Глава 21. Маленький секрет

Лея прижалась ладонями к закрытой двери, прислушиваясь к удаляющимся по мостовой шагам милорда Брегата. И если бы не осуждающий взгляд Рут, которая стоял в дверном проёме, Лея прямо здесь сползла бы на пол и осталась сидеть в сумерках, чтобы насладиться мгновением этого счастья. Голосом, который всё ещё звучал в её голове, прикосновением, которое всё ещё ощущали пальцы…

— И что бы сказала на это леди Милгид? — пробормотала Рут, покачав головой. — Но вам видимо без разницы. Вот только зря вы не слушаете Рут, миледи, истинно вам говорю, этот милорд, тьфу, нехороший он человек. Жёлтые у него глаза…

— … как у настоящего пустынного кота! Перестань, Рут! Ничего-то ты не понимаешь!

— А чего тут понимать? Тут с лица всё видно. У вас улыбка-то, как у блаженной, уж простите, миледи. Влюбились вы в него, и слепому это очевидно, — Рут подтянула пояс, поправила складки на рубахе, и было понятно, что она сильно расстроена. — Только плохо всё закончится, миледи. Ой, плохо… Я знак начертила, от злых духов на пороге. Если кто со злым умыслом перешагнёт через него, то он почернеет, а теперь полюбуйтесь…

Она указала куда-то в тёмный угол у входа, но Лея только отмахнулась.

— Да хватит тебе уже, Рут! У тебя тут повсюду веники от призраков и знаки, и монеты под пол спрятаны в каждом углу, и всё от злых духов! А из всех злых духов в округе, только молочник, который специально громко кричит по утрам под нашей дверью. И все потому, что ты ему нравишься! — усмехнулась Лея, и пошла в столовую. Но проходя мимо двери в комнату Рут, она вдруг замерла на пороге и схватилась рукой за край комода. — Рут? Смотри сюда… Скажи, ты это видишь?

— Что миледи?

— Голубой свет… у тебя из-под кровати? Ты видишь?!

Рут бросилась в комнату, хватаясь по пути за рукоять шемшира, который она не снимала пока в гостях у них находился милорд Брегат.

— Какой свет, миледи? Я ничего не вижу, — произнесла она удивлённо.

— Не видишь?! — воскликнула Лея. — Что совсем ничего?

— Ничего не вижу…

— Ну-ка быстро, отодвигай кровать! — Лея схватилась за деревянную спинку и потащила её на себя, а затем буквально выдрала из пола доску под которой был тайник.

Не может быть, чтобы Рут этого не видела!

Вся комната была залита голубоватым светом, который шёл прямо из того места, куда она спрятала книгу.

Милостивые боги, а если это увидит кто-то ещё!

Лея отшвырнула доску и вытащила свёрток с книгой и откинула полотно, в которое её заворачивала. Свет шёл из книги, сочился голубым туманом из плотно сомкнутых страниц и окутывал всё вокруг светящимся ореолом. Лея открыла книгу, быстро перелистнула страницы, видя, как меняются слова, и под её пальцами исчезает рассказ о битве в проливе Арф, а появляется совсем другой. И она жадно листала до того самого места, где в прошлый раз изображение кулона не позволило прочесть дальше. А вот сегодня…

Сегодня рисунок исчез. Рассказ продолжался и Лея, положив книгу прямо на каменные плиты, отмахнулась от причитаний Рут о том, что пол холодный и эту книгу следует сжечь, принялась жадно читать открывшуюся страницу.

«Неизвестная иноземка, прибывшая на карнавал, очаровала короля настолько, что он три дня танцевал с ней все танцы, гулял по парку и даровал ей корону Весны, за которую боролись первые красавицы королевства. Все задавались только одним вопросом: кто она такая?

Карнавал закончился. Иноземная красавица исчезла. И даже ищейки князя Сиверта не смогли найти её следов. Но она сотворила чудо — короля стало не узнать. Он снова повеселел, начал интересоваться делами, и даже румянец появился на его щеках. А когда настал праздник первого дня лета, король Рэндольф объявил, что женится. Эта новость была, как гром среди ясного неба. Кто-то предположил, что наречённой будет дочь князя Сиверта, а кто-то просто недоумевал, потому что Камиллу Сиверт король сразу после карнавала отослал в родовой замок и велел ей больше не появляться при дворе. Но тайна недолго оставалась тайной.

Вместе с первым летним штормом в порт прибыл корабль с красными парусами. Каково же было удивление всех, когда король представил двору свою невесту — Итану Морйну эшша Дарий из Ашумана.

Старшие дома, поддерживавшие князя Сиверта, были в гневе. Появление ашуманской невесты всколыхнуло всех. Никто и подумать не мог о возможности такого брака. Никогда Коринтия и Ашуман не вступали в подобные союзы. Никогда святые отцы не одобрили бы этого брака. И Ирдионский Орден не позволил бы ашуманской магии просочиться в Коринтию. Этот брак был даже хуже увлечения короля айяаррской девушкой Мирэйей Ингрэм. Все знали, что в Ашумане до сих пор приносят человеческие жертвы, и что дворец короля Дария полон змей и колдунов, но король был непреклонен. Он совсем потерял голову и, по наущению иноземки, выгнал Сиверта и его приспешников, пригрозив лишить их титулов и земель. А иноземка принялась вовсю готовиться к свадьбе.

Храм не одобрял такой брак. Но король снова пригрозил тем, что изменит Канон.

Ирдион молчал.

Половина старших домов были против, и страна снова катилась к войне и мятежу.

И тогда князь Сиверт поехал в прайд Реки — искать союзников среди тех, кого ещё совсем недавно сам хотел погубить…

Сначала он обратился к другу короля, князю Людвигу Рингарду, надеясь, что тот сможет повлиять на решение Его Величества. Но тот отказался помогать, сославшись на здоровье. С некоторых пор Людвиг Рингард поселился в Эоле и больше не появлялся при дворе, полностью оставив короля без дружеской поддержки. Но его младший брат, Александр, на тот момент глава дома Рингард, обратился к верховному джарту прайда Реки Лансу Ингрэму с просьбой поддержать князя Сиверта.

И в день летнего равноденствия, когда ночь почти не имеет власти над севером, когда солнце золотой монетой скользит над горизонтом, глава прайда Реки и князья, поддержавшие Сиверта, собрались в Астфолле у эфе Ингрэма. В тот день и зародилось Восстание Чистой крови.

Приехали Старшие дома: Тагаминд, Геррольд, Линдал и Рингард. А от Младших домов бароны Снарт, Теодорн и Ферган.

И они поклялись избавить Коринтию от змеи из Ашумана. Они поклялись освободить короля от её чар и не допустить, чтобы змеиная кровь просочилась в королевскую семью. Они поклялись кровью у Источника и Око воды связало их клятву воедино. Теперь никто из них не мог предать другого и остаться при этом живым. Может быть в другие времена ничто не объединило бы кахоле и айяарров, но то, что рассказал князь Сиверт о будущей королеве, то, что он знал о ней, заставило всех забыть междоусобные распри…».

Лея перевернула страницу, но дальше текст стал постепенно размываться, растворяться и исчезать прямо на глазах. А поверх него снова проступили строки, повествующие о битве в проливе Арф.

— Нет! Нет! Нет! — Лея прижала ладони к странице, и воскликнула, словно обращаясь к книге: — Да что же это такое? Что ещё тебе нужно?!

Но текст вернулся к своему первоначальному варианту. Изображение кулона было всё на той же странице, что и в прошлый раз. Волшебство продлилось недолго, голубой свет угас, и книга теперь выглядела просто книгой.

Лея с досадой захлопнула её и посмотрела на обложку.

Почему вдруг эта книга ожила? Почему показала ей ещё кусочек текста? Ведь у неё не было кулона, открывающего страницу. Что же изменилось? И этот голубой туман, точно, как на Суре, точно, как в Милгиде!

Она взяла книгу и поспешила в мансарду, подальше от осуждающего взгляда Рут и сетований Коннора. Сегодня с ней случилось столько странного, что ей просто необходимо было побыть одной.

Прочитанное в книге, полностью перевернуло картину мира. Из этого рассказа следовало, что Восстание чистой крови было направлено не против короля, а против королевы. Даже и не королевы, а на тот момент всего лишь королевской невесты. И цель этого мятежа была не в том, чтобы покушаться на жизнь короля, как об этом гласили официальные источники. Цель была защитить короля Рэндольфа от этого странного брака.

Лея положила книгу на колени и долго листала страницы, пытаясь понять, что в этот раз заставило книгу открыться. Она пыталась понять многое, и то, что произошло с ней в кабинете парифика Сирда, и тогда в Хранилище, почему она видит сны и, почему эта книга говорит с ней? Эта книга, кулон, её сны — всё это были части одного целого. И ответом на её вопрос о том, почему это с ней происходит, могло быть только раскрытие тайны её отца. А прочитанный отрывок натолкнул её на мысль, что если все мятежники связали себя клятвой крови с помощью Ока воды, то она, как дочь одного из мятежников тоже ощущает эту связь. И возможно именно поэтому книга говорит с ней и открывает свои страницы. Возможно, именно поэтому она видит эти сны. И именно поэтому в её руках кулон светился. Но сейчас его нет, его забрала Сура. Так почему книга открылась перед ней? И почему открылась не вся?

Как ей узнать, кто её настоящий отец? Ей нужно снова попасть в Хранилище. Но как это сделать?

А поверх всего этого её кровь будоражила ещё и сегодняшняя встреча с милордом Брегатом. И это было, пожалуй, самое странное из всего, что с ней произошло.

Он ушёл, а ей всё казалось, что она ощущает его незримое присутствует где-то рядом, и что если она обернётся, то увидит, как он стоит прислонившись к шкафу или дверному косяку и молча смотрит на неё. Это ощущение холодило кожу и заставляло сердце то и дело срываться в галоп. И сидя у окна Лея поймала себя на мысли, что время от времени смотрит в стекло, надеясь увидеть в отражении лицо милорда Брегата.

Лея долго ломала голову над тем, куда же теперь спрятать книгу. Ведь если этот свет, идущий из-под пола, кто-то увидит, если эту книгу найдут и, если прочтут её настоящее содержание, её могут бросить в темницу. Могут казнить…

И она решила спрятать книгу там, где её если и найдут, то в этом не будет ничего странного.

Утром она пришла в университет чуть свет и спешно убралась, пока не пришёл парифик. А ему сказала, что несколько склянок разбил залетевший в окно нетопырь. Парифик хоть и был расстроен, узнав об утрате хрустальной склянки, но особенно Лею не пожурил. Она спрятала книгу в шкафу где хранились коллекции засушенных цветов растений из разных концов Коринтии. В этот шкаф парифик заглядывал крайне редко, а книга лежала на самом дне, под толстыми папками. Затем Лея снова собрала необходимые ингредиенты. Только в этот раз взяла все необходимое домой, чтобы приготовить зелье для капитана Абалейна.

Она вернулась домой и заперлась в мансарде. Вылила в чашу серебряную воду, и память тут же откликнулась, подбрасывая воспоминания вчерашнего дня. Лея опустилась на стул, устало наблюдая за тем, как над чашей сгущается туман. Сегодня она весь день вглядывалась в толпу слушателей, выискивая глазами знакомую фигуру. Провожала взглядом кареты, пока шла домой, пытаясь в одной из них угадать силуэт той, что сопровождала их вчера. Прислушивалась к стуку двери, к голосам и крикам, доносящимся с улицы и ей всё время, казалось, что вот ещё мгновенье, кто-то дёрнет за веревочку и колокольчик у двери прозвучит мелодично и радостно возвещая приход гостя.

А если он не придёт?

«Я приду. Я обязательно приду.»

Милосердные боги, она была так навязчива! Девушка, которая сама намекала мужчине, что он ей нравится! Что он подумает о ней?

«Вы просто прижали меня к стенке, леди Каталея».

И ей было стыдно за свой вчерашний порыв. Но мысль, что он не придёт, была для неё просто невыносима. И она не могла понять почему. Они виделись всего дважды. Что они вообще знают друг о друге? Ничего. Так почему ей кажется, что она знает его всю жизнь?

Лея вспоминала, как милорд Брегат поцеловал её пальцы у двери, и всё внутри вспыхивало огнём от этого воспоминания. Она приготовила первую часть зелья и потом долго не могла заснуть, а ночью её снова мучили кошмары. Снова снился Зверь и чёрная башня, и Лея металась на кровати не в силах проснуться и оторвать взгляда от ониксовых глаз огромного змея на вершине.

Утром она стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу и смотрела на Швейную улицу по которой спешили торговки на рынок и слушатели в университет. Её мучили нехорошие предчувствия.

Как скоро он придёт? Он сказал, что придёт, но не сказал когда. И нет ничего мучительнее и хуже ожидания и неизвестности. А если он солгал? Если просто из вежливости сказал это, чтобы не унижать её прямым отказом?

Боги милосердные, а что ей делать, если он не придёт?

Это мучительное чувство в груди было для неё внове и она не знала ему определения. Что-то похожее на жажду и невозможность её утолить. Ей хотелось поговорить об этом с кем-нибудь. Разумеется не с Рут и не с Джеммой. Это было что-то слишком личное и тонкое, что можно доверить только тому, кто по-настоящему поймёт. И она почему-то подумала о мэтре Альде. Но, увы, с того дня, как она бежала с книгой из Хранилища, он больше не появлялся. Лея спрашивала о нём у библиотекарей, но никто его не видел.

Прошло три дня с их встречи с милордом Брегатом, а он так и не появился. И Лея чувствовала глухую тоску и раздражение. Ей не хотелось уже возвращаться домой, чтобы не ощущать оглушающую тишину, в которую надо вслушиваться в надежде уловить топот копыт или стук каблуков по мостовой, чтобы не видеть сочувствующего взгляда Рут, потому что зафаринка всё понимала и… не одобряла. А Лея не знала куда податься. Она бы сбежала на край света. Она бы вырвала из души эту непонятную тоску. Но, увы, кажется, она стала не властна ни над своей душой, ни над чувствами.

И когда вечером в их доме звякнул колокольчик, ей показалось, что огромная хрустальная чаша тишины упала на каменный пол и разлетелась на тысячи осколков. Лея бросилась по лестнице вниз, опередив даже Рут. И не спросив кто пришёл, дёрнула затвор и распахнула дверь. Она была уверена в том, кто там, за дверью…

— Добрый день, миледи Лафорт, — капитан Дарри Абалейн снял шляпу и поклонился.

И Лее показалось, что у неё сведёт судорогой скулы от усилия, с которым она выдавила приветственную улыбку.

— Проходите, милорд, — она отступила в тень коридора, сжимая пальцы и чувствуя, что они совсем заледенели от волнения.

Капитана проводили в столовую и Коннор захлопотал, принеся из кухни сладости, чай и бутылку кларета. Они выпили по чашке чаю и поговорили об обязательных пустяках: погоде и грядущем празднике во дворце. А затем, когда Рут ушла в свою комнату, сев так, чтобы краем глаза видеть то, что происходит в столовой, капитан Абалейн развернул принесённый с собой свёрток.

Там обнаружился ремень, ножны и пуговица.

— Вы просили принести что-то принадлежавшее Зверю, что-то, чего он касался. Это же подойдёт? — капитан указал рукой на предметы.

— Он к этому прикасался? — спросила Лея с некоторым сомнением.

— Он это носил, — кратко ответил капитан.

— Носил? Но… как? — удивилась она, только сейчас ей пришло в голову, что она слишком мало знает о Звере. — Он ведь… зверь? Не человек? Разве это его вещи?

Капитан усмехнулся как-то криво и посмотрел на Лею исподлобья.

— Не думаю, что хотел бы вам это рассказывать, но видимо, придётся это сделать. Я раньше тоже думал, что Зверь это действительно просто зверь. Огромный волк, медведь или может быть снежный лев. Кто-то с клыками, зубами и в шерсти, ведь признаки говорили именно об этом. Но я ошибался. Зато теперь я знаю, кто он. И это принадлежит ему.

— И… кто он? — спросила Лея, чувствуя, как сорвался голос.

Одно дело убить чудовищного волка, порождение Низшего мира, а совсем другое, человека.

— Это лаарский князь Дитамар Сколгар, — ответил капитан не сводя с Леи глаз. — Одержимый проклятьем или чем-то ещё, он может превращаться в Зверя и убивать кого хочет и когда хочет. В Ирхе, на мельнице, единственная, кто осталась в живых — дочка мельника. Маленькая девочка… Она его видела. Он убил моего друга Ройгарда. Он похитил девушку, которую я любил…

Капитан Абалейн говорил тихо, но от этого подробности того, что он видел выглядели не менее ужасающе. И от его рассказа у Леи мороз пошёл по коже. Она узнала обо всех разорённых деревнях. О Брохе. О девушке по имени Кайя, которую он похитил и увёз в Лааре. О смерти Ройгарда Лардо. И о том, как капитан Абалейн попал в плен к лаарским князьям.

— Он — чудовище. Он может слышать камни. Он может менять лица. Он убивает кого захочет: мужчин, женщин, детей. Вы спрашиваете, как он мог это носить… Поверьте, это его вещи. Он держал меня в плену. Он носил мою одежду, он взял моё лицо, чтобы проникнуть в лагерь, так что я абсолютно уверен.

— И зачем он это делает? — спросила Лея, ощущая, как ужас холодит пальцы.

— Разве волку нужна причина, чтобы рвать овец? — усмехнулся капитан.

— А ваша девушка… она жива?

— Она… не моя девушка. Но я очень надеюсь, что она жива. И от того, поймаю ли я Зверя, зависит будет ли она жить дальше.

— Хорошо, я всё сделаю. Завтра вы сможете забрать зелье. Вам останется только добавить в него что-то, что вы сказали знаете где взять, — ответила она твёрдо.

Немного айяаррской магии. Но вслух о таком говорить нельзя.

Когда капитан уже собирался уходить, и Лея не выдержала. Спросила о том, не встречал ли он своего друга, милорда Брегата в Рокне. И видя вопрос в глазах капитана, Лея ответила, что случайно встретила его на улице. Сказать о том, что он заходил сюда в гости, она не решилась, слишком уж стыдно ей было за своё поведение.

— Вот как! — капитан, кажется, был не слишком удивлён. — Пожалуй, стоит его навестить… Но прошу, вас, миледи Каталея, если вы увидите его снова — не говорите обо мне. Не говорите, что вообще видели меня в Рокне. Просто у нас с Брегатом давняя традиция разыгрывать друг друга, — капитан чуть усмехнулся, — и в прошлый раз он лихо меня разыграл. Так что, я жажду реванша. А потом посмеёмся вместе.

— Конечно, милорд Абалейн, — улыбнулась Лея в ответ.

Капитан взял шляпу и добавил ещё тише, так чтобы точно не услышала Рут:

— Ну и конечно не говорите о том, что вы делали для меня. Пусть это будет наш маленький секрет. Сами понимаете, это всё ведь не слишком… законно. Вы же сможете сохранить нашу встречу и договорённость в тайне ото всех?

— Разумеется, — ответила Лея и приложила палец к губам.