32

Ага, конечно, легли пораньше. Часу во втором, наверно. И ладно бы секс, пусть даже в лайт-варианте. Нет, ей стало интересно, что такое гипножаба. Объяснить на словах не получилось. Пришлось искать в интернете «Футураму» и эпизод с жабой. А потом сидели и смотрели весь первый сезон подряд. Причем приходилось чуть ли не каждую минуту останавливаться и объяснять все подряд. Как только мозг не закипел — загадка. И я снова подумал, что ребенку объяснить было бы проще.

Но это нисколько не напрягало. Тем более любознательностью Тайра действительно мало отличалась от ребенка. Ей все было интересно, обо всем хотелось узнать. Во многом помогало то, что к концу недели она уже говорила практически свободно и грамматически правильно, хотя какие-то слова все равно приходилось разъяснять.

Я понимал, что способности ее тоже связаны с чертовыми Лесами. Точно так же, как способность чувствовать желания животных и лечить раны. Охотники постоянно бывают в этом ларновом заповеднике, под действием мощного поля или излучения. Как сказала Тайра, у многих появляются необычные возможности. А еще мне показалось, что о чем-то она умолчала. Но допытываться не стал.

На следующее утро, такое же мрачное и дождливое, мы проснулись, когда это было уже не совсем утро. И долго занимались тем, чем и все пары, которые после первого тесного контакта поняли, что получилось здорово и стоит продолжить. А именно, тактильно изучали друг друга. Ближе к обеду, проголодавшись, все-таки вылезли из постели, и Тайра поднялась наверх, чтобы пойти в душ.

— Андрей! — голос звучал испуганно. — Иди посмотри.

С ларной определенно что-то происходило. Когда я увидел ее впервые, она была размером с кулак, желто-оранжевая. Вчера мне показалось, что ее как-то вспучило, да и цвет стал довольно противным — ядовито-желтым, с яркими всполохами. Сейчас ларна с трудом помещалась в клетку, увеличившись раза в два. Почти белая, с желтизной, она пульсировала, как будто тяжело дышала.

— Тайра, а что происходит с ларной, если она остается без хозяина? — спросил я, разглядывая ее. — Ну вот умер он, к примеру?

— Тоже умирает. Через несколько дней, через неделю. Гаснет. Как будто от старости. Даже если совсем молодая. Но такого я никогда не видела. Они растут медленно. Лесные живут около трех лет, а те, которых выращивают, семь-восемь, иногда даже десять. И наоборот становятся тусклыми, бледными. А эта как будто сейчас вот-вот…

— Взорвется? Разлетится в клочья?

— Да. Похоже.

— А если хозяин жив, но не спит с ней? Фу, как-то неприлично получилось. Не спит с ней рядом.

— А почему «спит с ней» неприлично? — удивилась Тайра.

— Это другое выражение вместо «заниматься любовью». Заниматься любовью с ларной — как-то не очень, согласись.

Она рассмеялась.

— Пожалуй. А какие еще есть? Выражения?

— Хм… Заниматься сексом. Трахаться — но это грубо. Или такие, которые лучше вообще не говорить.

— Ооо… — кивнула Тайра. — У нас такие тоже есть. Впрочем, Охотники как раз люди грубые. Не знаю, что происходит, если хозяин не спит с ларной… рядом. Такого не бывает. Даже если кого-то сажают в тюрьму, ларну разрешают взять с собой.

— Но ты две ночи провела без нее. И она без тебя. Тебе, кажется, без нее хуже не стало. Надеюсь, что лучше. А вот с ней точно что-то не так.

Она чуть смущенно улыбнулась и поцеловала меня. И снова посмотрела на ларну.

— Знаешь, Андрей, я подумала, а вдруг не только мы получаем что-то от ларн? Может быть, и они берут что-то от нас? И сейчас ей плохо от того, что меня две ночи не было рядом с ней?

— И тебе хочется сделать ей вот прямо хорошо? — я почувствовал, что начинаю злиться. — Тайра, это же самые натуральные паразиты. Те, кто живут за счет своих хозяев. Они отнимают у вас настоящую жизнь и подсовывают разноцветные фантики. Фантик — это то, во что конфеты заворачивают. Которые мы с чаем едим. Красивый, но без конфеты просто цветная бумажка. Вы ведь не живете, а только ждете, когда ляжете спать и увидите сны.

— Да, ты прав, — она кивнула. — Все так и есть. Охотники ходят в леса не только ради заработка.

— Думаю, что заработок — это просто приятное дополнение. Помнишь, я говорил тебе про адреналин? И про то, что был спасателем? У нас много людей, которые занимаются всякими опасными вещами. Именно по той причине, что риск делает жизнь ярче. Да, и я тоже… занимался. Мы искали людей в разрушенном доме, и на меня упала тяжелая балка. Переломы ног и травма… повреждение позвоночника, — я провел по ее спине, наглядно показывая. — После этого уже больше не мог. Знаешь, в чем разница? Наш риск — всего лишь острая приправа. А ваш — сам по себе еда.

— Андрей, раз уж ты про еду заговорил, может, нам все-таки съесть что-нибудь? Я, кажется, уже умираю от голода.

Я посмотрел на Тайру с подозрением. Действительно проголодалась или хочет соскочить с острой темы? Да какая разница? Еще не хватало поругаться из-за этой пакости. Ну ее на фиг, может, сама лопнет, одной проблемой меньше.

В кухне выяснилось, что припасы за эти дни мы капитально подъели. Соорудив скромный перекус из остатков, я сказал об этом Тайре.

— Поедешь в… забыла? А, в магазин?

— Да. Хочешь со мной?

— Хочу, — обрадовалась она. — Я ведь ничего еще не видела здесь. Ну, почти ничего.