42

— Все запомнила? Давай еще раз повторим.

— Я прихожу, говорю, что записана к Камилле на десять часов. Прошу сделать граду…

— Градуированное, — подсказал Андрей.

— Градуированное каре. Короткое. И покрасить в темно-каштановый цвет.

— Правильно. Если спросят, надо ли филировать…

— А что это? — перебила я.

— Понятия не имею. Но скажи, что не надо. На всякий случай. Вот тебе пять тысяч, — он достал из кошелька красноватую бумажку, — это с запасом. Попросят мельче, говори, что нет. Дадут сдачу. А когда придешь, будем учиться линзы надевать.

В парикмахерской девушка в голубом фартуке поверх короткого платья посмотрела на меня как на собаку с двумя головами.

— Такие волосы — не жаль?

— Нет. Тяжело с ними.

Это была неправда, двойная. И хлопот они никаких не доставляли, разве что сушить долго, и жалела я очень. Но Андрей был прав, волосы не голова, отрастут.

— Я могу вам сделать скидку сорок процентов, если разрешите их использовать. Волосы.

— Зачем? — испугалась я. У нас считалось, что так на человека можно навести темное колдовство. Не то чтобы я в это верила, но все равно стало как-то не по себе.

— Парики делаем для онкологических. У которых волосы после химии выпадают. Не видели объявление на стойке, что покупаем волосы?

Я покачала головой. Из ее слов мало что было понятно? Парики? Онкологические? Химия? Что это? Впрочем, никаких дурных желаний в ней я не почувствовала и согласилась.

Через час я вышла на улицу с таким ощущением, что все вокруг смотрят только на меня. На мои коротко подстриженные темные волосы. Рука так и тянулась притронуться к ним. Шею неприятно холодило. Из витрины магазина на меня смотрела чужая незнакомая женщина. Старше — как та, в паспорте. Елена.

Я вдохнула поглубже и зашла внутрь. В первый раз одна. В кармане лежали три зеленые бумажки — купюры. И горсть монет. Около кассы стоял большой ящик с раздвижной стеклянной крышкой. Я достала мороженое, потом еще одно. Такое же, как то, которое Андрей покупал в магазине в поселке. Конечно, сейчас было уже холодно, но мне все равно очень захотелось.

Сонная кассирша равнодушно бросила мороженое в прозрачный мешочек, взяла у меня деньги, отдала сдачу и чек. Для нее я была одной из сотен, которые проходили мимо за рабочее время. А у меня внутри все дрожало. Как в тот день, когда вместе с отцом обошла все заросли стрельца и посадила в клетку свою первую пойманную ларну.

Когда я вошла в квартиру, Андрей замер с приоткрытым ртом. Вид у него был немного глупый и смешной, и я не смогла сдержать улыбку. И гордо показала ему мороженое — как ребенок свой первый криво нарисованный домик.

— Сама?! Молодчина, — он поцеловал меня. — А волосы все-таки жаль. Но так тоже хорошо. Прости, что тебе пришлось это сделать.

— За что? — удивилась я. — Это же для нас обоих.

— Давай я сварю кофе, и мы его выпьем с мороженым. Тем более тебе предстоит пытка.

Насчет пытки Андрей не шутил. Карие глаза Елены хорошо были видны на фотографии. Две тонкие пленочки, которые плавали в растворе в маленьких коробочках, должны были сделать мои такими же.

— А я буду через них видеть? — с опаской спросила я, глядя на линзу, стоявшую на кончике пальца, как маленькая чашечка.

— Да, они прозрачные. Бывают бесцветные и с диоптриями. Для тех, кто плохо видит, как очки. Некоторые на один раз, другие можно потом снова надевать. Эти просто меняют цвет, многоразовые. Левой рукой, пальцами, оттяни веко, а правой надень линзу на глаз. Не бойся, это не больно. Сначала немного неприятно. Если не получится, надо вытащить, промыть и снова попробовать.

Не сразу, но получилось. Сложнее всего было не закрывать глаза, которые упорно сопротивлялись вторжению. Я взяла паспорт и подошла к зеркалу, сравнивая себя с фотографией.

— Знаешь, все равно не очень похоже.

Андрей долго рассматривал меня, переводя взгляд с паспорта на мое лицо и обратно, и вынужден был согласиться, что общее есть, но не настолько, чтобы различия не бросались в глаза.

— Тогда мы сделаем иначе. Я достану справку о пластической операции. О том, что тебе изменили лицо. Это веское основание для замены паспорта. Даже стирать его не придется.

— Как изменили лицо? — не поняла я.

Чем больше я узнавала этот мир, тем сильнее он удивлял меня, причем удивлял неприятно. Люди здесь делали множество странных и, на мой взгляд, совершенно бессмысленных вещей. Менять лицо — зачем, как? Даже если оно не нравится. Другое лицо — это ведь как другой человек.

— Тайра, ну как делают операции? Врач что-то разрезает, удаляет, зашивает рану. Лицо можно перекроить, как платье. Кому-то не нравится нос, кому-то уши или губы. У кого-то морщины или шрамы. Все можно изменить, были бы деньги. Такие операции очень дорого стоят. Да что там, даже пол можно изменить. Была женщина — стал мужчина. И наоборот.

— Ты шутишь? — я не могла в это поверить. — Ну ладно шрамы или морщины, всем хочется быть молодыми и красивыми. Но чтобы мужчина захотел стать женщиной?!

Андрей поискал что-то в интернете и показал мне фотографию красивой женщины, в которой, правда, было заметно что-то грубоватое.

— Это бывший мужчина. Таких называют трансгендерами. Он с детства чувствовал себя женщиной и страдал от этого. Ему отрезали все мужское и слепили все женское. Грудь и все прочее. Хотя, конечно, настоящей женщиной он все равно не стал. Родить не сможет и всю жизнь должен будет принимать лекарства, чтобы выглядеть как женщина. Ну, чтобы волосы не росли, голос был больше похож на женский. Так что лицо — вообще ерунда. Надо было мне сразу об этом подумать.