Глава 19. Жемчужные пуговицы против алых роз

— Простите, милорд, — прошептал Лея пытаясь выбраться из крепкого кольца его рук. — Я… хочу встать.

— Вы уверены?

Глупый вопрос. Они сидят на полу, в луже, посреди осколков стекла, разумеется она хочет встать!

— Да… простите, — она отвела взгляд и её бледные щёки залились румянцем.

И Дитамар тоже отвёл взгляд. Посмотрел на косой луч закатного солнца и подумал, что будь его воля, он не выпустил бы её из своих рук. Будь всё как-то иначе — точно не отпустил бы. Но… всё так запуталось.

Он встал на колено и помог Лее подняться.

— Вы хорошо себя чувствуете, миледи Каталея? — спросил негромко, глядя, как она старательно расправляет складки фартука, чтобы побороть смущение.

— Да… да… просто, голова закружилась… Боги! Какой разгром… Что скажет парифик!

— Давайте, я помогу вам. — Нет, нет! Я сама! Вы не знаете как с этим обращаться. Можете порезать руки или обжечься.

Она схватила метёлку и бросилась подметать осколки, а сама всё старалась не смотреть на Дитамара. Он поднял стол и приставил его к стене, отошёл в сторону и прислонился плечом к шкафу с книгами, чтобы не смущать Лею ещё больше. И в этот момент даже подумал с сожалением, что он не в облике мэтра Альда. Ему она доверяла и его она не боялась, и будь он проклят, если ему не хочется тех же тёплых отношений с ней прямо сейчас. Но только, чтобы это было с ним. С ним настоящим.

— В прошлый раз на мосту вы увидели призрак в тумане… А сегодня? Вы тоже что-то видели? Тоже призрак? — спросил он глядя, как Лея торопливо собирает осколки. — Вы очень бледны.

— Нет, нет! Никаких призраков, — ответила она, пожалуй, слишком поспешно. — Извините, я и забыла! Видимо это всё терпкий аммиак! Забыла закрыть склянку. Я просто надышалась им, вот голова и закружилась. Простите, что вам снова… пришлось меня спасать.

Она ему лжёт. Не очень искусно, конечно…

Дитамар даже ноздрями ощущал затухающие волны силы. Они гасли, откатывались, как набежавшая на песок волна. Но эта сила всё ещё отражалась вибрацией в теле, покалыванием в пальцах и лёгкой болью в висках, а ещё ощущением того, что его лёгкие сейчас просто разорвутся, так сильно они наполнились воздухом. Тем самым, которого только что не хватало Лее.

Там на реке она едва не утонула, сейчас едва не задохнулась… И при этом едва не убила его ночью в Хранилище… Она не понимает, что с ней происходит… Она не управляет этой силой, но может с лёгкостью её призывать. Как такое может быть с девчонкой из Милгида, которая возится со склянками в университете?!

Или она не девчонка из Милгида? Впрочем, это вероятнее всего. И этот кулон попал к ней совершенно неслучайно…

Сегодня, направляясь сюда, он взял кулон с собой. И вот сейчас ощущал его на груди под рубашкой, как тяжёлую каплю воды, которая холодила и пощипывала кожу и была такой тяжёлой, что даже цепочка врезалась в шею. Но почему всё это произошло? Что стало причиной? Прикосновение? Серебряная вода? Или что-то ещё? Он нисколько не приблизился к разгадке и это раздражало.

Дитамар посмотрел в окно. Им нужно срочно отсюда уйти. Кто-то может заметить такой сильный всплеск и явиться сюда. И странно, что до сих пор ещё никто не заметил способностей этой усердной слушательницы университета. Или… кто-то всё же заметил и умело это скрывал?

— Вы сегодня ели? — спросил Дитамар, делая шаг ей навстречу.

— Что? — Лея подняла на него удивлённый взгляд.

— Обмороки, аммиак, ваша бледность… я знаю, что юные создания вроде вас, морят себя голодом, чтобы влезть в корсет и новое платье. Или вас морят голодом няньки и смотрительницы, эти старые матроны… Неважно. Давайте это сюда, — он решительно забрал из рук Леи метёлку, — я отвезу вас домой. И по дороге… я знаю одну торговку сладостями, мы к ней заглянем.

— Но, милорд… я… я не голодная… и здесь же такой беспорядок и…

— …и от беспорядка ещё никто не умирал. А от голода и аммиака вполне. Идёмте. Я вернул вас к жизни на Суре не затем, чтобы вы здесь до смерти нанюхались какой-то дряни… Вы вообще часто торчите среди этих склянок? Я, пожалуй, передумаю насчёт того, что говорил о науке и женщинах, — усмехнулся он. — Давайте ваш фартук. Да снимайте его уже! Вам срочно нужен свежий воздух.

Он увёл её наружу почти насильно. Сегодня он приехал в университет в карете, чтобы не привлекать внимания к своему настоящему лицу. И это был не белый лаковый экипаж милорда Ландегара с ливрейным кучером золочёными гербами, а ничем неприметная карета с глухими тёмными шторами на окнах. В эту карету он мог сесть Дитамаром Сколгаром и выйте милордом Ландегаром или ещё кем-то в любом месте этого города.

— Но… Рут! — воскликнула Лея, посмотрев на протянутую руку Дитамара. — Она придёт за мной и будет волноваться, когда не найдёт здесь. Я не могу…

Она остановилась у подножки, и в карету садиться отказалась. И хотя идти по улице в своём подлинном облике было не очень хорошей идеей, но сегодня Дитамар сделал уступку своей слабости. Посмотрел на низкое солнце и тени потянувшиеся от домов, на полупустую улицу, по которой шли две торговки с большими корзинами, и решил, что вряд ли кто будет искать лаарского князя гуляющим по Швейной улице со слушательницей университета.

Одна прогулка ничего не решит. Вряд ли он встретит здесь кого-нибудь, кто узнает его в лицо. И надвинув шляпу на глаза, Дитамар указал рукой на мостовую:

— Вы боитесь сесть в карету к малознакомому мужчине? Что же это похвально, миледи Каталея, это благоразумно, и я знаете даже рад этому. Позвольте тогда вас проводить, вы ведь живёте здесь недалеко.

— Откуда вы знаете, где я живу? — спросила она, посмотрев на него искоса.

И Дитамар мысленно ругнулся.

Идиот! Он не может знать того, что знает мэтр Альд!

Он провёл с ней столько времени… он так много всего знает о ней, что изображать неосведомлённость становится всё труднее. Он знает имена всех её сестёр, клички собак и соколов в замке Милгид. Он знает всех соседей барона и даже традиционные блюда за их обеденным столом. Но при этом, он понятия не имеет, как у Каталеи Лафорт оказался этот кулон и сила прайда Реки!

Каменная Дева! Да, кажется, он совсем рехнулся!

— Вы сами говорили, что живёте рядом с университетом. На постоялом дворе, когда мы с вами говорили о камнях и Звере. Помните?

— Да… конечно, — улыбнулась она с облегчением. — Так странно, что вы всё запомнили.

— Я же говорил, что невозможность забыть некоторые вещи — мой большой недостаток, — улыбнулся он в ответ.

Они шли по булыжной мостовой говорили о пустяках. Позади едва тащилась карета, и на козлах сидел красный от смущения Фингар, старательно делая вид, что разглядывает фасады домов.

На улице, где они оказались не одни, Лея, наконец-то расслабилась, перестала смущаться, и они свернули на главную террасу Верхнего города, идущую по склону горы, чтобы заглянуть в лавку со сладостями, а Фингар с каретой остался караулить Рут на Швейной улице.

Пока Лея выбирала, что купить, Дитамар стоял, молча наблюдая за ней со стороны, и думал. То, что произошло в университете стало для него откровением.

Если она не умеет управлять этой силой, то она лёгкая мишень. Для кого угодно. Для рыцарей Ирдиона, для Тайной стражи, для самой себя, ведь если такое произойдёт с ней снова, а его не будет рядом, она себя просто погубит. Он заставил Фингара найти способ, как забрать эту силу. И сегодня он пришёл, чтобы это проверить, он взял с собой кулон, он даже был на полпути к этому, но то, что случилось… он не знал, что это. И теперь понял, что последствия могут быть непредскауемы. Фингар не проводил подобных ритуалов. А Оорд далеко. А то, что произошло сегодня… он ведь мог её убить!

Каменная Дева!

Вот этого он точно не хотел.

Вот если бы он мог оказаться вместе с ней в Лааре, под защитой каменных стен их родового замка, всё было бы иначе…

Дитамар не знал, почему его внезапно посетили такие мысли. Почему глядя сегодня на её смущение, на то, как трепетали её ресницы, на её взгляд полный радости, когда она увидела его в комнате, почему-то глядя на всё это он подумал о том, чтобы спрятать Лею в Лааре. Ей бы там понравилось. У мэтра Альда… хм, настоящего мэтра Альда, самая большая в мире коллекция камней… И там можно не бояться своей силы… Бурная Ларха, своенравная лаарская река, что течёт мимо замка, Лее бы понравилась. И тут же вспомнились её слова, сказанные на Суре.

«Я не боюсь гор, милорд Брегат! Я выросла в Милгиде.»

Он должен как-то её защитить.

Она наивна и не понимает того, что делает. Этот кулон мог её убить. Эта сила могла её убить. Её незнание может её убить. И терпкий аммиак, и ночное посещение Хранилища… А она такая хрупкая!

Сегодня он держал Лею в руках, не давая потокам силы выжать последние капли воздуха из её лёгких и думал лишь о том, что хочет обнять её сильнее, откровеннее, по-настоящему, а не как случайные знакомый, помогающий справиться с дурнотой. Он хочет прикоснуться губами к тому месту на шее, где под кожей лихорадочно пульсирует венка и чуть выше…

Дитамар тряхнул головой и уставился на большую корзину леденцов на витрине лавки.

Проклятье! Что за мысли!

Лея выбирала засахаренные фрукты, и милая торговка принялась складывать их полотняный мешочек, недвусмысленно поглядывая в сторону Дитамара. В другое время он бы пошутил, сделал пару комплиментов этому заведению и белокурой торговке…

А сейчас он просто стоял, как болван, снова рассматривая искусно заплетённую косу Леи, синюю юбку слушательницы и жемчужные пуговицы на блузке, которые сегодня были сзади. Проходя тонкой дорожкой между лопаток, они скрывались за широким корсажным поясом юбки. И он представлял, как его ладони скользят вверх по кружеву рукавов, касаются шеи и пальцы расстёгивают эти пуговицы одну за другой, расплетают тугую косу и расправляют шелковистые пряди по плечам.

— А милорд ничего не желает купить? — голос торговки, сладкий, как патока, вырвал его из созерцания пуговиц.

— Спасибо, но я не большой любитель сладостей, — ответил он внезапно охрипшим голосом.

Он увлёкся этой девчонкой. Проклятье! Он просто идиот!

Он же старше её на целую… вечность!

Она восхищается камнями и свойствами воды, и она такая наивная, как ребёнок. Но когда она улыбается ему… что с ним происходит? Его душа поворачивается к миру какой-то такой стороной, о которой он раньше не подозревал.

А ведь он обещал себе всё это прекратить, так какого гнуса он стоит и пялится на жемчужные пуговки, а пальцы так покалывает от желания прикоснуться к ней прямо в этой лавке! Подойти и обнять сзади за плечи…

Он же не влюблён в неё. Нет. Это даже звучит смешно! Влюбиться в слушательницу? Да и он знает, какая она — любовь. Любовь не такая. Она жжёт, как огонь. Она требует подвигов и жертв, соперничества, доказательств. Именно такую любовь он помнил и знал…

Помнил, как впервые увидел Лейсу… Итану… королеву… неважно, как её зовут. Не в тот день, когда они подобрали её истерзанную на перевале. А когда она уже пришла в себя и впервые вышла на прогулку. Ей наспех перешили какое-то платье матери. Шёлковое. Красное… Ей удивительно шёл красный цвет. Он увидел её на гранитной лестнице, разглядывающей величие лаарского замка, а он разглядывал её. Она его заметила, улыбнулась и… он потерял голову.

Дитамар никогда не встречал таких женщин. Да и что он мог вообще знать о женщинах в свои восемнадцать? Лаарские девушки не такие. Девушки Туров не такие. А больше он нигде и не бывал. А она… Она была похожа на упавшую с неба звезду.

Чёрные глаза, изящные руки, чарующий голос, трепет ресниц и томный взгляд… Алые шёлковые платья. Она носила исключительно их. Алая роза в волосах… Она излучала огонь и порождала жажду, которую нельзя было утолить ничем. Она умела очаровывать всех.

Это сейчас он понимает, что каждый её шаг, каждый взгляд, вздох, оборка на платье, цветок в руках, завиток волос на плече и руки сплетённые в молитве… всё служило одной цели — свести его с ума. Его и Эйвера. Подобраться через них к Источнику. Бесконечные споры, пари, поединки… Она их дразнила, как двух быков на арене. И каждой её улыбки он должен был добиваться. Каждого поцелуя руки. Цветка из её пальцев. Танца… Права подвинуть стул за обедом… А она награждала только победителей. И временами ему казалось, что он готов убить за неё даже родного брата.

Любовь она такая. Алая роза, которую можно сорвать, только уколов руки и заплатив кровью. Эта любовь сожгла его сердце, она досталась ему слишком дорогой ценой, и он не готов снова её заплатить. Не собирается он больше никого любить.

Лея обернулась и с улыбкой протянула ему что-то завёрнутое в тонкий лист из папируса.

— Это вам, милорд Брегат. Берите, не бойтесь, я уверена, вам понравится. Это шоколад с миндалём. И он вовсе не сладкий. И чем-то похож на вас. Я приглашаю вас на чай, к нам гости. Хотя, думаю, Рут будет ворчать, — Лея понизила голос и добавила заговорщицким шёпотом, — вы не сильно ей понравились. Но ей никто не нравится. Так что… сделайте вид, что не заметили её неодобрения.

Дитамар забрал у неё свёрток и их пальцы случайно соприкоснулись. Но в этот раз ничего не произошло, ничего… кроме смущения.

Ему стоило бы отказаться от этого посещения. Сослаться на дела. Ему стоило бы снова вспомнить свой внутренний монолог о любови и алых розах, но он просто подал Лее руку и произнёс с ответной улыбкой:

— По-вашему я похож на горький шоколад? Любопытно услышать, чем же именно, — и чуть склонившись к уху Леи прошептал: — Я постараюсь понравится Рут и сделать так, чтобы ваша грозная зафаринка не перерезала мне горло во время чаепития.

Понравиться не удалось. Рут была так зла, что всё чаепитие сидела в углу и старательно полировала свой шемшир куском старого ремня, изредка поглядывая на гостя.

— Послушайте, найрэ, не нужно смотреть на меня волком, я не обижу вашу госпожу, — произнёс Дитамар тихо, когда Лея вышла ненадолго из комнаты.

— Конечно не обидите. На вашем месте я бы даже не пыталась, — Рут демонстративно прищурила один глаз, разглядывая блестящее лезвие сабли, и сдула с него невидимые пылинки.

— Вы отрубите мне голову? — усмехнулся Дитамар.

— Зачем же голову? — ответила она невозмутимо. — Есть те части тела, которыми мужчины дорожат поболе, чем головой. Ну, а для тела и вреда-то немного.

— А ты смелая женщина, как я погляжу. Мне бы сгодилась такая напарница, — рассмеялся Дитамар.

— Уж не обессудьте, милорд, но я сама выбираю, кому служить. И уж точно не желтоглазым пустынным котам.

— Желтоглазым пустынным котам?

— Рут не слепая, как моя госпожа. Я вижу, как вы умеете смотреть…

Их взгляды схлестнулись, но тут же разошлись, потому что в комнату вернулась Лея. Дитамар сделал ещё пару глотков, поставил чашку и решил больше не задерживаться. Рут замечает слишком многое и она его ненавидит, одним богам ведомо за что. Но эта нелюбовь и подозрительность заставляет её всё время за ним наблюдать. А это меньшее, что ему сейчас нужно.

Он вышел в коридор и тут же остановился. Увидел открытую дверь в какую-то каморку напротив столовой и замер, как вкопанный. Голубоватый свет, совсем такой, как тот, что был в тумане на Суре, исходил из этой комнаты. И кулон на шее сразу стал тяжёлым.

Дитамар шагнул внутрь не задумываясь.

Маленькая комнатка, отделённая от кухни тонкой перегородкой, дощатая кровать, табурет и крючки на стене, на которых висели ремень, ножны и тёплый чапан. Не трудно догадаться, что это комната Рут.

Свет исходил откуда-то из-под кровати, накрытой узорным шерстяным одеялом.

— Милорд Брегат, вам сюда, — Лея появилась в коридоре.

— Простите, я перепутал двери, — он взял с комода шляпу и вышел на крыльцо.

В этом доме есть ещё что-то!

Солнце уже село, густые сумерки окутали кусты гортензии и деревья напротив. Карета Дитамара стояла поодаль и, увидев, что он вышел, на козлах встрепенулся Фингар.

Лея замерла на верхней ступеньке, расправляя длинную шаль и не зная, что сказать.

Дитамар снял шляпу и, шагнув на ступеньку ниже, обернулся. Они стояли друг напротив друга и молчали. Он вертел шляпу, она куталась в шаль. Неловкое мгновенье прощания…

Она не хочет, чтобы он уходил. И он не хочет уходить. Но никто из них не произнёс вслух своих истинных желаний. Они никто друг другу, никем и должны остаться.

— Вы придёте ещё, милорд Брегат? — Лея стояла, обхватив себя руками и было видно, что этот вопрос стоил ей всех её душевных сил.

А она оказалась смелее него…

— Вы хотите, чтобы я пришёл? — спросил Дитамар совсем тихо.

И ощутил, как перехватывает горло от желания, шагнуть ей навстречу и просто поцеловать, ответив этим поцелуем на все её вопросы.

— По-вашему я излишне настойчива, да? — её голос дрогнул, и она перевела взгляд на огромные шапки гортензий, утративших в сумерках всю свою небесную голубизну.

— Да, — тихо ответил Дитамар, берясь рукой за перила. — Вы просто прижали меня к стенке, леди Каталея.

— Простите… Я…

— Не извиняйтесь, Лея. Мне нравится ваша настойчивость, — он шагнул ей навстречу, взял за руку, поднёс к губам и поцеловал. Удержал на мгновенье пальцы, позволив им выскользнуть, и добавил ещё тише: — Я приду. Я обязательно приду.

Она шагнула назад и схватилась за ручку двери, испугавшись собственной откровенности и этой близости, и кажется, готова была бежать обратно в дом, но Дитамар снял шляпу, поклонился и произнёс очень вежливо и церемонно:

— Благодарю за чудесный вечер, леди Лафорт. Надеюсь, скоро увидимся.

Он шёл к карете, а губы всё ещё ощущали тепло её руки и улыбались сами собой. Он запрыгнул на подножку и свистнул Фингару:

— Трогай!

— Куда милорд?

— В порт. Сегодня пришвартовалась «Гроза морей», нам надо кое-кого повидать.

Застоявшиеся лошади сорвались с места, но едва они проехали квартал, Фингар наклонился к маленькому окошку и крикнул Дитамару:

— Милорд, вам стоит знать. За домом кто-то следил.