13. Калинка-Стокман

Мы выехали на Кузнецкий, оттуда проскочили на мост, а потом помчали вдоль реки, под облетевшими высоченными тополями. Понеслись из города. Голые стволы и ветви деревьев обнажили растянутую по берегу Черновку, открыли её праздным взглядам ездоков.

— В Черновку не хочешь больше? — засмеялся Кукуша.

— Не, — помотал я головой. — Хватит пока, наездился. Надо бы, кстати, найти кого-то в больнице, узнать поподробнее про Розу. — Может, разрешат навестить. Отнести ей чего-нибудь.

— Ты чё таинственный такой сегодня? — прищурившись глянул на меня он.

— В смысле? — удивился я.

— Ну… Лопаты, перчатки эти… Симки из мобилы вытащил…

По пути мы заскочили в ломбард, и я купил старый дешёвый мобильник. А в супермаркете, в том же доме, я приобрёл две упаковки плотных резиновых перчаток.

— Маски ещё надо было медицинские, — проворчал Кукуша, — чтобы можно было чумные трупы закапывать.

— Не в этот раз, — усмехнулся я. — Скажи лучше, зачем так накушался вчера.

— Да ладно, чё ты, мать родная? — бросил он и полез рукой в карман за платком. — Братуху встретил по детдому. Как не выпить?

— Да вы ж там не пересекались даже. Кстати, ты не хочешь к эндокринологу сходить?

— Блин, не надо капать, ладно? Я хожу, наблюдаюсь…

— Ладно, капать не буду, а копать буду.

— Ты как этот, как его, американец-то? Индиана Джонс.

— Может быть, может быть. Ладно, давай про Матвеича. Чего он хочет, ты знаешь?

— Блин… — лицо Кукуши стало сразу скучным, а взор потух. — Матвеич из тех, которые по локоть. В смысле, дай ему палец, оттяпает по локоть. А ещё надо понимать, он хорёк хитрый, без мыла заберётся, сам знаешь, куда. А потом хрен от него отделаешься. Я уж пожалел, что припряг его тогда. Просто малость очковато было, если бы замес какой, то без его этих ауешников трудно было б.

— Что ещё за ауешники?

— Ну эти все романтики-малолетки. Короче, он говорит, мол, я за вас впрягся, мои люди пострадали? Пострадали. Ментовского беспредела хлебнули? Хлебнули. Ну и все вот эти разводки. Типа, мы там, чушка прессовали? Прессовали. А вы чё?

— То есть бабла хочет?

— Хочет, но не так, чтобы просто взял, поблагодарил и ушёл. Нет, нихера. Он мне сказал, вы там чё-то мутите, а нас не зовёте. Слухом земля полнится. А вы неправильно ведёте себя. Короче, качает качели свои туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно. Бабок у меня нет ему давать, но и связываться с ним я бы не стал. Я тебе говорю, ему всего мало. Будет жрать, пока всё не сожрёт. И всех. Больше и больше. Поэтому, ну… придётся как-то расплатиться с ним, чтоб не ныл и не чесал языком на каждом углу, типа Кукуша слова пацанского не держит и чести неймёт.

— А люди-то уважают его?

— Так, — пожал он плечами и задумался. — Не могу сказать, что нет, но и… Говнистый он мужик. Он ведь от души хер, чё сделает, только если будет думать, что что-то ему перепадёт. А если клюнешь на его удочку, он тебя всего замотает паутиной своей и соки пить будет, пока всё не высосет. А так, нормальный кент.

— Матвеич парень неплохой, только ссытся и глухой, — задумчиво кивнул я.

— Во-во, — подтвердил Куша и протёр платком свою лысину.

— Я так примерно и думал, — кивнул я. — Но давай мы жёстко с ним не станем закусываться. Будем держаться дружелюбно, но с достоинством. Предложим в ближайшем будущем дело серьёзное.

— Не, так от него не отделаешься. Он потом всю душу вымотает, а если попытаешься его кинуть, правилку какую-нибудь придумает. Короче, больше геморроя. Лучше сразу рубить канаты.

— А мы его кидать не будем, дядя Слава. Я продумываю тут одну сделку века. Если мы с тобой сейчас удачно съездим, то предложим ему за оказанные услуги какие-то бабосики и подтянем на будущее.

— Блин… Ненадёжный он кентяра. Дерьмо, не человек. С ним можно только слегонца или от безнадёги руки жать.

— Я тебя понял, или, как сейчас все говорят, я тебя услышал.

— Молодец, что услышал. А я вот, никак не могу тебя услышать. Чё за сюрпризы, ёлка что ли? Или именины? Так нет, вроде. И до дня милиции далёко ещё.

— Согласен, дядя Слава. Согласен. Хочешь побасёнку послушать?

— Чё за побасёнка?

— Дядька рассказал. А я запомнил.

— Ну… — настороженно согласился дядя Слава.

— Короче незадолго до всех этих дел, до отъезда, то есть, он с Никитосом занимался кентом одним.

— Кем?

— Не знаю, врать не буду, — усмехнулся я. — Но гад конченый. У него в карме полный набор был — и проститутки малолетние, и оружие, и наркота, само собой. Ну, и весь спектр интересов экономической направленности — авизовки, однодневки, мошенничество… Всё, что видел, то и хапал. Хорошо он подниматься начал, подвязки заимел в ментуре и с прокурорами бухал, да по ресторанам гужевался. Воров вообще во внимание не принимал, афганцев, борцов подтягивал.

— А ты не про Винтера толкуешь? — нахмурился Кукуша.

— Может быть, может быть, — пожал я плечами. — Короче, там такая картина нарисовалась, маслом практически. Бешеный с Никитосом подготовили операцию. Там значит, у одного коммерса жену и дочку украли, чтоб он выкуп заплатил. Мать-то сразу в расход пустили. Ей лет под сорок было, не придумали, в общем, что с ней делать. А девчонку шестнадцатилетнюю… или даже пятнадцать ей было…

— Пятнадцать, — глухо подтвердил Кукуша и крутанул баранку вправо на обочину.

— Ты чего? — удивился я.

— Да… — неопределённо протянул он. — Щас…

Затормозил, включил аварийку и, не глядя на меня, вытер лоб и шею платком. А потом подался вперёд, навалился на руль и, промокнув тем же платком глаза, замер.

— Говори-говори, — буркнул он. — Говори, я слушаю.

— Да, чё… — махнул я рукой.

Он эту историю знал. Просто у него воспоминания давно корками покрылись, поросли рубцами и прочими видами келоидных образований. Вот ему и больно стало к ним пробиваться, а моя-то боль никуда и не уходила. Не успела ещё. У меня все эти недавние картины перед глазами живее живого стояли.

— Накачали наркотой, ну… и всё это… Не хочу говорить… Продавать, короче повезли хорошему заказчику из Средней Азии. За Осиновкой, чуть дальше, в Морковкино… Главное, название доброе такое, да? Детское какое-то… Морковкино.

Я вздохнул, а Кукуша не ответил, только всхрапнул едва слышно.

— У Бешметова информатор был, — продолжил я. — Парнишка, пацан совсем, наверное, как я сейчас. Короче, рассказал, что там в доме у старого урки притон. Бордель. Ну, и встреча там должна была состояться. Там не только эту девчушку-то, ещё насобирали сколько-то человек. Бизнес офигенный. А бандос тот, как ты сказал, Винтер? Беспредельщик был, вообще отбитый на всю голову. Ну, и мразь редкостная.

— Точняк, — кивнул Кукуша. — Как его земля носила, вообще… Меня ж тогда с немым Авазом подрядили водяру туда отвезти, вот я и услышал кое-что. Ну, и… Короче… Стуканул…

«Стуканул» он выдавил из себя едва слышно.

— Ты не стуканул, дядя Слава, — вздохнул я. — Стучат на своих. А на мразей, с которыми воюют, не стучат, а проводят оперативные мероприятия. Штирлиц что, на Мюллера стучал что ли? Ну, короче, разведданные ты предоставил, а вот начальство не одобрило. Посчитало, оснований нет. Ну, а что делать было? Вот мы и поехали с Никитосом на свой страх и риск. Дядька то есть и Щеглов.

— Ага…

— Ну, а дальше ты знаешь. Сам видел. Приехали, а там ад. Эти твари… Девчонку эту, даже не знаю, как сказать. Остальных не трогали, товар же, как никак. А эту… Выяснить-то, что случилось не смог дядька мой. Крышу сорвало. Да и у Никитоса тоже. Он же когда-то правильным парнем был, Афган прошёл. Дядька с ним — вот так…

Я зацепил два указательных пальца и показал Кукуше.

— Они друг другу, больше чем себе верили. Не было ничего надёжнее, чем плечо друга. Это потом он сорвался, с катушек слетел, вкусил запретного плода. Впрочем, тогда он уже отравлен был, сто процентов. Уже гниль расползлась по телу, как проказа. Но даже у него праведный гнев и ярость благородная, как фугас рванули. Они вдвоём этих тварей всех положили. И хозяина притона и Винтера этого и покупателя из Чуйской долины и братков. Настоящее побоище. Как в Афгане, когда вдвоём два дня держались… В общем, они там настоящий Сталинград устроили. А потом Винтер на брюхе ползал, а Никитос… Дядька и не знал, сколько в его братане злости может быть. Демон пробудился. Причём, знаешь, такой внешне спокойный, типа продуманный, но внутри у него всё бушевало. Там такие глубинные бомбы рвались, просто атас. Он этого Винтера в суповой набор превратил. Медленно, мучительно… Кромсал его, на кусочки разделывал. Тот орал, как свинья, просил убить скорее. Дядька-то смотреть на это не стал. Там бабла куча была и дури херова гора.

— Чё-то припоминаю…

— Вообще страха бандосы не имели. Что хотели, то творили. Себя наследниками большевиков возомнили, и приняли это наследие, как сумели. Короче, Никитос сказал, что они там хабар не оставят. Возьмут с собой. Стволы тоже. Ты свалил, а он там с Винтером развлекался.

— Да, — подтвердил Кукуша. — Никитос тогда и Аваза мочканул. Тот так-то безобидный был… Ну, я за руль прыгнул и дёру… А нет… я же ещё тех девок увёз. Они взаперти сидели, не видели ничего, слышали только. Но их дурью накачали, они нихера не соображали вообще. Я тачку бросил у больницы и свалил. Пальчики подтёр, ума хватило, хотя знаешь, я так больше ни разу не боялся. Стыдно признаваться, но тогда, Серый, это вообще конец света был. Страх такой…

— Правильно сделал. Нефиг было на такое смотреть. Там будто Хищник порезвился, смотрел киноху со Шварцем?

— Смотрел, конечно, — усмехнулся Кукуша. — Раза три…

— Ну, поехали, чего стоять. Накатило, я понимаю, но дел много ещё.

Кукуша поехал.

— В общем, пока Никитос там добивал Винтера, дядька рванул находки припрятать. Жители вызвали милицию и надо было ещё инсценировать, типа мы приехали, а там такое. Поэтому надо было стволы да бабки прикопать по-быстрому. Там с минуты на минуту менты бы нагрянули, валить стрёмно было. Начальника отдела выгнали после этого, а людей-то не вернёшь… Вот так. Там впереди поверни налево.

— Сюда?

— Да, прямо на Осиновку. И вон там, перед леском тормозни. Нет… ещё немного вперёд продёрни…

Блин… Так-то вроде ничего и не изменилось. Вроде. Ну, дома там впереди появились какие-то, но ничего особенного. А вот тут, на подъезде… Эпическая сила… Лес разросся, как в сказке.

Мы повернули к деревне. Она лежала дальше в низине, окружённая со всех сторон лесом. За ней уже начиналась тайга. За тридцать лет этот угол особо не изменился. Над деревней висели мрачные свинцовые тучи, ветер гнул деревья, но дождя не было…

— Клёны, блин, борщевик, скоро захватят всю планету, — проворчал Кукуша.

Тридцать лет назад я подъехал на край лесопосадки. Тогда туч не было, светила луна. Огромная, почти полная, яркая, желтоватая. Место это я давно присмотрел. Была такая привычка, замечать подходящие места. Помогал как-то Сивцову крышу ставить, он тут участок купил. Вот мы с парнями и рукодельничали.

Ездили толпой, с жёнами. Молодо, дружно и весело. Остановились, ждали, когда Лёшка Сивцов подскочит за нами на мотоцикле, чтоб показать дорогу. У Кати ветром шляпку унесло, ну, я и побежал. И… о-па… заметил кое-что, а потом, гораздо позже, через год, может, подошёл специально, посмотрел. Место хорошее было. Подходящее.

Тут были развалины казённого здания. Небольшой избушки. Хрен его знает, что это было при советах. Но тридцать лет назад тут виднелись только остатки фундамента и кирпичной кладки, поросшие травой холмики и ступени вниз, в осыпавшийся подвал. Ступени были полуразрушенными, а внизу валялся металлический лом, кирпичи, камни.

В общем, в качестве временного хранилища это всё было вполне пригодно. Место недалеко от деревни, заросшее бурьяном, не грибное, не ягодное, никакое. Из-за зарослей вообще невидное. Полей поблизости не было, пастбищ, прогулочных и охотничьих троп тоже. Бомжи здесь не шарились.

А сейчас заросли клёнов и шиповника продвинулись гораздо дальше, и случайно найти развалину, которая уже тридцать лет назад была развалиной, стало вообще нереально. Я проверил в интернете, на спутниковых снимках — угодий, строений или ещё чего-то такого здесь не было. Кроме меня об этом месте никто не знал. Так что шансы, что всё будет на месте имелись. Не стопроцентные, конечно, но имелись.

Никитос, разумеется, интересовался, где я прикопал все эти трофеи, и я ему даже объяснял. Но было как-то не до того и только потом уже понял, что он подумал совсем про другое направление. Так руки и не дошли всё это забрать. Он наверняка всё потом перерыл. Но не здесь. Не здесь, это точно.

— Ладно, — кивнул я, — посмотрим, насколько хорошо я ориентируюсь, да? Погнали, Кукуша. Ищем любые признаки старых строений. Бетон, железо, кирпичи. Лопаты. Давай, я понесу. Перчатки возьми.

Мы полезли в чащу. Земля была сухой, трава тоже сухой. Ветки, стебли, стволы деревьев, палая листва… Капец, джунгли. Тогда был конец зимы. Снег был твёрдым, превратившимся после оттепели в ледяные горки. В этом месте солнышко хорошо пригревало.

— Племяш, чёт не здесь походу, а?

Бродили мы уже минут сорок, и Кукуша уже начал намекать, что мы попусту теряем время. Но я не сдавался. Даже если заначка и не долежала, я должен был удостовериться, что тут ничего не было. Или было. Тогда нужно было делать следующие шаги.

— Здесь-здесь, пока не найдём, не уедем

— Блин, я все штаны изодрал уже! Погоди-ка… Тут кирпич походу. Будешь смотреть?

— Буду!

Я двинул на голос Кукуши и вдруг услышал треск, а потом тишину. И ещё через несколько секунд лихо закрученную тираду, состоящую исключительно из матерных слов.

— Порвал! — крикнул он. — Порвал штаны! Ну всё, Серый! Кабзда! Как я без штанов!

— Сам-то не расшибся⁈ — крикнул я и ускорился к нему.

— Не знаю, бляха!

Я продрался через прутья кустов и подошёл ближе. Кукуша лежал головой вниз в неглубокой впадине, а чуть дальше от него я заметил старую кирпичную кладку.

— Давай, дядя Слава, вставай, поднимайся, рабочий народ!

Ему пришлось перевернуться на бок и тогда только он смог приподняться.

— Кажись, — прошептал я, — ты куда надо улетел.

Я спустился в углубление и подошёл к развалине. Попытался сообразить, она это вообще, или нет. Надеялся, что будет понятно после осмотра. Полностью обойти было трудно, но этого и не требовалось.

Сердце подскочило, и забилось в ритме танго.

— Ну-ка, ну-ка, — прищурился я, отложив в сторонку лопату-подборку и поудобнее перехватывая штыковую.

Я пошевелил слой листвы, из-под которого проступали старые кирпичи. Попытался сдвинуть. В принципе, хоть тут всё и заросло и не было похоже на мои воспоминания, но не могло же на одном пятаке оказаться несколько похожих объектов?

Теоретически, конечно, могло, но на практике — вряд ли.

— Оно что ли? — поинтересовался Кукуша, кое-как поднявшись на ноги.

— Сейчас посмотрим, — отозвался я и с силой ткнул лопатой в слой листвы. Земля под листвой дрогнула, и я ударил ещё раз. И ещё несколько раз. А потом… Потом листва вперемешку с землёй провалилась. Рухнула и посыпалась вниз, открывая довольно широкий проход вниз.

— Ого! — по-детски обрадовался мой напарник. — Нашли что ли?

— Так кто нашёл-то, — усмехнулся я. — Если бы ты не упал, так и прошли бы мимо, наверное.

— Сто процентов! — подтвердил Кукуша.

В глазах у него запрыгали азартные огоньки. Я подмигнул и принялся расширять лаз, стараясь, чтобы вниз летело, как можно меньше земли. Поработав минут пятнадцать, и освободив подборкой ступени, я спустился в подземелье. Там было довольно темно и я включил фонарик.

Всё оставалось, как тогда. Угол, заваленный грунтом и обломанные кирпичи, тридцать лет пролежавшие на том самом месте, где я их оставил.

— Спускайся, Кукуша, — крикнул я. — Осторожней только, здесь лучше не падать.

Он громко засопел, закряхтел, но возражать не стал, аккуратно спустился и встал рядом со мной, закрутил головой, осматриваясь.

— Чё здесь было такое, интересно? — пожал он плечами. — Стоит в поле теремок… В лесу, то есть.

— Раньше леса здесь не было, — ответил я и начал перекидывать кирпичи в сторону.

По-быстрому, перекидав их все в сторону, я протянул руку за перчатками. Кукуша подал и с интересом смотрел, что я делаю. На том месте, где лежали кирпичи, остался гнутый и ржавый кусок железа.

Я натянул перчатки, поднял щит и…

— Вуаля, Кукуша-сан! — воскликнул я увидев в довольно большом углублении под листом несколько белых пластиковых пакетов с тёмно-зелёными надписями «Калинка-Стокман».

Кукуша онемел. Я раскрыл один из них, посмотрел и вынул из углубления. Он был небольшим. В нём лежали десять пачек стодолларовых купюр и насыпью ювелирка. Часы, серьги, цепи. Всякая мишура. Деньги были сложены в полиэтиленовый пакет.

— Рыжьё брать не будем, — сказал я и вытащил баксы.

В следующем «стокмане» оказалось несколько пластиковых брикетов с белым порошком. А в двух других — коллекция «Макаровых». Я высыпал оружие прямо на железный щит. Пушки застучали, загромыхали. Всего было оказалось шесть стволов.

— Оружие тоже не берём, — сказал я. — Тут на каждом стволе знаешь, сколько крови? Во век не отмыть. Бандитское оружие. А вот это помнишь?

Я поднял со щита маленький металлический предмет и показал его Кукуше.

— О! — воскликнул он. — Зорро! Это же знаменитая зажигалка Винтера. Он её постоянно всем показывал, говорил, единственная в мире, по спецзаказу.

Это была «Зиппо», позолоченная и с чёрной гравировкой с изображением силуэта человека в шляпе и с кнутом. А ниже была выгравирована шпага, под которой красовалась надпись «Зорро». А ниже стоял год 1993 и надпись мелким шрифтом: Зорро продакшн инк.

Я аккуратно разложил оружие, рядом высыпал золото а сверху на золотую кучку водрузил зажигалку.

— Кукуша, посвети, пожалуйста. Мне фотографию надо сделать. Чтобы надпись на зажигалке читалась. Давай её на передний план вынесем, а остальное пусть само. Ты знал, что Никитос дядьку никогда Бешеным не называл. Только чтобы поддразнить мог. Но чаще даже он его называл Зорро. Посмеиваясь. Тот же за справедливость боролся. Ну, вот… Давай, вот сюда свети.

— Смотри, там ещё паспорта выпали, вон в пакетике отдельном.

Паспорта я тоже присоединил к натюрморту, сделал несколько снимков и сохранил геопозицию.

— Ну, что, двигаем? Надо это будет спрятать где-то. У тебя же есть место?

— Есть. Гараж у бичары одного снимаю. Никто не знает, что мой.

— Отлично.

Из машины я оправил фотографию с описанием находок Петрушке. И геопозицию тоже. Пусть порадуется человек. Сообщил ещё и то, что проинформирую ментов через полтора часа, так что у Вити оставался простор для манёвра.

* * *

Вернувшись в город, мы заехали в гаражный кооператив рядом с Кукушиным домом.

— Бабки по нынешним временам не такие сумасшедшие, — сказал я. — Но с паршивой овцы, как говорится, хоть шерсти клок. Давай возьмём десятку для Матвеича.

— Обрыбится! — замотал головой дядя Слава. — За что ему такие бабки?

— Считай, что это тоже приманка. Чтобы он не сполз. Да ты не переживай, бабки мы отыграем назад. Нам главное подцепить его и вовремя подсечь.

Я хлопнул его по плечу.

— А как подсекать-то? — поинтересовался дядя Слава.

— А это мы с тобой всё продумаем, до самых мелочей. Идёт?

— Ага.

— Ну, поехали тогда в баню. Заодно и помоемся.

— Купюры, кстати, старые. Могут быть проблемы.

— Какие проблемы? — удивился я. — Баксы же не имеют срока годности. Их всегда должны принимать.

— Должны, но не обязаны. Ладно, погнали в баню. Заодно и помоемся, чё?

— Погнали. Держи, тебе лавэ и мне лавэ.

Я взял одну пачку себе, а вторую протянул Славе.

— Я не возьму, — покачал головой Кукуша. — У меня на эти деньги даже планов нет.

— Возьмёшь, — твёрдо сказал я. — Если бы не ты, мы бы об этих деньгах ничего бы и не узнали, скорее всего…

Ехать было всего ничего — в центре всё было более-менее рядом. Так что от Кукушиного гаража мы добрались до бани чуть больше, чем за десять минут. Большого наплыва посетителей я не наблюдал. Если честно, вообще никого не было.

Только один человек. Он вышел из двери и остановился на крылечке. Остановился и достал из кармана сигареты. Посмотрел в одну сторону, а потом в другую. Повернулся к нам, лениво скользнул взглядом по Кукушиным тонированным окнам и закурил.

— Постой-ка, — тихонько сказал я. — Не выходи пока из тачки.

— Как не выходить? Там же Матвеич…

— Видишь того шкафа на крыльце? — кивнул я.

— Вижу, — кивнул он.

— Это человек вьетнамца, — ответил я.

Это действительно было так. На крылечке стоял тот самый крендель, которого я испугал через окно в доме Калякина. Стоял и кого-то поджидал. И, кажется, совсем не торопился…