25

Тайра

Это не было лукавством. Скорее, он пытался обмануть сам себя. Тот, кто не любит риск, никогда не станет заниматься чем-то опасным. Неважно, будет ли он делать это для себя или для других. Хорошо, когда можно утолить свою жажду — и при этом помочь кому-то. Спасатель… Это было очень похоже на него. Прийти на помощь тем, кто попал в беду. Интересно, почему он перестал заниматься этим? Что-то произошло?

А вот я действительно лукавила. Да, людям нужен был отдых от дневных забот и волнений. Но для этого вполне хватало ларн с ферм. Лесные ларны уводили в такие волшебные края, что обычная жизнь становилась не интересна. Кое-как прожить день, дождаться ночи, погрузиться в сладкие грезы. Любовь, роскошь, слава, власть — ларны знали, что кому нужно. И мы, Охотники, приносили людям эти миражи, попутно играя в свои игры со смертью, да еще и получая немалые деньги.

Я чувствовала, что Андрей взбудоражен произошедшим. Мне хорошо было знакомо это чувство, когда опасность остается позади, а раздражение и усталость мешаются с пьянящим торжеством. Мы помогли девочке, которой не повезло дважды. Она утонула бы в болоте, если б Андрей ее не вытащил. И, скорее всего, умерла бы от потери крови, если б я не не залечила ее рану. И хотя я была совсем без сил, испытывала то же самое, что и он.

Этот поцелуй… он напомнил мне, с какой жадностью мы с Энгардом набрасывались друг на друга, пройдя все ловушки стрельцов и оказавшись на поляне ларн или вернувшись домой. Риск, опасность, дыхание смерти возбуждали, подстегивали так, как будто каждая близость была одновременно первой и последней.

Только сейчас я поняла, что имел в виду отец, когда говорил: жизнь Охотников — иллюзия. В Аранте кое-где по поймам рек росла дайна — трава с лиловыми листьями и мелкими желтыми цветами. Ее сушили, поджигали и вдыхали дым, который обострял все чувства, делая мир ярче. Но как только его действие заканчивалось, все вокруг становилось еще более серым и унылым.

Охота была для нас такой же дайной. Жизнь на грани смерти переливалась всеми цветами радуги, а чувства были острыми, как листья стрельца. Я любила Энгарда, однако была бы эта любовь такой же дикой, необузданной, рвущей в клочья, если б мы занимались не охотой, а выращиванием овощей на продажу?

Я думала, что попрощалась с ним, когда Кора показала его мне в последний раз, но на самом деле это случилось в другом сне. Был ли это сон Трины, или я на действительно видела теперь свои собственные сны, как сказал Андрей? Неважно. Проснувшись, я поняла это отчетливо и без горечи. Энгард ушел навсегда, туда, где живут воспоминания.

Когда Андрей поцеловал меня, я испугалась, что все повторится. Хотелось совсем других чувств. Тех, которые не нуждаются в том, чтобы их подталкивала опасность. Меня тянуло к нему с самого первого дня, и я знала, что влечение взаимно — женщины всегда знают это, без слов и каких-либо внешних признаков. Но… только не так. Те, кто вдыхают дым дайны, держат дома лесных ларн или ходят в Леса на охоту, уже не могут без этого. Чувства, которые рождаются на пике опасности, бледнеют и гаснут, когда все спокойно.

Я отвечала на его поцелуи, все более нетерпеливые, горячие, и понимала, что надо остановиться, пока еще возможно. Но как же это было трудно!

— Андрей, пожалуйста, не сейчас, — прошептала я, когда его губы скользнули к уху, потом по шее вниз. — Не здесь.

Он посмотрел на меня с недоумением, продолжая крепко обнимать за талию.

— Почему, Тайра? Что-то не так? Мы здесь одни. Или я слишком тороплюсь?

Я молчала. Как объяснить то, что сама понимала словно на ощупь? Пусть лучше думает, что рана девочки отняла у меня слишком много сил.

— Ты сможешь идти? — спросил Андрей меня так же, как и ее.

— Да, — с облегчением вздохнула я. — Только не быстро.

Он собрал в заплечную сумку подстилку и остатки еды, и мы пошли в обратную сторону. Буря внутри постепенно улеглась. Если б еще удалось справиться с напряжением, заставлявшим выискивать взглядом темно-зеленые блестящие стрелы, которых здесь не могло быть.

— Адреналин, — Андрей наклонился и сорвал гриб с ярко-оранжевой шляпкой.

— Он так называется? Гриб?

— Нет. Это подосиновик. Когда происходит что-то опасное или непонятное, тело начинает вырабатывать такое вещество — адреналин. Кого-то оно заставляет убегать и прятаться, кого-то наоборот — драться. Некоторые люди не могут жить без опасности, потому что она как соль для еды. Как наркотик. Это то, к чему привыкаешь и уже не можешь без него обходиться.

— Да, — кивнула я. — Опасность — нам обоим без нее, как без соли. Но я не хочу, чтобы только она заставляла нас…

— Не только, Тайра, — он не дал договорить, остановился и убрал волосы, упавшие мне на лицо. — Для меня — не только. Ты подумала, я поцеловал тебя потому, что мы оба были слишком взволнованы из-за той девочки? Знаешь, это примерно одинаково: когда сам в последнюю секунду уворачиваешься от смерти и когда спасаешь кого-то. Чувствуешь себя всемогущим, неуязвимым. Чувства, желания — все становится ярким, острым. Я понял, о чем ты. Может быть, это был повод. Но не причина. Я хотел этого, наверно, с самого первого дня.

Андрей провел пальцами по моей щеке — мягко, осторожно.

— Пойдем, Тайра. Нам еще долго идти.