30

Я рассказала Андрею все, что знала о ларнах. Наверно, это заняло бы меньше времени, если бы мне не приходилось останавливаться и подбирать с его помощью нужные слова. Или чтобы в очередной раз поцеловаться. Иногда останавливал меня он, задавал вопросы. Когда я закончила, уже опустился вечер. Комнату освещали только языки пламени в камине. Дождь не прекращался, но в доме было так тепло и уютно, что я, наверно, согласилась бы, чтобы он шел вечно. Чтобы вот так сидеть с Андреем вдвоем…

Я снова вспомнила согру, которую у нас считали колдовским цветком, способным вызывать чувственное влечение. Она росла очень быстро, оплетая любую опору гибкими побегами. Летними ночами на них распускались белые цветы, похожие на звезды, тонкий запах которых дурманил и наводил на нескромные мысли. С Энгардом мы были как два растущих рядом куста стрельца, объединившихся в охоте и черпающих в этом силу. С Андреем я хотела стать согрой — и не только в момент близости. Обвивать собою и просто быть рядом. Опьяняя и вызывая желание…

Любовь? Пока об этом думать было еще слишком рано. Но я хотела любить его и знала, что смогла бы полюбить. Я любила Энгарда — как бы там ни было. Если человек уверен в том, что любит, значит это любовь. Но сейчас — я не боялась это признать — чувствовала себя намного более счастливой, чем после первой встречи с Энгардом.

Когда я закончила свой рассказ, Андрей ничего не сказал, но вернулся к этой теме, как только мы приготовили ужин и сели за стол.

— Скажи, а известно, сколько времени прошло после бедствия до того момента, когда люди перестали видеть сны?

— Точно нет, — я задумалась, вспоминая то, что знала. — Само бедствие продолжалось около десяти лет. А после него сны изменились. Рассказывают, что сначала они стали спутанными, неясными. Наверно, такими, как здесь у вас. А потом и вовсе исчезли. Может, за пять лет или за десять.

— А еще мне очень интересно, из чего сделана клетка, — Андрей, похоже, забыл о том, что у него в тарелке. — Я посмотрел, кажется, это какой-то сплав. Для чего у вас вообще используют такой металл?

— Для всего. Он мягкий, пока разогретый, из него можно ковать что угодно. И очень твердый, когда остывает. И почти не ржавеет. А если подержать рядом с магнитом, тоже начинает притягивать мелкие металлические предметы. Поэтому его называют магнитным.

— А клетки для ларн специально намагничивают?

— Нет, зачем? — удивилась я.

— Принеси ее, пожалуйста.

Я не представляла, что так сильно могло его заинтересовать, но этот интерес передался и мне. Какой-то почти охотничий азарт.

Поднявшись наверх, я взяла клетку, и вдруг мне показалось, что ларна… сердится? Словно ей не нравится, что я несу ее к Андрею.

— Трина, не волнуйся, — я прижала руку к прутьям и почувствовала привычное покалывание. — Тебе никто не сделает ничего плохого.

Ответом был желто-оранжевый всполох такой силы, что стало больно глазам. Вообще мне казалось, с этой ларной отношения у нас не сложились с самого начала. Или она злилась, что я принесла ее в другой мир, где она не может наводить на меня сны?

Когда я спустилась, Андрей взял нож, приложил лезвием к клетке, и тот прилип, да так сильно, что я с трудом смогла оторвать.

— Я так и думал, — кивнул он. — Я не большой специалист в физике — в науке о свойствах всего окружающего. Но кое-что все-таки помню со школы. Кстати, Тайра, а у вас есть школы?

— Да, конечно, — я невольно передернула плечами: моя школа была не слишком приятным местом, хотя учеба давалась мне легко. — В малой бесплатно учат читать, писать, считать. Кому этого недостаточно, идут в большую школу, там изучают разные науки. Но это очень дорого.

— Так вот… — Андрей машинально постукивал вилкой по столу. — Черт, объяснить это сложнее, чем понять самому.

— А что такое черт? — не удержалась я. — Бранное слово?

— Злой дух. Да, бранное, но не очень грубое. Смотри, любой магнит создает вокруг себя магнитное поле. Такой кусочек пространства с особыми свойствами. И некоторые вещества, когда туда попадают, сами становятся магнитами.

— Это понятно, — я кивнула. — Но эти клетки не держат рядом с магнитами. Значит, ларна — сама по себе магнит?

— Нет, Тайра, все еще сложнее, — он нахмурился, не зная, как объяснить.

— Попробуй представить и захотеть, чтобы я поняла. И говори. Так будет легче.

Если бы все ограничивалось словами, ему вряд ли удалось бы мне хоть что-то втолковать. Сила, энергия, электричество — это было слишком сложно, но я поняла на каком-то глубинном уровне. Примерно так же, как работу всего того, что помогало в домашнем труде.

— Похоже на то, что ларна — это сгусток энергии, или силы, — Андрей приложил руку к клетке, и Трина недовольно засияла, то сильнее, то слабее. — В ваших Лесах, где их много, они создают вокруг себя сильное поле. Не знаю, магнитное, электрическое, электромагнитное или еще какое-нибудь. В этом поле они могут существовать. Но за пределами Лесов, то есть за пределами поля, они рассеиваются.

— Значит, все-таки в клетке ларна ведет себя как магнит? — я словно на ощупь пробиралась в этих новых знаниях.

— Не совсем так, — Андрей покачал головой. — Ларна — это энергия. А вокруг любого источника энергии есть электрическое поле. Если поместить в него металл, он станет магнитом и создаст вокруг себя магнитное поле.

Я обхватила голову руками и застонала.

— Андрей, я чувствую себя такой… как ты сказал? Дурочкой?

— Перестань, — он погладил меня по руке. — Если чего-то не знаешь, в этом нет ничего постыдного. Никто не может знать все. Если проще, то ларна и клетка вместе создают такое поле, в котором ларна может существовать. Но это не самое интересное. Гораздо интереснее, разумны ли они и как заставляют людей видеть сны. Да еще такие, которые заменяют реальную жизнь. И — если разумны — зачем им это надо?