41

Когда люди начинают жить вместе, обоим приходится как-то встраивать себя в жизнь другого. Потому что даже у мужа и жены не одна жизнь на двоих, а две разные, хотя и очень тесно переплетенные. Но мне было намного сложнее, потому что в мою жизнь вошел не только Андрей, но и весь огромный новый мир. И наоборот — я пыталась найти свое место не только в его жизни, но и в этом мире.

Училась я легко, запоминала все быстро, но это было такое… поверхностное запоминание. Взять, к примеру, те вещи, которые помогали в домашнем труде, Андрей называл их бытовой техникой. Я быстро поняла, как с ними обращаться, на какие кнопки нажимать, но абсолютно не представляла, как они работают.

— Не переживай, — пытался успокоить меня Андрей. — Большинство людей этого не знают и нисколько не огорчаются. Главное — чтобы был результат. Чтобы плита грела, стиралка стирала, а телевизор показывал.

Меня это не устраивало. Я без конца к нему приставала: почему машина едет сама, откуда в холодильнике берется холод, почему ноутбук знает все на свете. Он пытался объяснять, но далеко не всегда мог.

Утром Андрей уезжал на работу, и я оставалась одна до самого вечера. Домашние дела отнимала не так уж много времени. Заняться было нечем. Только смотреть телевизор, пытаясь хоть как-то понять то, что показывают. Или слушать музыку — совсем не похожую на нашу. Какие-то мелодии и песни мне нравились, другие напоминали царапающий уши набор звуков. Еще, если позволяла погода, я гуляла — во дворе или по соседним улицам. Недалеко от дома был парк, больше похожий на лес, но Андрей категорически запретил мне туда ходить без него.

Мне надо было научиться читать. Без этого я даже в магазин выйти не могла. Андрей поставил на ноутбук детские программы, но и с ними дело шло тяжело. Буквы ничем не напоминали наши, и их было больше. Но когда я наконец запомнила, какому звуку соответствует какой значок, выяснилось, что на самом деле все намного сложнее. Очень многие слова записывались совсем не теми буквами, которые, казалось, были нужны.

— Ничего странного, — объяснял Андрей. — Речь меняется, а буквы остаются прежними. Когда-то говорили так, как писали. То есть наоборот, писали так, как говорили.

Писать я тоже училась, но получалось еще хуже, чем читать. То есть сами буквы выходили даже почти красиво. Но если я пробовала записать что-то, Андрей находил множество ошибок. Именно потому, что я пыталась делать это на слух.

Прошел месяц с тех пор, как мы приехали с дачи. О наших планах почти не говорили, но я знала, что это связано с моим паспортом: все оказалось сложнее, чем он рассчитывал. Наконец однажды вечером Андрей его принес. Потертую темно-красную книжечку. Я открыла ее и вздрогнула. С фотографии смотрела женщина лет на пять старше меня, с коротко стриженными темными волосами.

— Разве я похожа на нее? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Не слишком, — покачал головой Андрей. — Хотя, если присмотреться, общее в чертах все-таки есть. Тайра, прости, мне очень жаль, но тебе придется подстричь и покрасить волосы. Не навсегда, конечно. Этот паспорт все равно надо будет заменить. Причем дважды. Сейчас и когда поженимся. И для этого тебе лучше быть как можно больше похожей на эту фотографию.

— Хорошо, — обреченно согласилась я. — Если так надо… А чей это паспорт?

Андрей помолчал, барабаня пальцами по столу.

— Эта женщина умерла. И похоронена в безымянной могиле. Но об этом никто не знает. Почти никто. У нее нет родных, ее никто не искал.

— А как ты его достал? Паспорт?

— Лучше тебе об этом не знать, — его взгляд стал жестким, и голос тоже. — Могу сказать только одно. Я к ее смерти никакого отношения не имею.

— Я и не думала…

— Вот и хорошо. И не будем об этом.

Я то и дело поглядывала на паспорт, лежавший на письменном столе. А когда Андрей пошел в душ, снова открыла его. Женщина смотрела с фотографии равнодушно, ей не было до меня никакого дела. Теперь она жила в другом мире. Совсем другом. Шевеля губами, я прочла написанное рядом.

Елена Ивановна Воронцова.

Елена… Теперь это я.

Мало того, что приходится привыкать совсем к другой жизни, так еще и другая внешность, другое имя. И то, что все это делается незаконно…

Я большую часть своей жизни занималась тем, что вне закона, рискуя оказаться в тюрьме до конца дней. Но мы, Охотники, оправдывали это тем, что помогаем людям, скрашиваем их унылое существование. Ну да, получая при этом свою выгоду — деньги и остроту дневной жизни. Впервые мне пришла в голову мысль, что если Дворцовые состоят на службе у лордов, то мы, Вольные, — прислужники ларн. Может, так все и было задумано?

Что толку гадать? Для меня все это в прошлом. Ничего не изменить.

Я взяла лист бумаги, ручку и начала копировать подпись в паспорте, раз за разом. В нашем мире достаточно было написать свое имя и фамилию. Знатные люди, имеющие титул, прикладывали к документам печать. Здесь, как я уже поняла, использовали нескольких букв фамилии и росчерк. К счастью, подпись в паспорте была несложная, и к концу второго листа начало получаться похоже.

— Молодец, — похвалил Андрей, выйдя из душа. — Еще немного попрактиковаться, и можно будет постирать паспорт в стиралке.

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы выдали новый. Могут, конечно, выписать штраф — заставить заплатить деньги, но это не страшно.