей Семёнович Крейцер. Я представляю известный в городе кредитный дом «Шелагин и партнёры». Мы уже некоторое время пытаемся связаться с вами по вопросу давней задолженности семьи Вельяновых.
Я внутренне вздохнул и с улыбкой ответил:.
— Как видите, связались. Прошу прощения, что был не на связи. Болезнь, знаете ли, дама капризная.
— Рад что ваше здоровье, судя по всему, улучшилось, — сказал Крейцер, в глазах которого сверкнул хищный огонёк. — Болезнь должника всегда осложняет деловые отношения и вносит неопределенность.
— «Какой заботливый душевный человек, — мысленно произнёс Смутень. — Прямо слеза умиления наворачивается. Хочется обнять и заплакать».
— Благодарю за беспокойство, — дернув губы в легкой улыбке, ответил я. — Но давайте ближе к делу. Чем могу быть полезен?
— Уведомляю, что ваш долг был уступлен нашей организации. И уверяю вас, получили мы его на совершенно законных основаниях, переход оформлен по всем установленным правилам. Мои работодатели специализируются на взыскании таких вот с виду безнадежных долгов, как ваш, — начал Крейцер, доставая из внутреннего кармана тонкую кожаную папку. — Ваш покойный батюшка, Аркадий Павлович Вельянов, имел перед нашим домом обязательство в размере пяти тысяч восьмисот сорока рублей, включая проценты и пени за просрочку. Согласно договору, залоговым обеспечением выступает часть движимого имущества поместья, а также право требования по наследственным выплатам.
Стоявшая за моей спиной Агафья едва слышно выдохнула.
Я принял от Крейцера бумагу, пробежал взглядом по строчкам мелкого печатного текста. Цифры плясали перед глазами, но смысл был предельно ясен. Затем перевел взгляд на стоявшего передо мной представителя кредиторов:
— Срок погашения?
Крейцер чуть заметно улыбнулся.
— Истёк два месяца назад.
— Удобно, — сухо ответил я.
— Для нас, признаться, не очень, — мягко ответил он. — Мы проявили некоторое терпение ввиду вашего тяжёлого состояния. Однако теперь, когда вы, слава Искупителю, поправились и начали вести дела, кредитный дом хотел бы получить ваши разъяснения по этому крайне щекотливому вопросу. Когда долг будет возвращен, мастер Вельянов?
Один из крепких мужчин у ворот широко усмехнулся. Второй остался неподвижен, но правая рука его переместилась во внутренний карман.
— Прямо сейчас я, к сожалению, не готов погасить всю сумму, — ответил я, возвращая бумагу Крейцеру.
Гость театрально вздохнул:
— Это очень, очень прискорбно.
— Мы можем обсудить рассрочку, — робко уточнила подошедшая чуть ближе Агафья.
Крейцер медленно перевёл на неё оценивающий взгляд.
— Мастер Грозова, если не ошибаюсь? — сухо уточнил он.
Травница удивлённо замерла.
— Да, — пробормотала она после паузы.
— Столица тесна, а люди с хорошей памятью встречаются часто, — пояснил он. — Ваше посильное участие в делах семьи Вельяновых, безусловно, похвально и трогательно. Но долг оформлен не на вас и вы не несёте за него ответственности.
— Кажется, моя гостья предложила способ, который позволит этот долг все-таки погасить, — спокойно ответил я.
Мужчина застыл, делая вид, что обдумывает мои слова.
— Разумно, — кивнул он после паузы. — И учитывая вашу затяжную болезнь и шаткое текущее положение, я могу предложить вам следующий вариант: в течение десяти дней, считая сегодняшний, вы вносите первый платёж в двести рублей. После этого мы подписываем дополнительное соглашение о рассрочке на шесть месяцев. Если первый платёж не поступит, кредитный дом начнёт принудительную процедуру взыскания.
— Взыскания чего именно? — не понял я.
— Движимого имущества, указанного в договоре, — просто ответил Крейцер. — А при недостаточности суммы — обратимся в дворянскую опеку и городскую управу для оценки состояния поместья для последующей его реализации на торгах.
Вот от этих слов, мне стало по-настоящему неприятно. Не потому что я боялся двух молодых громил у ворот. И даже не потому что двести рублей были ощутимой суммой для нашего текущего бюджета. Но мысль о том, что эти стервятники будут бродить по дому, оценивая каждую тарелку и срывая со стен портреты предков Вельянова, вызывала у меня приступ глухой ярости.
— Десять дней, — медленно повторил я.
— Десять дней, — подтвердил Крейцер. — Я оставлю адрес конторы, где вас будут с нетерпением ожидать в любое удобное время с десяти до девятнадцати ежедневно.
С этими словами, он сунул руку в карман пальто и вынул картонный прямоугольник,
— Вот, держите, — произнес он, протягивая его мне.
Я взял визитную карточку, повертел ее в руке и вопросительно взглянул на стоявшего передо мной гостя:
— Лекарь по урологии? — уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал серьезно.
По лицу Крейцера с невероятной скоростью пронеслась целая гамма чувств. Сперва он смертельно побледнел, затем его щёки и шея стремительно покрылись багровыми пятнами:
— Не та, — пробормотал он, поспешно выхватывая у меня карточку. Боковым зрением я заметил, как стоявшая рядом Агафья тщетно пытается скрыть улыбку, отвернувшись к стене.
Крейцер же, пылая стыдом, вынул другой картонный прямоугольник, бросил на него быстрый взгляд и уже после этого протянул мне:
— Вот. Извините за конфуз.
Я принял вторую карточку, внимательно на неё посмотрел и на этот раз увидел аккуратно выведенное золотым тиснением: «Кредитный дом „Шелагин и партнёры“. Матвей Семёнович Крейцер. Представитель по взысканию задолженностей».
— Уже гораздо лучше, — довольно пробормотал я, убирая карточку во внутренний карман пиджака.
Крейцер улыбнулся, но улыбка вышла очень натянутой:
— Рад, что смог исправить возникшее досадное недоразумение.
— Такое бывает, — великодушно ответил я. — каждый имеет право на личную жизнь и всевозможные увлечения, какими бы странными они не казались окружающим.
За моей спиной Агафья демонстративно кашлянула. Крейцер же, сделав усилие, наконец совладал с собой. Снова вернул лицу прежнее неприятное спокойствие, поправил край своего стильного пальто и произнёс:
— Итак, Егор Аркадьевич, вы вносите первый платеж в течении десяти дней. После этого мы обсуждаем график погашения оставшейся суммы. И я очень советовал бы вам не затягивать. Мои работодатели, как правило, не любят неопределённостей и неприятных сюрпризов.
Он едва заметно кивнул в сторону двух громил, которые стояли у машины.
— А кто их любит, эти неопределенности? — едва слышно пробормотал я.
— Простите? Не расслышал.
— Говорю, всё понял. В течении десяти дней обязательно посещу вашу контору и деньги будут у вас на столе.
— Очень на это надеюсь.
Гость надел шляпу и уже собрался было уйти, но я вдруг произнес:
— А если я внесу сто сейчас?
Агафья резко повернула голову ко мне, широко раскрыв глаза, но благоразумно промолчала.
Крейцер остановился, медленно обернулся:
— Сейчас? — чуть прищурившись, с интересом уточнил он.
— У меня с собой есть часть свободных средств. — согласно кивнул я.
Крейцер улыбнулся:
— Это было бы знаком доброй воли с вашей стороны.
Я кивнул, вынул из кармана потертый кожаный кошелек и открыл его. Взглянул на Крейцера и уточнил:
— Надеюсь, вы составите расписку о получении средств?
Крейцер с готовностью кивнул.
— Само собой. Пройдемте в дом? — с улыбкой уточнил он.
Я кивнул и посторонился, пропуская его в гостиную. Крейцер вошёл в гостиную осторожно, ступая мягко и аккуратно, как будто боялся испачкать чистый пол. Быстро, по-хозяйски огляделся, его цепкий взгляд скользнул по мебели, отмечая каждую деталь. Я заметил этот взгляд и мысленно поморщился, потому что он был оценивающе-хищным. По одному только тому, как он смотрел на дом, можно было понять, что в голове у него уже идет калькуляция, за сколько можно продать мебель и как долго придется откручивать бронзовую люстру.
Крейцер остановился у стола, положил на него папку, вынул чистый лист и аккуратно, с явным удовольствием, принялся писать.
Агафья стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Лицо травницы снова стало серьёзным. Улыбка, вызванная визиткой лекаря по урологии, исчезла, оставив после себя только усталую настороженность.
Смутень проявился на спинке кресла прямо за спиной Крейцера и с живейшим интересом начал разглядывать документ через его плечо.
«Почерк разборчивый, каллиграфический — мысленно сообщил он. — Вот бывает же такое несправедливое чудо: душа гнилая, а почерк красивый».
Я с большим трудом подавил желание фыркнуть и ответить ему вслух.
— Сумма? — не поднимая головы уточнил Крейцер, выводя очередной вензель.
— Сто рублей, — напомнил я.
Крейцер кивнул, отложил ручку, высушил чернила промокательной бумагой и с улыбкой протянул мне лист:
— Ознакомьтесь, — произнес он.
Я взял расписку, внимательно пробежал взглядом текст, проверяя каждую запятую. Затем достал из кошелька купюры, отсчитал ровно сто рублей и протянул гостю.
Крейцер пересчитал их, убрал в карман пиджака, поставил на расписке размашистую подпись, вынул из папки маленькую печать, прижал её к документу, оставляя красный оттиск.
— Прошу, — произнес он, протягивая мне бумагу. — Оставшиеся сто рублей вы обязаны выплатить в течение десяти дней. И мы подготовим полноценное соглашение о рассрочке.
Я забрал расписку, аккуратно сложил её и убрал во внутренний карман. Крейцер тем временем захлопнул папку, встал с кресла и ещё раз внимательно оглядел гостиную:
— Родовое имущество требует заботы, Егор Аркадьевич, — задумчиво произнёс он. — Фамильные дома редко прощают пренебрежение.
— Люди тоже, — ответил я.
Он взглянул на меня, и на мгновение, я заметил в его глазах с трудом скрываемое раздражение. Но секунду спустя, Крейцер вновь растянул губы в дежурной улыбке:
— Рад, что болезнь не лишила вас остроты языка, — ответил он. — Очень надеюсь, что вместе с этим у вас сохранилось и чувство ответственности. Ну, не смею больше отнимать ваше драгоценное время. У вас десять дней, Егор Аркадьевич.
С этими словами, он надел шляпу, развернулся и неторопливо направился к выходу. На крыльце Крейцер задержался, оглянулся на фасад особняка, словно прицениваясь. Двое его спутников у ворот тут же выпрямились, словно только и ждали команды.
— Хороший дом, — сказал он и добавил, спускаясь по ступеням. — Был.
— Будет, — твердо ответил я ему в спину.
Крейцер ничего не сказал. Только надел шляпу и спустился по ступеням.
Я стоял на крыльце, держа в пальцах визитку, и смотрел, как троица садится в тёмный автомобиль. Мотор глухо заурчал, машина медленно покатила от ворот, потом свернула на дорогу и исчезла за деревьями.
— Сколько у нас осталось? — послышался за спиной тихий голос Агафьи.
— Меньше, чем хотелось бы, — не оборачиваясь ответил я.
— Пять тысяч восемьсот сорок рублей, — тихо произнесла Агафья.
В голосе девушки не было паники. Только изумление человека, который только что увидел, как на аккуратно выстроенный им план с грохотом сверху обрушили огромную каменную плиту.
— С какими-то копейками, наверное, — произнес Смутень, материализуясь на деревянных перилах. — Такие господа любят считать чужие копейки.
Я посмотрел на визитку и сжал ее в руке.
— Зато дали десять дней. Выкрутимся, — сказал я и добавил. — Мы обязательно справимся.
Травница вздохнула, но уголки губ всё-таки дрогнули в слабой улыбке.
— Идём завтракать, — мягко сказала она, беря меня под руку. — А деньги…деньги дело наживное.