Глава 19. Семейные узы (1-я часть)

Сначала раздался топот ног, затем загремели ключи, и дверь распахнулась с такой силой, что едва не сорвалась с петель. В подвал ввалились двое псов, а за ними кто-то третий, высоко держа над головой фонарь, и его яркий свет ослепил на мгновенье, заставив Рикарда прикрыть глаза. Ни вопросов, ни приветствий… Его бесцеремонно подхватили под руки, поволокли наружу, затем вверх по лестнице, по тёмному коридору и, наконец, втолкнули в большую светлую комнату.

Первое, что бросилось в глаза — хорошо подогнанные травертиновые плиты пола, на который его бесцеремонно швырнули. И снова пришлось сощуриться. Рикард столько времени провёл в подвале, что уже отвык от яркого дневного света. Но даже не свет был сейчас главным. Всё навалилось разом. Звуки, запахи…

Он ощутил тонкий аромат духов: белая камелия и миндаль. И гулкое молчание в комнате, напряженное, почти осязаемое, которое нарушали лишь звуки, доносящиеся с улицы сквозь приоткрытое окно: чьё-то бормотание, ритмичные взмахи щётки, которой ведут по лошадиной шкуре, звон молотка…

Рикард открыла глаза и, опираясь на кулак, поднялся, всё ещё продолжая щуриться.

Она стояла прямо перед ним. Королева. Стояла молча, переплетя пальцы в тонких шёлковых перчатках, и внимательно разглядывала Рикарда. Плащ, наброшенный на плечи, спереди скрепляла большая пряжка с рубином, а из-под него выглядывали складки юбки из красного бархата. Шею украшало колье, а волосы — тиара — королева явно прибыла с какого-то мероприятия, и раз она даже не переоделась для такого путешествия, Рикард понял, что его записка попала точно в цель.

Теперь всё будет зависеть от того, насколько он не ошибся в своём предположении, что любовь к дочери может перевесить в этой женщине всё остальное.

Королева чуть склонила голову, и рубиновые серьги в её ушах качнулись и засияли, поймав своими гранями блики света.

— Рикард Адаланс… Юноша, которому я подарила надежду… И который обещал служить мне, как я посчитаю нужным, — произнесла она, отделяя фразы глубокими паузами, — однако, ты предал меня… И это печально… Разве ты не знаешь, как я поступаю с предателями? Уверена — знаешь…

Она обошла его по кругу, ступая неспешно, и остановилась напротив. Медленно расстегнула пряжку с рубином, сняла плащ и небрежно бросила его на спинку кресла. Под плащом на ней оказалось красное бархатное платье, и на фоне его густого кровавого цвета её глаза казались ещё чернее.

Кроме них в комнате остался ещё Найд, замерев молчаливой статуей у двери, и ашуманский хитт, которого Рикард узнал по татуировкам на руках. Эти кольца, что стягивают ему грудь, его рук дело.

— Ты, наверное, думал, что, написав мне то, что я прочла в записке, тем самым сможешь со мной встретиться и вымолить прощение? — королева неторопливо стянула перчатки и швырнула их вслед за плащом.

— Поверьте, Ваше величество, у меня и в мыслях не было просить прощения, — спокойно ответил Рикард и потёр ладонью горло. — Ведь его просят виновные, а я абсолютно невиновен.

Королева не любит трусов. И тех, кто умоляет о прощении, тоже.

— Вот как? — она чуть прищурилась, оценив его выдержку, и снова переплела пальцы. — А ты смелый, Рикард Адаланс.

— Азалид, Ваше величество. Настоящее имя моего дома Азалиды. Мой отец — Бертран Азалид из Талассы, сожжённый ирдионскими рыцарями за колдовство, в котором он не был виновен. А моя мать — Тианна Айфур из Эола, дочь Айрена Айфура, верховного джарта из прайда Лучница. И вы должны меня выслушать.

— Должна?

— Да, должны. То, что я расскажу, возможно, навсегда изменит вашу жизнь, и мне кажется, что эта информация совершенно не для лишних ушей, — он красноречиво посмотрел на Найда.

— Ты же не думаешь, что, оставшись со мной наедине, ты увеличиваешь свои шансы на побег?

— И в мыслях не было, Ваше величество, — ответил Рикард с усмешкой. — Та сила, что мешает мне дышать — это путы Ашша. И ваш хитт, даже стоя за дверью, может ими управлять. Но дело даже не в этом. Я, наоборот, хочу вовсе не бежать…

И он красноречиво замолчал.

Королева щёлкнула пальцами, и её люди быстро покинули комнату, тщательно притворив за собой двери, а она опять направилась по кругу и произнесла спокойно, словно говоря о погоде:

— Я сделаю ровно десять шагов, и, когда я снова увижу твоё лицо, у меня должна быть хоть одна веская причина, чтобы не убить тебя самым жестоким образом. Так что экономь слова, Рикард… Азалид.

— Мне слова и не нужны, Ваше величество, — спокойно ответил он, аккуратно расстегнул цепочку на шее и достал кулон. Повернулся к королеве и протянул его на раскрытой ладони.

«Ладно, ты будешь солнцем, так и быть, а я могу быть луной. Клянись, что не снимешь его, пока не вернешься ко мне!»

— За три года до того, как мы впервые встретились с вами в том храме, в котором вы отдали мне монету и направили в Ашуман, мой отец привёз в наш дом девочку. Сироту. Он сказал, что её родители погибли, что она станет мне сестрой, и я должен о ней заботиться. Девочку звали Кэти, и это её кулон…

Он говорил неторопливо, не сводя с королевы глаз. Рассказывал всё по порядку с того самого дня, как маленькая Кэтриона впервые переступила порог их дома в Талассе, и до того дня, когда святой отец соединил их узами брака. И с каждым произнесённым словом он видел, как меняется лицо перед ним, как с него исчезает ледяная неприступная маска королевы, и проступают черты обычной женщины, искажённые страданием.

Она дослушала его рассказ, не перебивая и почти не шевелясь, а затем медленно взяла кулон, чуть коснувшись ладони Рикарда горячими пальцами. Она долго рассматривал кулон, словно не верила, а потом сжала его в кулаке, как будто пытаясь впитать его тепло.

— Вы послали за ней убийцу, Ваше величество, — тихо произнёс Рикард в завершение своего рассказа. — Амо Сейд, который и привёз меня сюда, это он пытался её убить по вашему приказу. А потом ещё раз это хотел сделать Рошер. Но я её спас. Она должна была ждать меня в университете, а потом мы хотели встретиться вами. Но теперь, я чувствую, она снова в опасности. В очень сильной опасности, я это ощущаю даже сквозь путы Ашша, потому что мы связаны с ней силой более крепкой, чем колдовство вашего хитта. И если продолжать медлить, то я боюсь, что мы можем опоздать…

Королева подняла взгляд на Рикарда, и её глаза наполнились яростным огнём.

— Он сказал мне, что она умерла. Что погибла в огне… И что нет больше смысла её искать, — произнесла королева глухим голосом, а потом добавила спокойно и твёрдо: — Я уничтожу его. Я уничтожу их всех. Я уничтожу их всех вместе с их скалой.

А потом королева шагнула к Рикарду, взяла его за запястье, и в то же мгновенье тугие кольца, стягивающие его грудь, опали, позволяя, наконец, по-настоящему вдохнуть.

— Идём, — бросила она коротко, развернулась и направилась прочь из комнаты, с силой распахивая дверь.

И Рикард не стал раздумывать, а просто последовал за ней, потому что ощущал всем телом, как в воздухе сгущается что-то похожее на невидимую грозу. Он увидел, как вытянулось лицо Найда, и хитт, стоявший неподалёку, тоже удивился и тут же впился в него цепким взглядом, пытаясь понять, почему его путы разорвали так бесцеремонно. Но охрана безмолвно расступилась, пропуская их, а остальным велено было остаться в доме.

Всю дорогу королева молчала, и Рикард тоже молчал, как никто другой понимая, что именно она сейчас переживает в душе. Хотя он всё ещё сомневался в том, что у неё вообще есть душа.

Шторы в карете были плотно задёрнуты, и поэтому Рикард не следил за дорогой. Но теперь это было и не нужно. Он не собирался бежать. Ведь если его чувства верны, то Кэтрионе грозит такая опасность, с которой ему не справиться в одиночку.

Они прибыли в другой дом. Он стоял выше на холме почти у самого королевского парка и был куда богаче убранством. Королева приказала служанке отправить Рикарда в купальню и найти ему чистую одежду. И как только он привёл себя в порядок, служанка его тут же сопроводила туда, где его уже ожидали.

В комнате, выходящей на большую террасу и внутренний дворик, стояла жаровня, и едва шагнув внутрь, Рикард уловил запах «драконьей крови». Густой и сильный. Из жаровни валил белый дым, выползая на террасу длинным языком и растворяясь в прохладном воздухе осеннего вечера. А рядом с ней стояла странного вида женщина, закатив глаза и водя руками над тлеющими углями, она раскачивалась из стороны в сторону и что-то бормотала.

Колдунья…

— Это Сулейка, — услышал Рикард голос королевы, и следом она сама появилась из завесы белого дыма. — Она видящая и поможет нам найти мою дочь. Но если ты соврал…

— Я не соврал, — ответил Рикард твёрдо. — И я тоже хочу помочь.

— Иди сюда, — королева поманила его к жаровне. — Сулейка не смогла найти Кэтриону в дыму, даже это не помогло, — она показала ожерелье, которое ей отдал Рикард, — возможно, она смогла так сильно закрыться от всех врагов, а может быть, враги сделали это, чтобы скрыть её от наших глаз… Но Сулейка говорит, что если между вами есть связь, то с помощью неё она сможет найти Кэтриону. Так что я очень надеюсь, что ты не соврал.

Рикард подошёл и остановился рядом с огнём. Сулейка резко выбросила вперёд руку и, схватив его за запястье, потянула в пелену дыма.

— Почувствуй её, сын Ветра, — произнесла она хрипло.

И Рикард закрыл глаза…

— Я вижу… Вижу… Это он… — голос Сулейки становился то выше, то опадал до скрипучего шёпота, — Рыси бродят среди камышей… Ветер в лавандовых полях… И огонь… Старый огонь, которого уже нет… Пепел… Пепел… Повсюду пепел… Но это он… И она… Вот она… Я её вижу…

Пальцы Сулейки сильнее стиснули запястье Рикарда, а другой рукой она точно так же схватилась за запястье королевы.

— Смотрите… Смотрите, — прошептала она хрипло, и в этот момент Рикард увидел.

Чёрная башня, внутри которой почти пусто. Большой круг на полу. И железные кольца, которыми Кэтриона прикована к стене. А рядом старуха, чем-то похожая на Сулейку. Тонкие руки с тёмной кожей, крючковатые пальцы, и она, точно так же раскачиваясь из стороны в сторону, бормочет какие-то слова.

Сулейка разжала пальцы, и видение исчезло.

— Это Ирдион, — произнесла она, глядя на королеву поверх клубящегося над жаровней дыма, — они держат её в Чёрной башне. И сила башни слишком велика, чтобы я смогла что-то сделать.

Королева открыла глаза и медленно стянула с шеи ожерелье с рубином и чёрными алмазами. И Рикард даже представить не мог, что в её глазах можно вообще увидеть слёзы. Она отошла и молча опустилась на кушетку.

— Я могу пробраться в башню, — произнёс Рикард, прокручивая в голове тысячу вариантов того, как ему спасти Кэтриону.

— Нет, сын Ветра. Эта башня слишком сильна, и тебе не разорвать эти цепи. Их вообще не под силу разорвать обычному человеку, — ответила тихо Сулейка. — Но ты знаешь, моя королева, кому под силу это сделать.

— Нет… Один раз я уже вырвала её из лап Ассима! Я не могу просить его о таком, это равносильно тому, чтобы убить её! Снова… Ассим запросит такую плату, что платить придётся вечно, — устало ответила королева, прижимая ладонь ко лбу.

А Рикард смотрел на её лицо и не узнавал. Сейчас на нём не было безупречной холодной маски. И видны стали маленькие морщинки и тёмные круги под глазами, и усталость на нём была усталостью обычной женщины, на плечи которой легла непосильная ноша.

Он повернулся к Сулейке и, глядя в её глаза, кажущиеся безумными, спросил:

— А что ещё способно разорвать такие цепи?