Глава 20. Особо ценный груз

Большой пирс Рокны, освещённый длинным рядом фонарей, упирался в каменную грудь старого дока. Оттуда влево уходила тёмная громада торговых складов и разветвлённая сеть каналов Нижнего города. А вправо, на узкой полосе между морем, старым акведуком и Рыбным рынком, словно многочисленные соты в улье, лепились портовые таверны и бордели, именуемые в народе Крысиным городком.

Здесь день и ночь кипела жизнь, и двери заведений были распахнуты от заката до рассвета. А сегодня было особенно шумно: к вечеру пришвартовались два корабля и матросы, изголодавшиеся по твёрдой почве, нормальной еде и женщинам, уже вовсю горланили похабные песни.

Запах соли, гнилых водорослей, жареной рыбы и нечистот витал над этим местом, и Дитамар поморщился, спрыгивая на мокрый песок. Он не любил ходить по злачным местам, но сегодня выбора не было. Галеон «Гроза морей» пришвартовался прямо на закате и сейчас матросы под одобрительные вопли и свист катили по сходням бочки и волокли тюки. Ещё немного и они пустятся во все тяжкие. И этот краткий миг, когда их боцман уже ступил на твёрдую землю, но ещё не был пьян, Дитамар и должен был застать, если хотел с ним поговорить.

Вряд ли конечно, боцман поведает свои секреты добровольно, но Дитамару удалось найти ключ ко всем портовым тайнам. В каждом порту, в каждом Нижнем городе, обязательно найдётся человек, который знает всё и всех. Знает тайную, невидимую обычному глазу, жизнь. И Дитамар знал, что слово этого человека может открыть любую дверь и развязать любой язык. Ему повезло, в Рокне он нашёл такого человека. Его звали Мурдас, и он продавал разное: «солнечную пыль», «поцелуй бездны»… И если хорошо заплатить, а Дитамар заплатил щедро, то ты получаешь вместе со щепоткой золотистого порошка ещё и ракушку, внутри которой на белом перламутре нарисован какой-то знак. Этой ракушки достаточно, чтобы люди начинали с тобой говорить. А дальше уже их разговорчивость зависела от размеров твоего кошелька.

Боцмана по имени Стефен Дитамар нашёл быстро. Грузный мужчина, бородатый, лысый, подпоясанный огромным кушаком, который видимо поддерживал его внушительных размеров живот, сидел в таверне «Костлявый окунь», прямо под навесом. Здесь же толпа матросов с «Грозы морей» уже расставляла кружки на двух длинных столах, и бордельные девицы, плавно покачивая бёдрами, лавировали меж гостей, как акулы, разглядывая кем поживиться. На костре жарился поросёнок, и кто-то из матросов уже был изрядно пьян… В Крысином городке царила особая атмосфера беззаботности и веселья. Рыболовные сети, что сушились на расставленных вдоль берега шестах, отгораживали его от деловой суеты пирса.

Стефен посмотрел на ракушку, затем на Дитамара и отодвинулся к краю лавки, подальше от толпы и масляного фонаря, чтобы скрыть своё лицо в тени. Такие дела требуют уединения.

— Чего тебе? — спросил он, отхлёбывая из кружки.

— Я хочу узнать, что перевозил один корабль, на котором ты служил боцманом, — Дитамар сел на лавку напротив.

— Я много где служил и возил всё от шелков до сушёного птичьего дерьма. Так что не темни, и не поскупись, если хочешь, чтобы я говорил с тобой дальше.

Дитамар положил монету на край стола, и боцман тут же поставил на неё кружку.

— Галеон «Кэтриона», — произнёс Дитамар глядя Стефену прямо в глаза. — Один твой друг сказал, что ты видел кое-что… в трюме. И то, что ты видел… после этого ты ушёл служить в другое место. Мне нужно знать, что это было?

Блики костра плясали на стене таверны и на круглых щеках боцмана, но даже в этом красноватом сумраке было видно, как изменилось лицо Стефена. Он оглянулся по сторонам, так словно боялся того, что их кто-то услышит, затем снова отхлебнул из кружки и Дитамар заметил, что монеты на столе уже не было.

— За каким гнусом оно тебе сдалось? — спросил боцман тихо.

Он наклонился вперёд, глядя в упор на Дитамара, достал из кармана кусок прессованного табачного листа и бросил в рот.

— Я плачу — ты говоришь. Потом я исчезну. Я тебя не знаю, ты меня не знаешь. А меньше знаешь — крепче сон, — ответил Дитамар.

Боцман снова оглянулся, отодвинул кружку к краю стола и произнёс, пожёвывая табак:

— Если ты хочешь это узнать, тогда тебе стоит быть более щедрым.

Дитамар положил ещё одну монету, а затем ещё одну и Стефен быстро поставил поверх кружку.

— Ну так что это было? Что за предмет перевозил этот корабль? — спросил Дитамар ещё тише.

— Ни что, а кто это был, — ответил боцман совсем тихо.

— Кто? — усмехнулся Дитамар. — И что за чудовище могло напугать такого здоровяка как ты?

— Не чудовище… Это была девочка. Маленькая девочка, — ответил Стефен, не сводя с Дитамара глаз. — Лет восемь-десять. Такая тоненькая… Белые волосы, глаза, как сапфиры… Мы чинили переборку под этим трюмом. В сам-то трюм, никого не пускали… Охрана… ашуманские хитты. Страшные, как демоны, замотанные в чёрное и с огромными тесаками. Но они были снаружи у двери, а мы снизу, под палубой. Мои дурни выбили две доски, а взял да и полез в ту дыру посмотреть, что там. Любопытно же. Много болтали про то… Ну и увидел её, на свою голову, — боцман сплюнул табачную жижу на песок и снова оглянулся. — Они везли её в клетке, якорь мне в глотку! Как зверя… Железный ошейник, цепи на руках и ногах… Нам сказали — особо ценный груз…

Боцман снова сплюнул, теперь уже в сердцах и ополовинив кружку, стукнул ей по столу.

— Она умоляла, шёпотом просила ей помочь. Она была до смерти напугана. Сказала, что её везут, чтобы убить. Сказала, хотят принести в жертву. Везут в какой-то храм, я не совсем понял… Она так на меня смотрела, мне казалось, что мне кожу по хребту ножом сняли. Будто кошкой[1] по всем кишкам прошлись. А что я мог сделать? Куда мне против восьмерых хиттов? Да я против одного-то не выстою. Она рыдала беззвучно, ногтями пол царапала, а я не мог остаться… Я до сих пор вижу эти глаза. Будь они все прокляты, эти колдуны!

Он выпил до дна и добавил:

— Я и ушёл с того корабля. И будь я проклят, если вернусь. Та клетка… она там не на один рейс сделана, я потом снизу посмотрел. Железные скобы прошли сквозь балки и приржавели так, что скажу тебе, этой клетке лет десять будет. Я тогда только понял, почему в этот трюм капитан нас никогда не пускал, чтобы эту клетку никто не видел.

— И что было потом? Куда вы её отвезли? — нетерпеливо спросил Дитамар.

— Я напился крепко. Спать не мог, всё чудилось мне, что она меня зовёт. В ту ночь мы встали на якорь в бухте Орлиный коготь. А на рассвете с берега вернулась пустая шлюпка, и хиттов уже не было. Мы снялись с якоря и ушли в Ксирру, а когда вернулись снова в Рокну, я бросил всё это. Забыл. И тебе совет дам… не лезь в это. Потому что… будет тебе то, что Крэду, вот такому же как ты, любопытному, — боцман оглянулся и, наклонившись вперёд, произнёс ещё тише: — Говорил я ему, не лезь, не выясняй…

Но закончить свою мысль боцман не успел.

— А-а-а, зелень подкильная, сейчас я тебе все зубы выставлю! — раздалось прямо у него за спиной.

Какие-то люди вынырнули из темноты, один из них держал в руке обломок мачты, и несколько матросов тут же сцепились в драке, прямо возле стола. Налетели на жаровню с углями, зацепили её обломком мачты и подбросили кверху. Она рассыпалась по песку, часть углей попала на навес из тростника, и тот вспыхнул в одно мгновенье. Потянуло дымом, матросы с «Грозы морей» вскочили и, перевернув лавку, бросились на помощь своим. Раздался женский визг, кого-то толкнули в костёр, вертел с поросёнком опрокинулся, но в этот момент Дитамар ощутил явственно: что-то не так. Эта драка не просто драка… Он успел отпрянуть, потому что в то же мгновенье в деревянную опору навеса, прямо возле его уха, вонзилось тонкое лезвие, похожее на копьё. И следом ещё одно, слегка оцарапав шею.

Дитамар рухнул на песок, перекатился, выхватывая из-за пояса кхандгар, и нырнул в густую тень у стены таверны. И увидел в этот момент, как падает боцман, схватившись за горло из которого торчало точно такое же маленькое копьё.

Теперь уж стало ясно, что всё это было не просто дракой. И этот нож не просто нож. Ашар — нож ашуманской Тени. Бесшумное жало наёмного убийцы. Говорят, что хитты могут видеть даже в полной темноте…

Кто-то вынырнул внезапно, прямо из-за угла, но Дитамар оказался проворнее. Перекатился через спину навстречу нападающему, сбил его с ног и успел полоснуть кхандгаром несколько раз, прежде чем тонкое лезвие ашуманского ножа вонзилось ему в спину. Но к тому моменту хитт уже ослабел и, отбросив осевшего противника, Дитамар отпрянул к стене таверны.

Он скользнул вдоль стены и снова услышал, тонкую вибрацию — ещё один ашар, вонзившись в бревно, отозвался мелодичной дрожью. А следующий вошёл Дитамару точно в плечо. Вошёл глубоко и сильно, и рука сразу стала горячей и мокрой от крови…

Проклятье! И сколько их здесь?!

Удар был очень опасным. И в этот момент ещё один нож вонзился ему в лопатку. Дитамар выдернул клинок из плеча и бросился навзничь на песок. Затаил дыхание, отдавшись ощущениям.

Драться с Тенями ему ещё не приходилось. Боевой танец лаарца, как охота снежного барса, вот только барсы не охотятся в темноте. А хитты подобны змеям. Говорят, чтобы видеть противника, им не нужны даже глаза, они чувствуют тепло его тела. И он был бы не против подраться, но…

С такой раной в плече это была бы проигрышная драка. Он выдернул второй клинок и впервые вспомнил ощущение того, как в нём когда-то просыпался Зверь.

В такие моменты сознание исчезает. Ты больше не ты. Не чувствуешь боли, страха, сомнений… Ты перерождаешься. И нет предела силам. Не кружится голова от потери крови… Чем больше ты позволяешь Зверю владеть тобой, тем больше он тебе даёт. Сейчас эта сила ему бы не помешала, чтобы выжить.

И в это мгновенье Дитамар снова услышал внутри тот самый призыв Зверя. Только сегодня он звучал не болью во всём теле. Зверь больше не истязал его, заставляя подчиняться. Теперь у него не было власти над Дитамаром. Но теперь он манил, соблазнял тем, от чего Дитамар отказался, разорвав с ним связь: неуязвимостью, силой, бесстрашием… нужно только позволить ему. Пригласить… Впустить в себя снова… И он одарит этим.

Но если уступить Зверю один раз, всё вернётся.

— Фингар! Чтоб тебя! — прорычал Дитамар, сгребая пальцами песок.

Снова его ученик спит или считает ворон, вместо того, чтобы быть его глазами и ушами! Обидно будет погибнуть на задворках Крысиного городка от руки приспешника королевы.

Дитамар кувыркнулся по песку, ещё раз и ещё. В такую цель сложнее попасть. Но враг следовал по пятам, и его приближение он хоть и не слышал, но ощущал сквозь песок, как кто-то движется, словно змея, быстро и бесшумно. Рядом просвистел ещё один ашар. Дитамар перекатился и поднырнул под развешенные на шестах сети. Бежать не так уж и позорно, особенно, когда тебе руку насквозь прошил ашуманский нож. Но противник был быстр и силён, и настиг Дитамара почти у этих сетей.

— Фингар! Чтоб тебя!

— М-милорд! — раздался из темноты голос Фингара. — Я иду!

Кто-то с силой выдернул из земли шест, за который цеплялась рыболовная сеть, и толкнул её навстречу нападающему, накрывая его с головой. А Дитамар, воспользовавшись моментом, рывком потянул сеть на себя и сбил противника с ног.

— П-провалился бы ты! Гадина! — яростно прорычал Фингар, и с бочкой дёгтя в руках, которая заменила ему щит, и закрыла от ашуманских ножей, бросился прямо на запутавшегося в сетях хитта.

Дитамар не разглядел в сумерках, что произошло, но судя по хрусту и сдавленному крику, бочка упала на хитта, а Фингар на бочку. Дитамар перекатился, и оказавшись рядом довершил всё своим кхандгаром, впрочем, кажется, у хитта и без этого не было шансов выжить.

— Ну и рожа, — прохрипел Дитамар, глядя на чёрное от дёгтя лицо Фингара. — Убираемся живо!

— Вы ранены, м-милорд?

— Да уж ясное дело! — он глянул на зарево пожара и добавил хрипло: — Бежим!

Крысиный городок уже вовсю пылал.

Карету трясло нещадно, того и гляди отвалится колесо и Фингар гнал, не разбирая дороги. Кучер из него оказался так себе, но бежать было просто необходимо. Никто не знал, сколько хиттов ещё скрывалось в Крысином городке. И сколько увязалось за ними…

На пустыре за городским рынком лошадей выпрягли, а карету бросили и подожгли. Нельзя оставлять следов. Некоторые хитты могут читать и память вещей. И хотя Дитамар всего несколько раз ездил в этой карете, но он был в своём подлинном обличье, а королеве достаточно будет и намёка. Он и так сделал слишком много упущений…

Слишком много!

Но сегодня ему повезло, всё могло закончиться куда хуже.

Дитамар забрался на лошадь, чувствуя, как ночь кружится вокруг него тёмным шёлковым покрывалом. Во рту стало горько и от слабости подкашивались ноги. Он потерял много крови и слава богам, что кинжалы хиттов не были смазаны ядом! Или были?

Дитамар совсем не чувствовал руки, к слабости прибавилась лихорадка и на лбу выступили капли пота и те места, где в его тело вошли ножи, жгло раскалённым железом. И то, что он не упал с коня, было просто чудом. Он так привык к неуязвимости Зверя, что совсем забыл, каково это быть нормальным, из плоти и крови.

В доме Ландегаров они оказались далеко за полночь, долго путали следы, потом крались в темноте через тайный вход, и до своей комнаты Дитамар уже едва дополз цепляясь за перила лестницы обеими руками. Стянул рубашку и рухнул на кровать. Фингар примчался с чашей отвара, и запах горного бальзама приятно защекотал ноздри.

— Видимо, пока мы здесь, ты попутно научишься прилично штопать раны, — пробормотал Дитамар, подставляя плечо.

— Не хотелось бы, но да, — мрачно ответил Фингар, раскладывая инструменты и разглядывая раны. — А вы пейте отвар, милорд, думаю… будет очень больно.

— Ничего… Я переживу. Если засну… то на рассвете… разбуди…

Видимо Фингар не поскупился на сон-траву, потому что после трёх глотков Дитамар почувствовал, как деревенеет язык и, не успев ничего больше сказать, провалился в забытьё.

Ему редко снились сны. А с тех пор, как Зверь завладел его душой, не снились и вовсе. Но может и правда Фингар перебрал с дозой сон-травы, а может это пустая душа Дитамара стала наполняться чем-то новым, но этой ночью сон ему приснился необыкновенный.

Лея в тумане на мосту… Синий свет струится по волосам. Туман редеет, растворяется и вот под ними уже ревёт река, лижет пенными языками каменные арки, но Лея не боится. Она подставляет ладони каплям, и она танцуют под плавные движения её рук, а она смеётся.

Она касается ладонями воды, и та разлетается танцующими каплями и превращается в радужный мост прямо над ними. И Дитамар стоит рядом, касается её плеча и ощущает, как эта радуга над ними проникает в его кровь, растворяется в ней огненным вихрем и пьянит, сводит с ума и будит в его душе что-то прекрасное. И кажется, у него за спиной вырастают крылья. Он может взлететь выше самых высоки арргарских пиков… но он просто шепчет её имя:

Лея… Лея…

И пытается её обнять, но она убегает со смехом.

Этот сон сменил другой, столь же прекрасный, и третий. Сны кружились в голове вереницей, и Дитамар пытался поймать Лею, но она убегала и смеялась, запрокинув голову, и под её ладонями снова и снова взлетала радуга капель.

А потом всё исчезло. Насколько прекрасными были сны сначала, настолько ужасным стал последний. Дитамар снова видел Лею, но только теперь вокруг была мёртвая чёрная земля иссечённая широкими трещинами. Камни, нагретые пламенем… Запах дыма забивается в нос, сушит горло… Обгоревшие деревья… Нити пепла стелются по земле… А вокруг туман, подёрнутый всполохами багрового пламени и… башня.

Высокая тёмная башня, которую обвивает плотными кольцами гигантский огненный змей. Кольца мерцают, становясь то ярче, то угасая, будто угли в догорающем костре, и невозможно оторваться от этого завораживающего пульса.

Сколько этих колец?

Дитамар поднимает голову, скользит по ним взглядом, начинает считать… но их слишком много. Он смотрит выше и видит, что башня не достроена и последнее кольцо венчает чёрная голова огненного змея. Кожистые веки медленно поднимаются, и ониксовые глаза смотрят прямо на Лею…

И Дитамар совершенно чётко осознаёт, что ей не уйти отсюда живой.

— Лея! Лея! Стой! — кричал он снова и снова, срывая горло на хрип, но она его не слышала и шла прямо к башне.

Он хотел бежать за ней, но ноги намертво увязли в тумане. Пальцы рванулись к кхандгару, схватились за рукоять, но не ощутили привычной шершавости резной ручки, лишь нащупали что-то мягкое. В тот же миг веки отяжелели, и сквозь туман донеслось чьё-то знакомое бормотание. Сон растаял, уступив место реальности: коричневому балдахину над кроватью и веснушчатому лицу Фингара. Его ученик пытался приложить ему ко лбу мокрое полотенце.

За окном было светло, и кажется, день уже клонился к вечеру. Это непростительно столько валяться в постели!

Дитамар отшвырнул полотенце и рывком сел на кровати. Голова закружилась…

— Почему ты не разбудил меня на рассвете?! Проклятье, Фин! Те, кто за нами следил у дома Леи, может это тоже были хитты? — произнёс Дитамар хрипло, всё ещё ощущая ноздрями запах раскалённых камней и дыма. — А значит она в опасности! Я должен идти. Где моя одежда?

— Милорд…

— Чего застыл? Где моя одежда? Нет времени ждать! — воскликнул Дитамар, разглядывая не слишком аккуратный шов на плече, сделанный руками его ученика.

— Милорд, вы никуда не пойдёте, — твёрдо ответил Фингар.

— Чего? Ты что, забыл мои правила? Или просто захотел отведать ярга? — спросил Дитамар, вставая и опираясь рукой о стену.

Голова всё ещё кружилась.

— И это за мои-то труды? — Фингар спокойно поднял полотенце с пола. — Даже если кто и следил за домом миледи Лафорт… Вы пробыли в забытье три дня, милорд. Не вижу смысла куда-то теперь спешить.

— Три дня?!

— Три дня. Вы потеряли очень много крови. Не знаю, как вообще добрались живым! А кинжал в спине достал вам почти до лёгкого! Вы бредили так, что мне пришлось дверь запереть, чтобы слуги не слышали, о чём вы тут кричите. И мне едва удалось остановить действие того яда, которым были смазаны кинжалы. Одно радует, тот яд был сделан всё-таки против кахоле, — Фингар бросил полотенце на столик и скрестил руки на груди. — Так что милорд, мой отец поручил мне следить, чтобы вы были живы. И я слежу. Поэтому ваше правило номер три сегодня не действует. И номер два тоже.

— Штаны дай, — буркнул Дитамар, смягчившись, и подошёл к окну.

Три дня… Каменная дева!

Всё внутри скрутило вихрем внезапно нахлынувшего страха. Он бредил… Этот сон… Как будто и не сон вовсе! Всё было так реально. Не просто реально, это было видение будущего, Дитамар был в этом уверен.

Должно случиться что-то плохое.

Какой же он беспечный идиот! Как можно было вести себя так самонадеянно! Он не должен был появляться в своём подлинном облике.

— Три дня! Проклятье! — пробормотал он и обернулся. — Что-нибудь произошло, пока я тут валялся без памяти?

Фингар налил из кувшина отвар и протянул Дитамару.

— Пейте, милорд. Источник уничтожил яд, но вам нужно ещё набраться сил.

— То-то я вижу, у тебя грудь колесом, как у фазана, — усмехнулся Дитамар, разглядывая шов на руке. — Ладно, ладно. Ты меня спас, ты молодец. Ида, конечно делает швы получше тебя, но ты всё равно молодец. И раздавить хитта бочкой с дёгтем — это, пожалуй, даже переплюнет убийство стражника мешком с книгами! Так что тут ещё произошло?

От похвалы Дитамара Фингар просиял, как новенький золотой, и покраснел до кончиков ушей. Смутился и, переставляя на столике плошки и кувшины, произнёс, не глядя на джарта:

— Ну… м-милорд… что произошло? Леди Борас прислала кучу записок, хотела знать, почему вы не отвечаете. А потом прислала и слугу, справиться о том, где вы. Я сказал, что вы подхватили лихорадку. Она прислала вам мёд, какой-то вонючий бальзам и розовое мыло. Очень заботливая женщина. А ещё я был на рынке и слышал кое-что о той ночи, — Фингар открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. — Крысиный городок сгорел наполовину. Про хиттов никто не слышал, но говорят, что в драке зарезали пятерых: трёх матросов, боцмана и ещё кого-то, но точно не хитта. Вроде как команды двух кораблей подрались, — Фингар достал из сундука чистую одежду и положил на край кровати. — А ещё, милорд, слышал я, что в ту же ночь смотритель порта… говорят, что заснул пьяным и от фонаря загорелась его каморка с книгами. Ну и сгорело всё вместе с ним. Дотла.

— Хм. И ты думаешь это случайность? — спросил Дитамар, натягивая штаны.

— Нет, милорд. Я так не думаю.

— Вот и я не верю в случайности. Значит… проклятье! Кто-то убрал всех свидетелей, — Дитамар взял зеркало и посмотрел на своё обросшее лицо. — Ну и рожа… Фин, мне нужна горячая вода… и мыло. Только не то, что прислала леди Борас, упаси боги меня от этих роз! И бритва. Я насквозь провонял этим Крысиным городком! А кстати, это Крэд… про которого говорил боцман, за каким гнусом, думаешь, он искал то же самое? Что нужно Ордену в делах королевы?

— Не знаю. Но я нашёл кое-что другое, — ответил Фингар. — Ритуал соединения стихий Воды и Тверди.

— Вот как?! И какого гнуса ты молчал? Я же тебе говорил: всегда начинай с главного!

— Ну… это вроде как не главное, — пожал плечами Фингар. — Это опасный ритуал, милорд. Но я подумал, что вы, конечно, захотите, чтобы я его провёл, а я никогда такого не делал… И я бы даже не заикнулся вам об этом… Но вы, когда бредили…

Фингар смутился.

— Фин, — твёрдо произнёс Дитамар, — я тебя хвалил, но это не значит, что я не отделаю тебя яргом, если ты будишь снова мычать и пытаться что-то от меня утаить. Ты же умный малый, понимаешь, что я и так всё узнаю. Говори. Так что я там нёс такое в бреду, что ты покраснел, как варёный рак?

— Ну вы всё время звали эту девушку…

— Хм… Тебя смущают девушки или я говорил что-то совсем уж неприличное? — усмехнулся Дитамар.

— Эмм, ну… нет… приличное… просто дело не в том, не что вы говорили… а в том как.

— И как я это говорил? — прищурился Дитамар.

— Ну, — Фингар снова принялся переставлять кувшины и плошки, не глядя на джарта, — видимо она вам очень нравится, м-милорд… Но вы всегда говорили, что женщины это зло… Ну и я подумал… Вспомнил, что вы рассказали в дороге. О кулоне и вашей руке. Там на Суре, вы укололи руку этим кулоном. Я, конечно, не могу быть полностью уверен в правильности, но мне кажется этот ритуал похож на Белую ленту и я подумал… Для проведения ритуала проводник должен разбудить «Око воды», а ещё нужны двое, кто хочет соединить стихии, и нужна река или ручей. Кулоном нужно проколоть палец обоих и отдать кровь воде. И вот я вспоминаю, как всё было: тот свет, который вы видели в тумане, означал, что кулон проснулся, кто-то его разбудил, и наверное, это была леди Лафорт. А потом вы упали в реку, а потом вы укололи им руку. Кулон, река, кровь. И если это правда… то вы сделали половину ритуала, и теперь его нужно либо завершить, либо отменить, иначе последствия будут непредсказуемы для кого-то из вас. Но это моя м-м-м… гипотеза. Я так подумал, потому что помню, что вы всегда говорили про любовь и про женщин. Что это глупость и всё такое, — Фингар снова смутился, — ну и я подумал, что такое увлечение этой девушкой странно для вас. А вот незавершённый ритуал всё объясняет: вашу тягу к ней и… ну и всё остальное. Но только я пока не понял, какой именно силой обладает леди Лафорт. Кто она: Волна, Зеркало, Дождь… Но чтобы обратить ритуал…

Дитамар не дал ему договорить. Шагнул навстречу Фингару и воскликнул:

— Каменная дева! Да ты же просто голова, Фин! Проклятье! Как я сам не догадался! Вот почему я ощутил всё это! Значит, для завершения ритуала… что мне осталось сделать?

— Завершения?! М-милорд, вы же не хотите и в самом деле…

— Хочу, Фин, именно этого я и хочу! Завершить ритуал, чтобы я мог использовать силу воды! Ты видел, что могут эти хитты? И их огненные ножи? А я видел, что может сила воды!

— Но м-м-милорд! Это же опасно! Если это без согласия… Это…

— Не переживай, — Дитамар улыбнулся, — я видел согласие в её глазах. Не нужно даже спрашивать.

— Но, м-м-милорд! Этот ритуал вас свяжет! И она узнает кто вы на самом деле!

— И кто я на самом деле? — Дитамар впился взглядом в Фингара, сделал шаг вперёд, не отпуская этого взгляда, и его глаза налились янтарной желтизной.

— Если мне не изменяет память, милорд, — Фингар покосился на ярг, лежащий у камина и немного отступил к двери, — она собиралась изготовить средство, чтобы убить Зверя. Зверя, который растерзал её бывшего жених, в обличье которого она видела вас на Суре. Она не знает, кто вы на самом деле! Она думает, что вы какой-то разведчик генерала Альбы по имени Дей Брегат и друг Дарри Абалейна! Вы не думаете, что её надо спросить о том, а хочет ли она связать себя с тем, кого собиралась убить?

Дитамар несколько мгновений молча смотрел на своего ученика, а потом сказал, как отрезал:

— Я не Зверь, Фин. А Зверь не я. И леди Лафорт не нужно знать никаких подробностей. Но если ты проболтаешься хоть о чём-нибудь, я спущу с тебя шкуру. Трижды. Ты понял?

— Я понял, м-милорд, — Фингар даже сглотнул, увидев в глазах своего джарта что-то такое, отчего все его возражения тут же испарились.

— А теперь мне нужна ванна и какая-нибудь еда. И мне не нужны осуждающие взгляды. Ты понял?

— Понял, милорд.

— И помни правило номер три — всё это не твоё дело. Я разберусь со всем сам. Со Зверем и леди Лафорт. Так как мне завершить ритуал?

— Уколоть кулоном её палец, — со вздохом произнёс Фингар. — Нужна капля её крови и река или ручей. Окуните её руку в воду. Всё так же, как и в Белой ленте, просто вместо каменной ленты вас свяжет вода. Но главное — её согласие. Она должна пойти на это добровольно. И лучше спросите её об этом прямо. А ещё нужно произнести вот эту клятву: Ho'ohuli Na'au Ua Hiki Mai Kapalena Pau Lana I Ka Moana…

Дитамар выслушал молча, и спросил, нахмурившись:

— А что означает последняя фраза?

— Не тревожь воду, что спокойна. Это девиз прайда Реки.