29

Вот теперь я точно знала, что вижу свои собственные сны. То, что происходило между нами, продолжилось, когда я уснула в объятьях Андрея. Путанно, туманно и… очень приятно.

— Скажи, здесь так у всех? — спросила я, прижимаясь к нему всем телом. — Сны? У нас я просыпалась и весь день вспоминала то, что приснилось. Оно казалось более настоящим, чем само настоящее. Если, конечно, не шла на охоту. А здесь сразу забываю, что видела. Остается только… не знаю, что-то такое… как тень. Я помню, о чем был сон, но ничего больше.

— Да, Тайра, у всех. И о чем был твой сон? — его рука приятной тяжестью легла на бедро, чуть повыше шрама от стрелы, и меня залило уже знакомым жаром.

— О нас. Мы… — я запнулась, не зная, как это назвать.

— Занимались любовью? — губы Андрея опустились от шеи к груди.

— Вы тоже так говорите? — удивилась я. — У нас есть точно такое же выражение, но его используют, только когда действительно…

— Любят друг друга? Нет, у нас так говорят обо всех. Не все, кто этим занимается, друг друга действительно любят. Это просто слова. Хотя есть и другие.

— Тогда зачем эти, если это неправда?

Он задумался, а я вдруг почувствовала хорошо знакомую тянущую боль в пояснице, которая эхом отозвалась в животе.

Луну не обманешь!

— Прости! — я высвободилась из-под его руки, встала и, накинув рубашку, быстро собрала свою одежду.

— Тайра, что случилось?

Не ответив, я вышла из комнаты и поднялась наверх. Как бы еще управиться с этими мягкими палочками? Неужели они действительно помогают? Наверно, да, иначе не продавали бы.

Когда я вышла из душа, Андрей ждал в моей комнате, разглядывая ларну в клетке.

— Тайра! Я тебя чем-то обидел? — он повернулся ко мне.

— Нет, просто… — я почувствовала, что краснею до самых пяток.

Андрей нагнулся, снял с моей штанины прицепившуюся половинку ярко-зеленой обертки и показал мне. Я зажмурилась.

— Дурочка, — он обнял меня, потерся носом об ухо.

— Что это значит? — пробормотала я, не открывая глаз.

— Глупая девочка. У вас об этом нельзя говорить?

— Нет. Не принято.

— Но в этом нет ничего стыдного. Самая обычная вещь. Тем более если люди, — он усмехнулся едва слышно, — занимаются любовью. Да и вообще я понял вчера. Насчет луны и последних дней. Здесь у женщин все так же. Только не всегда все четко. Поэтому и спросил, уверена ли.

Мы это обсуждаем?! И я еще не умерла от стыда? Кажется, нет.

— Нет, у нас строго по луне. Поэтому мало случайных детей, которых не хотели.

— Уже неплохо. Ты можешь завтрак приготовить? Я пойду душ приму.

На улице снова шел дождь, на веранде было сыро и холодно, поэтому я накрыла стол на кухне. Сначала я думала, что научиться обращаться со всем, что там находится, невозможно, но это оказалось довольно легко. Если не задумываться, как именно все работает.

Не задумываться… Если б можно было так же легко не думать о других вещах. Например, о том, как я буду здесь жить одна, когда Андрей уедет в город. За последние три года я привыкла к одиночеству. Скорее, пугали люди. Такие, к примеру, как толстый сосед. Но сейчас мне было страшно представить, что придется день за днем ждать, когда у Андрея будут… как он сказал? Выходные. Чтобы снова его увидеть.

Дождь не прекращался весь день. Мы лежали, обнявшись, на диване в большой комнате, смотрели, как горит огонь в каменной печи — камине. Монотонный шум за окном убаюкивал, тем более, ночью мы не так уж много спали. Я то и дело проваливалась в мягкую дремоту с обрывками снов.

Это тоже было мне в новинку. В нашем мире днем ложились, только если очень сильно уставали и хотели дать отдых телу — не мыслям. Да и в целом такое вот приятное безделье считалось чем-то предосудительным. Если я не уходила на охоту, всегда находились какие-то домашние дела. Мать, когда была жива, учила меня всякому женскому рукоделию, но оно не слишком увлекало. Если подумать, все это было лишь способом чем-то заполнить время от рассвета до заката, когда уже можно лечь в постель. Вовсе не для того, чтобы заняться любовью. Это считалось делом дневным. А если с вечера — то побыстрее, без долгих ласк до и после. Чтобы не отнимать драгоценное время у сна.

Мы даже обедать не стали — перекусили чем-то на скорую руку, так не хотелось выбираться из этого теплого ленивого блаженства. Разговаривать, целоваться, просто наслаждаться близостью — пусть и не в полном смысле, но хотя бы уже только тем, чтобы быть рядом и касаться друг друга.

— Знаешь, Тайра, — Андрей задумчиво наматывал на палец прядь моих волос. — Все-таки очень странно у вас с этими ларнами. Я сегодня утром смотрел на нее и все пытался понять, что же это такое. Живое существо или нет.

— Точно никто не знает. И откуда они взялись — тоже. Помнишь, я рисовала миры вокруг Ноаны? Так мы называем солнце. Считается, будто пять столетий назад что-то произошло. Один из миров погиб, и по всем остальным прокатилась волна. Мы называем это Великое бедствие. Были наводнения, пожары, засуха, неизвестные до того времени болезни. А потом люди перестали видеть сны. И только с помощью ларн смогли делать это снова.

— То есть до этого самого бедствия ларн не было? — Андрей приподнялся на локте и посмотрел на меня внимательно.

— Нет. Леса, где они водятся, были самыми обыкновенными. И стрелец там тоже не рос.

— Большие Леса?

— Я не знаю, как сравнить с вашими мерами. Вокруг, по опушке, их можно обойти примерно за трое суток.

— Значит, не слишком большие… Очень интересно.