3. Звоня тебе во все колокола…

Иногда посмотришь на человека и сразу понимаешь, этому можно верить. А бывает и наоборот, только глянул и уже точно знаешь, что с этим гусем нужно держать ухо востро. Но сейчас, в этом конкретном случае моя ментовская чуйка дала сбой. Не в том смысле, что ошиблась, а в том, что хрен его знает, товарищ майор. Не раскусил я этого чувака с первой секунды.

Вроде взгляд у него был серьёзным и открытым. Серые глаза смотрели прямо, не дёргались, не юлили. И в них даже читалась усмешка. Не то, чтобы он насмехался, нет. Просто складывалось ощущение, что он идёт по жизни с внутренней улыбкой.

Лицо выражало спокойную уверенность и было чувство, что это не маска, а его естественное состояние. Лет ему было больше, чем мне показалось вчера. Наверное, около сорока пяти, сорока семи, хотя выглядел он моложаво. Он был гладко выбрит, имел крепкий, демонстрирующий полную уверенность подбородок и чётко очерченные губы.

Словом, кент этот выглядел вполне себе, как какой-нибудь киношный Штирлиц, который при любом раскладе в конце фильма выйдет победителем. Собственно, это-то и смущало. Слишком много черт его внешности орали и сигнализировали об абсолютной положительности персонажа.

Стоит в поле теремок, он не низок, не высок, он не узок, не широк, он не близок, не далёк. Прицепиться было не к чему. Сто пудово гэбэшник. И как ему верить после этого?

— Чё за кент? — с лёгкой ноткой угрозы произнёс Кукуша, настороженно относящийся ко всем чужакам.

— А по ходу с ним и будет встреча, — бросил я и нажал на клавишу, опускающую стекло. — Но это не точно.

Стекло съехало вниз, и я вопросительно кивнул незнакомцу.

— Я прошу прощения, — приятным бархатным баритоном, как у Юрия Богатикова, начал он. — А вы случайно не Сергей Краснов?

Ах, какой догадливый.

— Это возможно, — кивнул я, — но зависит от того, кто интересуется.

— Я Чердынцев Александр Николаевич, приятель Петра Алексеевича Романова. Это я хотел с вами поговорить.

— Ну, что же, тогда всё верно. Я Краснов.

— Прекрасно. Может, тогда…

Я кивнул и открыл дверь.

— Я тут буду, — буркнул Кукуша. — Если чё.

— Ага…

Я вышел из машины и пожал протянутую мне руку.

— Хотите кофейку? — спокойно, без заискивания улыбнулся Чердынцев. — Вроде тут неплохой должен быть, Пётр рекомендовал.

— Да, неплохой, — подтвердил я.

— А можем взять по стаканчику с собой, а потом тут в сквере на скамейке посидеть, — предложил Чердынцев.

— Не возражаю.

Мы зашли в кафешку я взял эспрессо, а баритон выбрал американо. Получив бумажные стаканчики, мы вышли на улицу, перешли дорогу и уселись на скамейке под высокими раскидистыми липами. Деревья уже почти облетели и выглядели уныло и потерянно.

— Отличная погодка, да? — кивнул Александр Николаевич. — В этом году осень на самом деле золотая. И тёплая, и сухая. Прямо любо дорого. Любите осень?

— Я больше лето люблю, — пожал я плечами, — хотя, у природы нет плохой погоды.

— О! — улыбнулся он. — Советская классика.

Подловил.

— Мама моя так говорит всегда…

— Понятно… — протянул он, и я понял, что разговор начинается. — Смотрите, хочу, чтобы между нами не было никаких неясностей с самого начала. Я сотрудник ФСБ.

— Ого, — удивлённо поднял я брови. — Ничего себе.

На самом деле, я и предполагал что-то подобное.

— Теперь понятно, — усмехнулся я, — как вы меня вычислили. И машину тоже.

Он тоже усмехнулся, чуть отклонился назад и достал из внутреннего кармана куртки удостоверение.

Я взял удостоверение в руки, внимательно посмотрел. Похоже было на настоящее, хотя, как сейчас должно выглядеть настоящее удостоверение я, разумеется, не имел ни малейшего представления. Надо будет загуглить.

Фото, голограмма, всё честь по чести. Майор Чердынцев Александр Николаевич. Начальник отдела.

— А почему не красное, товарищ майор? — поинтересовался я.

— Так давно уже. С тринадцатого года, кажется. Не знал?

— Не знал, — пожал я плечами и вернул корки владельцу.

Я допил свой кофе и вопросительно посмотрел на майора.

— И что хочет от меня столь серьёзная организация?

— Организация ничего не хочет, — прищурился он, — а я хочу.

— Как частное лицо что ли? — уточнил я.

— Ну… не совсем, конечно… Но пусть будет, как частное.

— Странно. Но ладно. А как вы меня вычислили? Как узнали, что это я сижу в машине?

— Так по машине и узнал, — пояснил он и открыто улыбнулся.

Интересное кино, однако…

— По машине, — повторил я и кивнул. — Но машина-то не моя.

— Да, машина принадлежит гражданину Кержаку Вячеславу Олеговичу, неоднократно судимому. Это я уже знаю. Но просто я видел вчера эту машину в Черновке неподалёку от одного дома.

Он знает, что мы там были и не собирается скрывать…

— И какая связь? — как бы удивился я.

— Ну, как видите, связь оказалась в наличии, — усмехнулся он.

А я нет. Я не усмехнулся и даже не хмыкнул. Потому что весёлого здесь не было ровным счётом ничего.

— Думаю, — нахмурился я, — вам надо как-то более понятно объяснить мне, о чём идёт речь. Вы что следили за мной?

— Да, я и пытаюсь… — сказал он и помолчал. — Пытаюсь объяснить. Я приехал проверить, посмотреть, что к чему. Роза Каримовна в больнице. Состояние… неважное, прямо скажем. Поговорить не получается.

— А я причём? — развёл я руками.

— А вы…

— Можно на «ты», — предложил я.

— Окей. Короче говоря, не с той стороны я начал. В общем, я работаю по Щеглову. Знаешь его?

— Конечно. Я же с его сыном в одном классе учусь.

— Да, я в курсе. Но лично с ним ты знаком?

— Ну, как сказать, — почесал я затылок. — Скажем, видел пару раз. В школе. Только вряд ли вы сможете извлечь из этого пользу. Мы с его сыном в контрах. Дружбы нет, мира и согласия тоже нет. Так что в доверие к ним я не вотрусь. Да они же и не живут вместе.

— Да, это я знаю. А почему, кстати у вас вражда с Матвеем?

— Трудно сказать. Так уж повелось от сотворения мира. Но сейчас вот, например, между нами идёт обострение. Из-за девочки. Но нельзя ли уточнить. Мне просто сложно представить, что у вас есть интерес к фигуранту, а досье вы ещё не собрали. Он сколько лет у руля? А материалы вдруг понадобились только сейчас.

— Я представляю одно заинтересованное лицо. И лицо это обратилось ко мне совсем недавно. Вот и всё объяснение.

— Частный детектив что ли? А вы, кстати, начальник какого отдела?

— Аналитического, — едва заметно нахмурился он.

Я хмыкнул.

— Серьёзно? И обращаетесь ко мне? Вы что, считаете меня экспертом по Никитосу?

— А откуда ты это имечко знаешь?

— Это прозвище я позаимствовал из речей Кержака Вячеслава Олеговича. Он человек не юный. А когда был юным, Щеглова именно так и звали. Никитос.

— Понятно. Я так и думал, если честно. Это к делу не относится, я просто полюбопытствовал.

Рассказывай, товарищ майор, внутренне кивнул я. Просто, как известно, даже прыщ не вылезет.

— Александр Николаевич, я бы вот тоже хотел просто полюбопытствовать, а как вы вообще на меня вышли? С чего это?

— Дело в том, что, как и все начинающие искатели компромата на Никитоса, я обратился к Круглому. И от него узнал, что недавно у него уже были мои конкуренты-искатели. А именно, Вячеслав Кержак и некий молодой человек, назвавшийся племянником давно покойного, но в прошлом легендарного опера Бешеного.

— Прям легендарного? — прищурился я.

— Конечно. Человек-легенда, иначе и не скажешь. Но только у него никаких племянников не было.

— А я троюродный, — развёл я руками.

— Ну, я, собственно, так и подумал, — засмеялся Чердынцев. — Так глубоко я ещё не копал. Ну вот. Нашёл я гражданина Кержака. Нашёл информацию о Бешеном, о друзьях его. А там всё интересно. Как раз Щеглов и был его ближайшим другом. Но там, если честно, есть странные моменты. Жена Бешметова родила от Щеглова троих детей. Причём, там тоже есть нюансы… Потом, если захочешь, обсудим.

Смотри-ка, серьёзно взялся дяденька. До Катюхи докопался даже.

— А у опера Бешметова — продолжил майор, — был ещё один интересный товарищ. Знаешь кто?

— Рассказывайте, рассказывайте, Александр Николаевич.

— Очень серьёзный человек со смешной фамилией Калякин. Слышал про такого?

Я не ответил.

— А про Калякина говорили, что у него, в отличие от Круглого, действительно имелись очень серьёзные материалы на Никитоса.

Вообще-то не имелись, а могли быть…

— Я, — продолжил майор и отпил кофе, — заинтересовался этим Калякиным Эдуардом Степановичем. Он, как известно, скончался. Ни жены, ни детей, ни родителей у него не было. В смысле, родители умерли. Но, как выяснилось, была подруга. Роза Каримовна Гафарова. Но она, к большому несчастью, оказалась в больнице с инфарктом. Буквально на днях. И, что любопытно, сразу после звонка в скорую помощь она сделала короткий звонок некоему Сергею Краснову. И попросила приехать в больницу. И опять у меня на пути появился этот Краснов. Улавливаешь?

— Опросили тех, кто дежурил в больнице?

— Опросил, — кивнул он.

— Значит, вам сказали, что переговорить мы не смогли? Её увезли в реанимацию. Она и слова вымолвить не могла.

— Да, сказали. Но мне вот интересно, что она собиралась тебе сообщить?

— Может, хотела попросить цветы поливать, — пожал я плечами. — Не знаю.

— Но у неё в доме нет цветов.

— А в квартире? Она же в квартире живёт. Какой дом-то?

Я усмехнулся. Попался.

— Да тот дом, недалеко от которого стояла машина Кержака. Давай так, Сергей. Я хочу знать, почему ты занимаешься этим делом.

— Погодите, а как вы узнали, что я с Романовым знаком? — встревожился я.

— Так я, по иронии судьбы, его и попросил тебя разыскать. Не хотел, чтобы в моём ведомстве о тебе знали.

— Странно, чего меня разыскивать? Адрес в телефонной компании есть. Вы же там были, раз расшифровку разговора имеете. А мне интересно, Роза что, на прослушке была? Или, может быть…

— Нет, сейчас же операторы должны хранить все записи разговоров. Так что это просто. И да, адрес я твой добыл, естественно. А Петю попросил помочь приглядеться к тебе.

— Петю? Интересно. Профиль не его. Я же по наркоте не прохожу. Почему к нему именно?

Я напрягся. Неужели Петя, блин, не спрятал моё имя в том деле о котловане?

— Просто мы с Петей друзья. А к кому лучше всего обратиться в неофициальном расследовании, как не к другу?

— Интересно, а у мобильного оператора у вас тоже друзья работают? — прищурился я.

— А тебе палец в рот не клади, да? У меня разные методы имеются. Так что?

— В каком смысле?

— Предлагаю заключить союз. Ты согласен?

— Почему бы и нет, — пожал я плечами. — А цель у нас какая?

— Цель — это Щеглов. Я хочу его прижать. И ты его хочешь прижать. Что-то знаешь ты, что-то знаю я. Поделимся и будем действовать сообща. Как тебе такое предложение? Щеглов очень крепко защищён и просто так к нему не подобраться. Поэтому мне нужен союзник не из системы. А ты, судя по количеству предпринятых шагов, взялся за дело всерьёз. Но тебя Щеглов не будет воспринимать как реальную угрозу.

— Допустим, — неопределённо пожал я плечами.

— Но мне тоже не всё с тобой понятно. Почему? Зачем? Чего ради ты это делаешь? Тебе заняться больше нечем? Или что?

Я задумался, что ему ответить…

— Знаете, Александр Николаевич, — после паузы сказал я. — Давайте так. Я отвечу на оба ваших вопроса, но не сейчас. Если решу, что мы работаем дальше вместе, объясню для чего это мне. Идёт?

Он хмыкнул. Ему показалось, наверное, что я не понимаю, что после всех этих откровений с его стороны я уже не смогу отказаться. Как меня прищучить, он найдёт. Тот же Петя поможет. Я это очень хорошо осознавал. Но мне нужно было подумать. Поэтому я и тянул время.

— Ладно, — великодушно ответил он. — Но только до завтра. Я не могу находиться в подвешенном состояние неопределённо долго.

— Хорошо, — согласился я, пожав плечами. — Завтра значит завтра.

Думаю, он получил доступ не только к расшифровке моих разговоров, но и к тому, где я находился. К географической позиции. А значит, про дом Розы он ничего мог и не знать, а приехал, зная, что я находился там. И показался мне, наверное, тоже специально.

Хитрожопый сукин сын. Если бы хотел продемонстрировать открытость, мог и сказать что пришёл по маячку. Блин! Как его пробить… Кто у нас в КГБ имеется? Имелся…

— Ладно, — кивнул он. — Договорились.

И Кукушин телефон тоже засвечен. Гражданина Кержака он естественно пробил. Возможно, и наши разговоры проконтролировал. Сука. Есть же наверное какие-то мессенджеры, которые нельзя взломать? Надо будет изучить вопрос.

Я поднялся. Он тоже. Мы попрощались и разошлись. В машину я вернулся задумчивым.

— Чё? — кивнул Кукуша. — Нормально всё?

— Ага, — ответил я. — Кагэбэшник.

— Ни хрена себе нормально! Что ему надо?

— В долю хочет войти. Говорит, что охотится на Никитоса. Пойдём, кофе выпьем?

— Чёт я не хочу. Поехали, а то дела ещё есть.

— Нет, никуда не поедем, — сказал я и прижал палец к губам.

Я взял свой телефон и положил в карман в двери машины. Знаком велел Кукуше сделать то же самое.

— Пойдём, я угощаю. Гульнём на твою пятёрку, что ты мне давал. Капучино будешь?

— Ладно уж, — встревоженно согласился он и вышел.

— Это чё за шняга? — хмуро спросил он, когда мы оказались снаружи. — Нас слушают, что ли?

— Да хер знает, я не в курсе, можно это вообще или нет технически. Но надо по ходу дополнительные телефоны покупать… Этот член сказал, что охотится на Никитоса, желает его прижать. Давай, говорит, объединим усилия.

— Ну… так-то нормальная маза, — кивнул Кукуша. — У него возможностей больше, если он чекист.

— Так-то оно так, но он, боюсь просто хочет взять то, что у нас есть и присвоить себе, понимаешь?

Кукуша кивнул.

— Ладно. Я узнаю, что там с телефонами и всё такое. Надо теперь шифроваться.

— Ну, да, — согласился Кукуша.

— А до этого времени прекращаем всю активность. Завтра после школы позвоню.

— Лады, — с облегчением, согласился он, поняв, что поездка в Черновку отменяется.

— Ты куда сейчас, домой? — спросил он.

— Да.

— Ну, айда, я тебя подкину.

— Хорошо.

Блин… ну почему всё так? Через одно место. Чего вы все ждали целых тридцать лет? Пока я нарисуюсь? Почему все в одно и то же время за задницу схватились?

* * *

Кукуша завёз меня домой, а сам рванул по своим делам. Я быстро заскочил в квартиру и бросил телефон.

— Серёжа, ты? — раздалось из ванной.

— Да, мам!

— Там еда на кухне.

Я влетел в комнату, засунул телефон между диванных подушек и подошёл к ванной.

— Мам, я пойду с ребятами встречусь на часок, — сказал я.

— Поешь.

— Мы в кафешку пойдём.

— Тем более. Перекуси дома, а там возьмёшь мелочёвку какую-нибудь. У тебя деньги ещё остались?

— Ага…

Не дожидаясь, когда она выйдет из ванной я быстро вышмыгнул за дверь и пошёл к театру. Раньше там всегда стояли такси. Но сейчас времена изменились. Тачку поймать на дороге? Хрен. Вызывай через приложение. Только тот, кому надо, сразу будет знать, где ты находишься. Я всё никак не мог понять, что такое цифровой концлагерь. А вот, пожалуйста. Располагайтесь.

Я дошёл до драмтеатра, перешёл через проспект и, стоя на остановке начал ловить попутку. Капец. Раньше поднимешь руку и практически сразу готово. Кто-нибудь да остановится. А теперь хрен. Я замаялся руку поднимать. Хоть бы кто…

Нет, один нашёлся-таки. Такой же олд, как и я сам. Остановилась жига. «Шестёрка». Видавшая виды, древняя, как моя жизнь.

— Нет, — замотал головой старикан водитель. — В Черновку не поеду — далеко.

— Деда, очень надо, — попробовал я найти подход.

— Нет, ищи другого дурака. Бензин дорогой, всё дорогое. Страховку, надо? Надо. За всё дерут. Скоро за воздух платить будем. А туда упрёшься, обратно порожняк гнать. Всё. Закрывай.

— Так я же не за сто рублей. Скажи сколько, а там договоримся.

— Даже договариваться не буду. Бесплатно не поеду.

— А за сколько поедешь?

— Да туда стоит не меньше тысячи, если всё посчитать!

Я достал тысячу и протянул ему.

— Сдурел что ли за такие деньжищи кататься? — удивился он. — Ну, и дела. Автобус же ходит!

— Поехали.

Всю дорогу он рассказывал, как сейчас всё дорого, и что деньги тянут на каждом шагу. За всё. И скоро заставят платить за воздух. Это он раз десять повторил. В общем, кое-как мы доехали. Я вышел за два квартала до Калякинского дома и пошёл дальше пёхом, проверяясь и оглядываясь.

На улице никого не было, так что хвост я не подцепил. Постоял, подождал, посмотрел и, наконец, проскользнул в калитку. Пробрался к крыльцу, открыл дверь и вошёл в дом.

Постоял немного, пытаясь унять волнение. Против природы не попрёшь — разволновался блин. Сердце застучало, зашумело. Я сделал несколько глубоких вздохов и прошёл в комнату. Здесь было всё так же, как и в прошлый раз. Прислушался. Заскреблись мыши. И на сердце тоже кто-то заскрёбся.

— Жизнь невозможно повернуть назад, — тихонько промычал я под нос. — И время ни на миг не остановишь…

Подошёл к часам и открыл стеклянную дверку. Осмотрел циферблат. Нужно было найти кнопку, запускающую механизм. Потрогал цифры. Гири валялись на полу, маятник был погнут. Мои предшественники обыскивали эти часы явно с пристрастием.

Я обошёл их кругом. Погладил кончиками пальцев. Пока ничего в глаза не бросалось. Вообще ничего. С задней стороны доска, прикрывавшая механизм, была выбита, и внутренняя камера была хорошо видна. Шестерни, пружинки и винтики были покрыты паутиной и пылью. Вполне очевидно, что никаких документов в механическом отсеке не было.

Ну… ладно. Ладно. Я несколько раз сжал и разжал кулаки. Итак… Итак… На фотографии в доме Розы стоял Эдик Калякин, а за ним находились вот эти самые часы. Стрелки показывали… десять часов, три минуты… Блин, зачем я пел? Теперь от Пугачихи житья не будет…

Старинные часы ещё идут,

Старинные часы, свидетели и судьи.

Когда ты в дом входил, они слагали гимны,

Звоня тебе во все колокола…

Я прикоснулся к минутной стрелке и чуть надавил. Стрелка поддалась и сдвинулась. Аккуратно, чтобы не сломать, я сделал полный оборот. Часовая тоже двигалась. Хорошо. Я сделал ещё один оборот. И ещё…

Стрелки двигались без сопротивления, и я выставил на часах десять ноль-ноль… Блин… Позицию десять, ноль три стрелки проходили дважды в сутки. Не мог же тайник открываться каждые двенадцать часов? Не мог. Должна быть кнопка. Ури, Ури, где у него кнопка⁈ Или рычажок. Или ещё какая приблуда. Где?

Руки от волнения стали влажными. Я ещё раз внимательно осмотрел часы и… И ничего не нашёл. Ладно. Если не откроются, я просто их расхреначу. Разобью, разломаю на щепки. Только сбегаю за топором…

— Ну, с Богом… — прошептал я и сдвинул минутную стрелку на три минутки.

Сердце молотило так, что я чуть не пропустил щелчок. Щелчок! Тихий, короткий, едва ощутимый. Просто «тц» и всё. Но щелчок был. Точно был… И?

И вдруг, вслед за первым, раздался ещё один щелчок и выпуклая накладка с числом двенадцать чуть-чуть шевельнулась. Просто дрогнула. Самую малость. А значит…. А значит там… был…

Я поднял руку и надавил на двенадцать часов. Надавил, и подчиняясь моим пальцам, единичка и двойка вжались в циферблат. И в тот же миг механизм цвакунул и… Охренеть. Циферблат отщёлкнулся, как дверка. Теряя терпение, я распахнул эту дверцу. За ней скрывалась плоская ниша, и эта ниша…

— Так, понадобится фонари! У всех фонари имеются?

Во дворе дома раздались уверенные громкие голоса. Сука! Ну, как так-то? А Пугачёва в моей голове никак не унималась:

Звоня тебе во все колокола…