54

Повитуха перерезала пуповину и опустила ребенка на простыню.

— Это она, она! — завизжала Нила, показывая на меня пальцем. — Она его убила. Положила руки мне на живот, и он умер.

Марвен и повитуха уставились на меня. Я покачала головой, вышла и спустилась вниз, крепко держась за перила: ноги дрожали и подкашивались.

Андрей сидел на кухне, о чем-то задумавшись.

— Родила? — услышав шаги, он повернулся ко мне.

— Мертвого. И считает, что это я его убила.

— Ты?!

— Я положила руки ей на живот, хотела боль снять, но она меня оттолкнула. А теперь уверяет, что убила этим ребенка.

Он подошел ко мне, обнял, погладил по волосам, но ничего не сказал. Да и что тут было сказать? Снова я попалась в ту же ловушку благих намерений. Хотела помочь — и сделала только хуже.

Сколько прошло времени? Уже начало смеркаться, когда мы услышали шаги на лестнице, потом в коридоре. Я посмотрела в окно и увидела, как Марвен проводил повитуху до калитки. Спустя несколько минут он вернулся в дом и вошел на кухню. Зачерпнул ковшом воды из ведра, жадно выпил, зажег свечи.

— Как она? — осторожно спросила я.

— С ней все в порядке. Мальчика завтра надо будет похоронить.

— Марвен, я…

— Перестань, Тайра, — он резко оборвал меня. — Неужели ты думаешь, я мог ей поверить? Повитуха сказала, что он умер в утробе еще вчера или сегодня утром. Поэтому и начались роды. Но ты же понимаешь, что Нила не успокоится. Как только сможет добраться до города, сразу же обвинит тебя в смерти ребенка. Это более веский повод для ареста, чем охота или торговля ларнами, что еще надо доказать.

— А смерть ребенка не надо доказать? — Андрей прижал меня к себе. — Ведь повитуха…

— Достаточно обвинения матери, — покачал головой Марвен. — У нас очень суровые законы, если дело касается жизни ребенка. И не всегда справедливые. Будет суд, на него пригласят повитуху, но не обязательно ее слова примут во внимание. Особенно учитывая все те слухи, которые ходили о Тайре. Она была одной из самых известных Вольных, Андрей. И если найдется хоть малейший повод до конца дней посадить ее за решетку, им воспользуются, можешь не сомневаться.

— Значит, нам надо уходить отсюда.

Лицо Андрея стало жестким, в голосе появились хорошо знакомые властные нотки. Теперь он снова стал ведущим. Я оказалась в опасности, и он решал за нас обоих.

— Ты прав, — с уважением, вольным или невольным, согласился Марвен. — И знаешь… я пойду с вами.

— Марвен?

— Перестань, Тайра. Теперь меня ничего с ней не связывает. Кроме записи о браке в городском управлении. Я не могу разорвать брак, но могу уйти. И я это сделаю. Ты не будешь возражать, если она останется в этом доме?

— Конечно, нет, — поморщилась я. — Как бы там ни было, она твоя жена, и ты не можешь ее выгнать на улицу. Тем более дом мне не нужен.

— Я оставлю ей часть денег. Из тех, которые получил за ларн. Отдам тебе за дом и немного возьму себе. Два дня Нила еще не сможет вставать с постели, а потом мы уйдем. Я все-таки предлагаю пойти по окраине Лесов в Вестер. И там уже решим, что делать дальше.

Андрей протянул ему руку, в знак согласия и — я надеялась на это — дружбы.

— Спасибо, Марвен, нам очень нужна будет твоя помощь.

— Значит, вы все-таки решили?

Мы с Андреем снова переглянулись.

— Да, — вместо него ответила я. — Сможем мы что-то изменить или нет, но, по крайней мере, узнаем, в чем корень этого зла.

— Но ведь это верная смерть. Если б можно было пройти в самую чащу, кто-нибудь давно бы уже там побывал.

— Все уверены, что это невозможно. Поэтому и не пытались.

— Но Андрей — он же не Охотник.

— В своем мире он занимался делом не менее опасным, чем охота.

— Твои вещи на чердаке, Тайра, — помолчав, сказал Марвен. — Думаю, и для Андрея найдется эрмис.

Эрмис Энгарда…

Я вспомнила свой самый первый сон в другом мире. Андрей в одежде Охотника. Кто мог тогда предположить, что сон этот станет явью.

— А зачем нам нужно в Вестер? — уточнил он. — Если я правильно понял, туда можно попасть по прямой, через чащу.

— Затем, чтобы ты хотя бы немного привык к охоте. Не обращай внимания на слово, мы любой поход в Леса зовем охотой, даже если и не за ларнами. Пойдем по дуге, в нескольких граймах вглубь от опушки, там, где стрельца поменьше. Это займет примерно два дня. В Вестере найдем комнату, отдохнем. Подготовимся, купим все необходимое. А сейчас давайте что-нибудь перекусим и ляжем спать пораньше. День был тяжелый.

— Наверно, надо что-то отнести Ниле? — неуверенно предположила я.

— Я сам, — покачал головой Марвен. — Не думаю, что тебе стоит к ней подниматься.

— А где… ребенок?

— Я положил его в холодном чулане. Завтра отнесу в деревню, на кладбище. Похороню. Сам, — он опередил возможное предложение помощи. — Ни к чему, чтобы вас видели. Повитуха тебя не знает, Тайра, она живет здесь меньше года. Хотя, возможно, и слышала что-то. Но многие тебя помнят. И о том, что ты можешь. Тебе достаточно было всего два раза исцелить раны, чтобы об этом пошли слухи. Кто может исцелить, тот может и убить. Так они думают.

Марвен приготовил ужин, и мы съели его в тягостном молчании: разговаривать ни у кого не было сил. Прибрав, он пошел с тарелкой к Ниле, а мы, следом, в свою комнату.

— У меня такое чувство, Тайра, — раздеваясь, сказал Андрей, — что прошли не сутки с небольшим, а как минимум несколько месяцев. И не знаю, заметила ты или нет, но я уже совершенно свободно говорю на языке Этеры.