22

— Какой туман, — заметил я, поедая вполне годный омлет с сыром.

Вообще я чувствовал себя после ночного эпизода распоследним кретином и не представлял, о чем говорить. Продолжать нашу вчерашнюю беседу обо всем сразу не было никакого желания.

— Туман? — переспросила Тайра.

Я махнул рукой в сторону сада, где над травой висели белые клочья. Прогноз обещал пасмурную погоду с небольшим дождем к вечеру, и утро действительно выдалось серенькое, унылое.

— Это маленькие капли воды в воздухе. Земля мокрая и теплая. А воздух холодный.

— Да, я знаю, как это получается. Правда, стало холодно после дождя. Как будто лето кончилось.

— Зато пойдут грибы.

— Грибы? Кто это? — не поняла Тайра. — Куда пойдут?

— Начнут расти в лесу, — я дотянулся до отложенного в сторону листа бумаги с ручкой и нарисовал гриб. — Это очень вкусно. Когда жарко и сухо, их нет, они любят сырость. А у вас такие есть?

— Есть, но мало. И их не едят. Можно умереть.

— Здесь тоже много ядовитых. От которых можно умереть. Завтра или послезавтра можем пойти в лес, поискать съедобные.

Тайра слегка нахмурилась, но тут же постаралась спрятаться за равнодушие:

— Хорошо. Пойдем.

Шевельнулось легкое раздражение: не в том я был настроении, чтобы разгадывать ее загадки и ребусы. Доел, выпил чаю, собрал тарелки в посудомойку.

— Спасибо, Тайра, очень вкусно. У тебя хорошо получается.

— Андрей, ты уедешь совсем? — спросила она напряженно, не глядя на меня. — Я останусь здесь одна?

Так вот ты о чем! А я, баран, напридумывал себе! Что ждала меня, не дождалась и плакала в подушку.

Выдохнул с облегчением, в котором, впрочем, мешалась самая крохотная капелька разочарования. Не ждала… Ну и хорошо!

— Тайра, — я жестом попросил ее сесть и сам сел рядом, — я живу в городе. Недалеко отсюда. Там я работаю. Сейчас отдыхаю, две недели — четырнадцать дней. Это дом для отдыха. Мы обычно пять дней работаем, два отдыхаем. Они называются «выходные». И еще один месяц в году целиком — отпуск. Или два раза по две недели, кто как.

Она, похоже, хотела что-то спросить, но удержалась и смотрела на меня, ожидая продолжения.

— Я буду приезжать на выходные. И, может, вечером, в рабочие дни, если получится. Покажу тебе все. Как набирать воду, как включать отопление. Скоро станет холодно, горячая вода греет дом. А потом мы решим, что делать дальше. Потому что сейчас я не знаю. Как и ты.

Это было предельно честно. Я не представлял, что ей делать. Сначала казалось: главное — чтобы она научилась хоть немного разговаривать и понимать. Для этого понадобилось меньше двух дней. Но идей не прибавилось. У нее не было документов, она не умела читать и писать. Чем она могла заняться при таком раскладе? Разговаривать с кошками?

Конечно, хочешь не хочешь, а Тайре надо как-то вписываться в новую жизнь, что проблематично, если она останется здесь, сторожить дачу. Но что мне делать с ней в городе? Поселить у себя? У меня пусть и большая, но все же студия. Ясно же, как день, чем все это кончится. Положа руку на сердце — оно мне надо? Если отодвинуть в сторону иррациональные хотелки.

Андрей Ильич, а что, хотелки когда-нибудь бывают рациональными?

Да нет, бывают. Но не в этом случае. Вот черт же его знает, насколько надо и насколько не надо. Это тот самый случай, когда решение стоит отложить, пока муть не осядет. Впереди еще почти две недели.

— Хорошо, — кивнула Тайра. — Мы будем сегодня разговаривать?

— Конечно, — напряжение как будто спало, когда пришло понимание, что ни одну из проблем не надо решать немедленно. — Только скажи, если можешь, как ты это делаешь? Как у тебя получается?

— Не знаю, — она посмотрела на меня растерянно. — Ты говоришь, я чувствую твое желание помочь мне. Сделать так, чтобы я тебя понимала. Как я чувствовала желание кота ловить птиц. И желание ежа, чтобы я его отпустила. Но они ничего не говорили, а ты говоришь, и я понимаю, что значат твои слова, хотя и не все. И запоминаю.

Замечательно! А больше ты никаких моих желаний, на тебя направленных, не чувствуешь? И не спросишь ведь.

— Давай мы будем с тобой варенье варить, — сказал я. — Вчера забыли про малину. Про ягоды, которые ты собирала. Будем варить и разговаривать.

Варенье мы варили вместе с Юлькой. Она была сладкоежкой, хотя жестко себя ограничивала. Варенье обожала. Искала всякие новые рецепты, и мы все это пробовали. Вместе. Потом она съедала пару ложек, а все остальное доставалось мне. Хотя я сладкое как раз не очень любил. Но куда было деваться?

— Ты любишь сладкое, Тайра?

— Очень, — смущенно призналась она.

Нормально… Спасибо, что вы хоть внешне ни капли не похожи.

— Ну и отлично. А я нет. Так что будешь есть сама.

Помощи, конечно, от нее было по минимуму. Например, отмерять сахар мерным стаканом. Как и от меня, когда мы занимались этим с Юлькой. Но это было такое… совместное действие, в котором очень много смысла. Того смысла, который не на поверхности.

Полдня пролетело незаметно. И варенье сварили, и разговоров наразговаривали. Становилось все легче и легче. И не только с точки зрения языка, хотя ее успехи были невероятными. Даже когда она не понимала меня и приходилось объяснять, в этом была какая-то необыкновенная легкость. И я гнал от себя очередное сравнение. Потому что ну вот совсем не хотелось сравнивать.

Но чем легче мне было с ней разговаривать, тем сильнее становилось напряжение другого порядка. И я не представлял, что с этим делать. И — нужно ли вообще с этим что-то делать.