Глава 10

Так бы и замер, как вкопанный, да огонь к ней медленно и верно подбирается, тянет свои хищные языки.

Я будто заворожённый тяжёлым шагом направляюсь вперёд…

— Морена, прими эту жертву!

— Сгори, ведьма! — отрезвили меня крики, и в это же мгновение, я почувствовал, как её взгляд остановился на мне…

Глаза в глаза!

Пламя поднималось, подбираясь к её ногам.

Давно я страха не испытывал. А сейчас испугался — за неё! Рванул вперёд широким шагом приближаясь к костру!

Она же, смотрела на меня не отрываясь, хоть и страдала оттого, что сгущающийся дым резал глаза.

Эти варвары специально устроили костёр так, чтобы огонь подбирался к жертве постепенно. Часть хвороста была вымочена в воде, видимо, чтобы продлить муки ожидания своего конца для жертвы.

— Почему она молчит? — донеслось откуда-то поблизости.

— Орала бы, да у неё рот завязан, — хмыкнул кто-то рядом со мной. Не глядя я саданул его кулаком по макушке, — рост позволяет.

Я на голову выше, чем большая часть местных мужиков. Они рядом со мной словно недоросли.

Заметив чудовище, толпа встревоженно загудела: кто-то ринулся прочь, а кто-то, напротив, — напал на меня!

Я отбивался будто от назойливых мух, продолжая идти вперёд, не сбавляя шага и не отводя от девы взгляда своего.

И всё же меня задержали. Когда я смог добраться до костра, она уж возвела глаза к небу и зажмурилась.

Огонь добрался до босых ног, и меня «оглушил», заглушённый кляпом, крик боли!

Я не думал про огонь, просто пробежал сквозь него по кострищу, усеянному горящими головешками, на ходу вытаскивая нож и резанул верёвки!

Закинул обмякшую деву на плечо и понёс прочь, не обращая внимание на тлеющую на ногах обувь и даже не трудясь перешагивать разбросанных мной нападавших.

Впрочем, тех кто не желал нападать, я не тронул. Тут люд сразу по домам разбежался.

Дошёл я до леса, а там на лань сгрузил, осмотрев обожжённые ноги красной девицы.

— Опоздали мы. Ты чего не сказала, что её нынче жечь решили? — выговариваю ей.

— Дак видения мне времени не говорят. А то что поторопиться надобно, так я сразу сказала.

— Волдыри, — смотрю на ноги.

— Волдыри сойдут. Пойдём за мной. Есть тут недалече источник целебный, от людских глаз сокрытый.

Беру деву на руки и несу так, чтобы раны её не потревожить.

— Негоже так дев невинных бесстыдно рассматривать, — делает замечание лань. — И нечего надрываться клади на меня. Я её веса не почую. У самого ноги обожжены, чую.

— Сам понесу, — отвечаю слишком резко.

Чего я на лань взъелся? Помощь же предложила.

— Как знаешь.

— А чего у неё волосы словно пламя костра вьются? Уж случаем не ведьму ли мы спасли? — спрашиваю у Жданы.

Слишком уж хороша дева, кожей бела и оберегать как никогда хочется. Вся в ссадинах, а от этого ещё жальче её… Даже такая, мила мне. То-то и подозрительно…

— Ох, молодец, уж самого лихом одноглазым прозвали, а всё былыми поверьями живёшь, — качает головой лань.

— Права ты, дева погубленная. Очнётся, у неё и спрошу, чья будет. Надеюсь, не забудется и не сбежит от меня на пятках сожжённых.

— Не так уж ты и страшен. А приглядеться и вовсе хорош. Не сбежит, — улыбается дева лесная.

Слова Жданы я мимо ушей пропустил. Знаю, что лик мой обезображен.

Только в подтверждении слов лани, перед взором взгляд девы красной встаёт. То, как мы глядела на меня очами своими зелёными. В нём не разобрать, что было, да только не отвращение.

Мож и впрямь разговор выйдет, когда очнётся.

— Коли так, кто знает, глядишь, и поведает нам свою историю, — чуть крепче, чем надобно, прижимаю к себе ношу. Чем дольше несу, тем больше в груди какое-то тепло разливается…

— Кто знает, — соглашается Ждана, — а может, с этого момента началась уже совсем новая история, — загадочно смотрит лань и растворяется в воздухе мерцающей пылью.

— Прямо по тропе неси, — шелестом звенит сверкающая пыль и растворяется в лучах солнца, будто и не было…