26

Я шла и глупо улыбалась, отворачиваясь, чтобы Андрей не видел моего лица. Но иногда все же не могла удержаться и посматривала в его сторону. Он словно чувствовал, и мы встречались взглядом, и тогда по спине бежали морозные мурашки, приятные, как прохладный ветерок в жаркий полдень.

Грибы я замечала быстрее Андрея и потихоньку этим гордилась. Сказывалась привычка схватывать глазами все вокруг, до сучка и камешка. Правда, некоторые он сразу выбрасывал, а я старалась запомнить, какие брать не надо. Особенно обидно было за большой красивый гриб с ярко-красной шляпкой, усыпанный белыми точками.

— Мухомор, — гриб врезался в оранжевый ствол ближайшего дерева и разлетелся лохмотьями. — Очень ядовитый.

Еще я собирала в горсть ягоды: перезревшие черные, сыпавшиеся с маленьких кустиков от малейшего прикосновения, горьковато-кислые красные, продолговатые голубые, которые Андрей назвал смешным словом «гонобобель». Протягивала ему, и он брал ягоды губами, словно целовал мою ладонь, от чего внутри все томительно замирало.

Я радовалась, что он понял меня, хотя в самой глубине пряталось легкое сожаление. Все могло быть очень хорошо. Ярко и остро, как сказал Андрей. Но потом… Мне не хотелось сейчас думать об Энгарде, и все же я не могла отогнать воспоминание о том, как мы встретились.

Мне исполнилось девятнадцать, и я все еще была девственницей. По меркам Аранты — почти старухой. В моем возрасте девушки уже успевали выйти замуж и родить по одному-два ребенка. А мне была нужна лишь охота. Всего один год я ходила в Леса с отцом, а потом он начал быстро стареть, и оттачивать навыки приходилось уже самой. В Хеймаре, где я продавала ларн, многие молодые Охотники пытались познакомиться со мной, но никто так и не смог заинтересовать.

Однажды летом я забралась слишком далеко в чащу, но и улов оказался богатым — две клетки по семь щенков в каждой. Вырученных денег нам с отцом должно было хватить надолго. Я уже возвращалась, когда из-за кустов вышел высокий мужчина в зеленом плаще Дворцового Охотника. Он явно был из опытных: шел так тихо, что я не услышала ни малейшего шороха.

— Стоять! — приказал он таким тоном, что я замерла на месте.

Дворцовые обычно ходили в Леса не меньше, чем по трое. Встреча с ними для Вольных не предвещала ничего хорошего. В лучшем случае они отбирали пойманных ларн. В худшем… Что было в худшем, никто не знал. Если Охотник не возвращался, разве кто-то стал бы выяснять, что с ним случилось?

Впрочем, этот Дворцовый, кажется, был один. Он смотрел на меня в упор, и я почувствовала, как дрожат колени. Вряд ли от страха.

Черные вьющиеся пряди падали на плечи, темно-карие глаза прожигали насквозь. Резкие, жесткие черты лица и короткая борода… до которой вдруг захотелось дотронуться.

— Рыжая Тайра Ирбен, — холодно усмехнулся он. — Наслышан. Неужели сподобился увидеть воочию? Как там Уингрим? Еще жив?

Ответить я не успела: из-за деревьев донесся треск сухих сучьев под сапогами, мелькнули зеленые плащи. Незнакомец резким движением схватил меня за руку и затащил за густые кусты. Заставил пригнуться и зажал ладонью рот.

— Энгард! Чтоб тебя разодрало! Где ты?

Энгард Лайен?! Я тоже много слышала о нем — лучшем из Дворцовых. Хотя представляла его себе совсем иначе.

Продолжая зажимать мне рот, он приложил пальцы другой руки к своим губам: молчи!

Дворцовые прошли мимо и скрылись из виду. Отпустив меня, Энгард посмотрел прямо в глаза все с той же насмешливой улыбкой и вдруг впился в мои губы — крепко, до боли. Я дернулась, попыталась вырваться, но почувствовала, как заливает с ног до головы жидким пламенем. Впервые меня целовал мужчина, и показалось, что земля уходит из-под ног, что я очутилась в бездонной черноте, расцвеченной вспышками далеких звезд на границе мироздания.

— Да ты горячая, малышка, — оторвавшись от моих губ, прошептал Энгард. — Настоящая Охотница. Я смотрю, ты с уловом. Пойдем, пока не стемнело. Наши еще близко, лучше тебе не оставаться сегодня одной.

Дворцовые считали, что ходить по несколько человек безопаснее: двое или трое увидят больше, чем один. Где-то они были правы, но только если эти двое или трое действуют воедино, иначе только рассеивают внимание. Оставалось пройти всего нескольких граймов до опушки, когда мы попали в ловушку, оказавшись между двумя куртинами стрельца.

— Замри! — крикнул Энгард, но было поздно: кусты приподняли листья, словно прислушиваясь.

Одно малейшее движение — и они перекрыли бы нас с двух сторон. Мы стояли и смотрели то на кусты, то друг на друга. Шевелиться было нельзя, говорить тоже, даже шепотом.

Только движения глаз, опущенные и поднятые веки, легкий прищур. Мы поняли друг друга.

Сделав короткий резкий рывок вперед, Энгард тут же отпрянул назад и увлек меня на землю. Откатившись в сторону, мы едва успели ускользнуть от града стрел, которые летели наискось и сталкивались в воздухе.

Когда все закончилось, мы поднялись и обошли кусты, сделав широкую дугу. Впереди показалась большая поляна. На ходу сняв с плеч сумку с клетками, Энгард расстегнул плащ и бросил его на траву. Понимая, что сейчас произойдет, я сделала то же самое.

— У тебя уже был кто-то? Мужчина? — спросил он, расстегивая мой эрмис.

Я покачала головой.

— Луна?

— В конце.

Я и подумать не могла, что близость с мужчиной может доставить такое наслаждение. Даже боль была его частью — зазубренной ядовитой стрелой, прекрасной, как сама смерть. И никогда еще мир не был таким…сияющим и отточенным, как лезвие ножа. Как сны лесных ларн, где чувства накалены до предела…

Когда на развилке Энгард свернул на дорогу, ведущую к городу, я почувствовала — душой и телом, — как снова тускнеет все вокруг, словно смотришь сквозь давно не мытое оконное стекло.

— Когда в следующий раз соберешься в Леса, дай мне знать, — сказал он, махнув рукой на прощанье.