5. Камушек в груди

А можно сделать как-то так, чтобы сердце не щемило, тем более, не понятно почему? Чтобы, как в песне про гранитный камушек. Мне вот сейчас только этой хрени не хватало, честное слово. Милой и приятной девушке почему-то очень нужно что-то мне объяснить.

Ей надо, а у меня в груди непорядок. Хочет она, а корёжит меня? Ну что это такое? А это, дорогой мой Серёжа Краснов, закон жизни. Вот вырастешь, поймёшь. Как говорится, вам смешно, а мне жениться.

— Хорошо, — вздохнул я. — Раз ты считаешь, что нам нужно немного поворошить старое, давай поворошим, только немного совсем, хорошо?

Я посмотрел на неё в упор. И зачем только вспомнил я эту прилипчивую песню?

В этот вечер снова ждёт тебя другой,

Это он украл любовь у нас с тобой.

Не ходи к нему на встречу, не ходи,

У него гранитный камушек в груди.

Энджел. Вдруг всплыло само собой. Так я её и называл. Энджел. Вот же балбес. Ничего тупее придумать не мог?

— Только мне нужно сделать звонок, ты не против? — добавил я.

— Звонок? — растерянно захлопала она глазами.

Звонок, милая, звонок. У тебя тут сердечные переживания, а там люди. Опустившиеся, озверевшие, оскотинившиеся, но люди. Из плоти и крови. И куда там их сейчас спешно будут перевозить неизвестно. А то и просто покрошат и дело к стороне.

Ангелина смотрела на меня, как беззащитный ребёнок, у которого отняли конфету. Как всегда, когда спешишь пальцы тыкают не туда, куда надо! Блииин!

— Сейчас, милая. Одну минуточку. Ты погоди… А потом я тебя выслушаю… Пётр Алексеевич, я прошу прощения, если разбудил. Но дело очень срочное! Прямо невероятно срочное! И…

— Краснов, ты с ума сошёл⁈ — сонным голосом прервал меня он. — В воскресенье? Да мне знаешь во сколько вставать?

— Сейчас, — кивнул я барышне и выскочил из комнаты.

Пронёсся мимо мамы и влетел в ванную. Афишировать свои связи с ментами в мои планы не входило. Вчера она с Мэтом на вечеринке обжималась, а сегодня пришла мне сладкие песенки петь. Нет уж. Умерла, так умерла!

— Пётр Алексеевич, можете какой-нибудь спецназ организовать, нацгвардию или что там у вас теперь? Хрен разберёшь. Короче я знаю, где содержат похищенных людей и принуждают их к рабскому труду. Как в Узбекистане во времена хлопкового дела, только ещё хуже.

— Чё ты несёшь, Краснов?

— Я совершенно уверен в своих словах. Меня самого похитили и посадили под замок, как бы дико это ни звучало. Я не упоротый, не угашенный, не раскумаренный. Я смог сбежать. Угнал у рабовладельцев машину и приехал в город. Они базируются на Якунинке. Там котельная или ТЭЦ, хер знает. Короче! Брать надо немедленно! Уйдут!

— Прям немедленно⁈ — переспросил он. — Ну ладно, понял тебя. Сейчас нажму кнопку и пошлю туда рой беспилотников, чтоб они на мерзавцев сети накинули. Так ты себе это представляешь? Я что, начальник облУВД? Звони, блин, Щеглову. Телефончик дать?

— Да я понимаю, Пётрлексеич. Но у вас же есть дружбаны, нормальные ребята, которые не за жопы свои, а за дело.

— Вот ты сволочь, Серёжа. Не за жопы тебе! Нашёл же, что сказать! Иди ты в пень, Краснов!

— Так что?

— А что ты новому знакомому не позвонил?

— Кому? Который на букву «Ч»? Да как бы не его дело-то…

— У меня такие планы были на эту ночь… — с горечью произнёс Романов. — Думал, в кои-то веки хоть посплю немножко. Хер! Нарисовался! Ладно, жди. Будь на связи. Я перезвоню.

Он отключился и тут же в дверь постучала мама.

— Серёжа, ну ты что творишь! Анжелочке же уходить надо.

— Иду-иду…

Я вышел, глядя в экран телефона. Заметил пропущенные от Кукуши и решил сразу позвонить. Но… сука! Ему по мобиле звонить не стоило. Если телефон нафарширован, значит говорить с Кукушей нельзя.

— Сейчас, ещё секундочку, — кивнул я. — Одну маленькую секундочку.

Подошёл к городскому телефону и набрал его номер. Кукуша снял трубку, но ничего не говорил, выжидал.

— Кукуша! Не спишь?

— Это ты что ли? —воскликнул он. — Ты живой? Блин. У меня прям сердце не на месте было. Чё за номер?

— Домашний. Слушай, тут возник замес неожиданный. Короче, вьетнамец Харитон. Знаешь такого? Он упоминал некоего Стакана, который всё может починить и продать. Скупка, продажа, работорговля.

Я прямо услышал, как у Кукуши заскрипели извилины.

— Про вьетнамца краем уха только, — сказал он. — Не из блатных. Так, вольный беспредельщик. А вот Стакана я знаю, конечно. Стакана хорошо знаю.

— Поехали! Прямо сейчас. К Стакану.

Он помолчал секунду, пытаясь сообразить, но врубился быстро.

— Я понял тебя, — сухим, деловым тоном, резко подобравшись, ответил он. — Через пятнадцать минут буду.

— Красава, — ответил я. — Машинка Розкина у тебя дома?

— Заныкал, но недалеко здесь. Ещё пять минут надо.

— Возьми для меня. И шептало тоже.

Он снова на секунду замер, а потом тихонько крякнул и ответил:

— Я понял, шеф… Через двадцать минут буду.

Я повесил трубку и посмотрел на маму с Анжелой. Они стояли с широко открытыми глазами и открытыми ртами.

— Да… — пожал я плечами, — У нас же сегодня игра идёт. Эта… ну… типа Зарницы.

— Квест что ли? — спросила мама.

— Да. Он самый.

— Погоди… Военно-патриотический?

— Ну, конечно, — подтвердил я. — Шпиона вражьего сейчас колоть будем.

— Так его же отменили… Родители были против, вот его и того…

— Ну… — пожал я плечами. — Отменили, да… В официальном порядке отменили, но оставили, так сказать, факультативно. Для желающих. Я подумал, директриса же меня со свету сжить хочет. Значит, надо себя проявлять не только в учёбе. Такие дела.

— Так ночь уже.

— А нам немножко осталось. Только пакет с документами забрать.

Ангелина смотрела на меня, как заколдованная. Вернее, это я был, как заколдованный. Потому что при её виде меня ломало и крутило. По Высоцкому, буквально. Он то плакал, то смеялся, то щетинился, как ёж…

— Заходи, Энджел, — подмигнул я и открыл дверь в гостиную. — Мам, мы быстро переговорим, и я побегу. Ты бы не могла мне бутер сделать с собой?

— Бутер? — подняла брови мама.

— Ну, да, бутерброд. Или три…

— Да, я уже поняла, — покачала она головой и пошла на кухню.

— Я боюсь, — виновато улыбнулась Ангелина, — слишком быстро не получится.

Мы вошли в комнату. Она тихонько прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Неяркий, жёлтый светильник на стене отбрасывал косые лучи на её лицо, на её фигуру, на светлую блузку, расстёгнутую чуть больше, чем надо, на чуть более короткую, чем надо юбку, на стройные ноги, на нос, на губы, на глаза… В груди стало горячо и я сглотнул.

Она снова улыбнулась, чуть более нежно, чуть более растеряно, чуть более виновато и чуть более соблазнительно, чем надо. Она мне точно нравилась, и нравилась давно и отчаянно. Только раньше я об этом не знал, а сейчас вот тело заставило приоткрыться двери Красновского архива.

Ну ещё бы… Какие двери устояли бы, если здесь повышенное сердцебиение, пульс и сладкое подростковое отчаянье. Я перевёл дух. Ангелина не была красоткой в привычном смысле. Её красота была неброской, элегантной и тонкой. И аромат, исходящий от неё, тоже был тонким. Тонким и волнующим. И девичий стан был тонким. И та ниточка, на которой повисли наши отношения. Тоже была тонкой.

— Я пыталась, — вздохнула она. — Я хотела поговорить, всё объяснить… Но не смогла. Сначала ты не хотел слушать, а потом всё понеслось под откос. Это было так дико, так нелепо и так… я не знаю… необоснованно…

«Необоснованно» хорошее слово. Ёмкое. Его легко можно услышать в разговоре на повышенных тонах у пары, прожившей хрен знает сколько лет вместе… Хм… Необоснованно… И что же такого необоснованного случилось?

— Я даже поверить не могла. Ты понимаешь? Позавчера только мы с тобой говорили…

— Как ни в чём не бывало говорили? — прищурился я, и она смутилась.

Мы стояли прямо друг напротив друга. В полутёмной комнате, с этим глухим будоражащим светом, запахом и…

— Серёжа, ну а что такого случилось-то? Мы же сразу с тобой понимали, что когда-то это произойдёт. Ну, произошло на год раньше, чем мы планировали. Но это же родители решили, я же не могла им сказать, мол, нет я не поеду в вашу Москву. Вы езжайте, а я тут останусь? Так что ли? Что я должна была сделать?

— Не знаю, Анжел, — пожал я плечами. — Сама скажи.

— Слушай, но два года можно было как-то перетерпеть…

— Сто про, — кивнул я. — Хотя это, как болевой порог, знаешь, индивидуальная штука. У всех разный. Но его можно тренировать.

— Серёжа, — вздохнула она. — Я ведь не для того… Ну зачем нам снова те разговоры прокручивать? Уже времени много прошло. Я хочу сказать… что это не я твои сообщения… Я клянусь всем на свете, всем самым дорогим для меня… Я ни кому их не рассылала. Ни фоточки, ни сообщения. Ну… что сделать, чтобы ты поверил?

Фигасе… Все мои сообщения, фоточки и что-то ещё? Бляха, у меня аж живот подвело. Кажется, часть Серёги Краснова оставалась в его теле. И неслабая часть, надо сказать…

— Да я верю-верю, — кивнул я. — А кто?

— Что? — не поняла она.

— Кто разослал все мои сообщения, если не ты?

— Я не знаю, — испуганно сказала она.

— А кто имел доступ к телефону?

— Серёж извини, но ты сейчас, как следователь ведёшь себя. Я не знаю, кто это сделал. В этом и состоит проблема. А ты всё это время, считай полтора года уже, не хочешь слышать моих слов. Я понимаю, ты обижен…

— Э, нет, — усмехнулся я. — Какие обиды. Это вообще не про меня. Ты разве не знаешь?

— Ну, а почему ты тогда не можешь дать мне шанс? Ведь мои чувства к тебе не изменились. Сейчас бы ты учился в одиннадцатом, а на следующий год переехал бы в Москву, поступил в университет. Учился бы вместе со мной. Родители обещали помочь. Если что, можно было бы на платное поступить.

— Ого, — покачал я головой и вздохнул. — Но я пока ещё не в одиннадцатом классе, Энджел.

— Ну, и ладно, — с жаром ответила она. — Ничего. Вернёмся на исходную. Подождём два года, начиная от этого момента. Когда приедешь, я буду на третьем курсе. И что такого? Но давай уже оставим весь этот…

Она запнулась и не смогла подобрать слово.

— Идиотизм, — подсказал я.

Она улыбнулась и кивнула. А я… а я вдруг захотел хотя бы на секундочку стать простым школьником, забыть свои проблемы, принесённые из старых и уже никому не интересных времён, и вот с этой красивой, умной и доброй девочкой пойти в новую прекрасную жизнь.

— Ладно, — сказал я. — Твою мысль я понял и не возражаю. Зачем жить прошлым? Надо двигаться вперёд. Правильно?

— Да, — кивнула она. — Только… мне кажется… Ты такой отстранённый…

— Серьёзно? — удивился я и, не успев остановить себя, подался вперёд, наклонился и поцеловал Ангелину в улыбающиеся губы.

А она… испугалась. Вжалась в дверь и вообще, превратилась в комок. Не увернулась не оттолкнула меня, а просто испугалась. Я, разумеется, не стал продолжать и тут же отступил. Возможно, от меня пахло казематами, в которых пришлось провести несколько часов, а возможно…

Не ходи к ней целоваться, не ходи,

У неё гранитный камушек в груди…

Зазвонил телефон. Я кивнул Анжеле и взял мобильник в руку. Это был Романов. Я потянул за зелёную светящуюся кнопку. Но в этот же самый момент пришло сообщение от Насти Глотовой. И, не знаю как, я в этих смартфонах пока ещё не профессор, в общем каким-то образом вместо ответа Пете я нажал на её сообщение.

И на экране вдруг появилась сама Настя. Она постриглась и покрасила волосы в светло-зелёный цвет. Это был видосик, снятый, судя по всему у неё дома. Она стояла на большой кровати, как на сцене, а в руке держала микрофон. Заиграла музыка, и я сразу её узнал. Как говорится, я угадаю эту мелодию с трёх нот.

Я пытался уйти от любви

Я брал острую бритву и правил себя…

Блин! А я пытался закрыть это видео! Но оно никак не желало сворачиваться и уходить с экрана. Настя в коротеньких шортах и майке, едва прикрывавшей её выпуклости, изображала собственно пение. Открывала рот под слова Бутусова и делала различные жесты, полные драматизма и глубоких чувств.

— Глядь! — повторил я подцепленное в бомжатнике словечко. — Зависло!

— Дай я попробую, — протянула руку Ангелина и выхватила мой телефон.

Я хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

Я так хочу быть с тобой

Я хочу быть с тобой

И я буду с тобой…

Глотова, конечно, отрывалась. На последних словах она многообещающе тыкала в меня пальцем, будто говорила, мол, никуда ты не денешься, я буду с тобой.

— Да пофиг, — я махнул рукой и кинулся к городскому.

Набрал Романова и сразу крикнул:

— Это Краснов, я с городского.

— А чё с мобилой?

— Да завис, гад. Сейчас перезагружу.

— Ясно. Ну, короче, я твоим вопросом позанимался. Поднял народ. Выслушал сто раз, кто я и что со мной сделают, понимаешь, да? Смотри, если там будет какая-нибудь подстава, я тебе лично голову отверну. Понял?

— Да, Пётр Алексеевич. Я понял. Выезжаю.

— Куда, нахрен!

— Нет, а как? Я ж там был. Покажу всё.

— Не надо ничего показывать!

— Там вещи мои, мне их забрать надо по-тихому.

— Чего? Какие ещё вещи?

— Куртка кожаная, одна штука. Дорога мне, как память о родителе. И ещё там одна штуковина. Фамильная реликвия.

— Короче, не долби мне мозги, понял? Сиди дома, жди звонка.

— Да я еду-еду уже. Как раз и проконтролирую заодно.

Сука-сука-сука-сука… Если мы сейчас попрём туда, значит стволы с собой лучше не иметь. Поскольку можно нарваться на досмотр и будет тогда такой кипеш, что ни в сказке сказать, ни пером описать!

— Надо телефон выключить! — покачала головой Анжела. — Крутой косплей, кстати. Это Настя что ли Глотова?

Я взял у неё из рук телефон и отвернулся. Настя там наяривала, с плясками и двусмысленными, почти эротическими движениями и жестами. Кое-как я вырубил мобильник и подбежал к окну. У подъезда стояла тачка Кукуши. Видать не мог мне дозвониться. Я снова потыкал кнопки городского телефона.

— Приехал?

— Да! А ты где?

— Сейчас! Телефон завис. Бегу. Мам, бутерброды!

— Держи! — воскликнула она. — Мастер квеста. Юля мне почему-то ничего не сказала про ваши казаки-разбойники.

Я схватил спортивную куртку, бутерброды, сунул телефон в карман и открыл дверь.

— Я тоже пойду, — кивнула Анжела и снова улыбнулась своей фирменной чистой и непорочной улыбкой.

— А как же ты будешь добираться? — взволновалась мама.

— Да вы что, Тамара Алексеевна, — усмехнулась Энджел. — Меня же машина возит. Она за мной в режиме семь на двадцать четыре закреплена.

Я открыл дверь и… Блин, почему всё всегда происходит одновременно? Открыл дверь и буквально натолкнулся на Настю.

— А ты куда? — удивилась она. — На ночь глядя.

— На этот, как его…

— Квест, подсказала, Анжела и тоже вышла из квартиры.

— Да, на него.

— Привет, — изменилась в лице Настя, и по тому, как сурово произнесла она этот привет, я понял, что встреча эта была ей максимально неприятна.

— Классный косплей, — улыбнулась Ангелина. — Огонь. У Сергея даже телефон завис. Я думаю расплавился от жара.

Глотова, поджала губы, прищурилась и ничего не сказала.

— Ладно, — кивнул я Анжеле. — Я побежал. Ты завтра утром улетаешь?

— Да, — подтвердила она.

— Ну всё. Хорошей дороги. Настя, завтра созвонимся. Я утром в школу не пойду.

Настя молча повернулась и пошла вверх по лестнице.

— Классный цвет, кстати, — крикнул я ей в спину и, перескакивая через несколько ступеней полетел вниз.

Девушки прекрасные существа, кто бы спорил, но иногда… Я вылетел из подъезда и заскочил в тачку к Кукуше.

— Поехали, мой друг. Жил ты спокойно и размеренно, спокойно спал по ночам и питался по режиму. Пока не встретил меня. Держи компенсацию. Один бутер тебе, и два мне.

Он заржал.

— Излагай, племяш.

— Поехали, только пока не к стакану. Я вот только думаю, что с арсеналом делать. По идее шмонать нас не должны. Но, в кругу ментов сам знаешь, челюсти лучше держать крепко сжатыми.

— У меня тайник в тачке. Надо её по винтикам разобрать, чтобы найти. Так что всё путём. Давай, рассказывай уже.

— Тогда погнали в Якунино.

Я быстро в общих словах обрисовал ситуацию.

— Менты будут там через пятьдесят минут, — прикинул я. — Мы примерно через полчаса. Нам надо забрать часы и куртку.

— Чё⁈ — возбудился Кукуша.

— Вот именно! — подтвердил я. — Куртку Бешеного отжали! У меня, кстати, тут неподалёку грузовик стоит. Может, взять? Вдруг пригодится?

— Ну его нахер, племяш, грузовик твой. Телепаться будем пока туда, пока сюда. Время потеряем. Погнали так. За двадцать минут долетим. Обещаю. Нам надо до ментов приехать. Они все вещдоки себе заграбастают. Если куртку ещё туда-сюда, то часы хер ты докажешь, что они твои, сечёшь? Я не знаю, нахрен они тебе нужны, но лучше их забрать до приезда ментов. А чушканов твоих мусора сами вывезут. По-любасу. Давай, рассказывай всё в деталях. Кто, чё, почём.

— Хорошо.

* * *

Когда мы подъехали к котельной, Кукуша уже знал всё. И эти знания его не радовали. Большие знания, как известно — большие печали. Его конкретно колбасило. Я даже боялся, что он оторвёт свою баранку, к херам.

— А ты там ничё не трогал? — тем не менее уточнил он. — Ну… просто там же зараза всякая… Как бэ…

— Ну, ты артист, — засмеялся я. — Человек, можно сказать, практически с того света вернулся, а ты волнуешься, не законтачился ли.

— Да, ну, чё ты гонишь, племяш… — растерялся он. — Я же чисто ради…

— Не кипишуй, я вообще ни к чему не прикасался, сидел только на корточках, рук не жал. По чайнику одному влепил и всё.

— Да ладно-ладно, я ж не к тому, — замотал он головой. — Короче… вот ворота. Скоро нагрянут, имей в виду, надо в темпе.

Ворота были выгнуты, помяты, но притворены.

— Ворота, я думаю открыты, — прищурился я. — Видишь, как я их отрихтовал?

— Так… — нахмурился Кукуша, и я понял, почему.

— Давай-давай, проезжай, не останавливайся, — кивнул я.

Сзади резанули лучи фар. Подъезжала машина. Кукуша поехал дальше, типа мы просто мимо проезжали, а я обернулся назад и смотрел что там происходит. Машина заехала на территорию. Белый грузовой фургон без окон.

— Тормози, — скомандовал я. — Заехали. Похоже, готовят эвакуацию.

Кукуша тормознул.

— У них есть оружие, — дал я вводную. — Минимально ружьё. Возможно что-то ещё.

— Или они его скинули, — заметил Кукуша. — Не идиоты же они, понимают, что ты к мусорам полетел. А если менты накроют с оружием, это будет совсем другое дело.

— Думаю, — покачал я головой, — бомжей им нахер не надо перевозить. Те ничего не знают, рассказать ничего не смогут. Ни кто их хозяева, ни где объекты находятся. Лишний гемор не нужен.

— Да хер знает, — пожал он плечами. — Объекты могут вычислить. Я бы на месте этих уродов, бомжей перевёз. Меньше проблем. Нет рабов, нет дела.

— А я думаю, они что-то другое хотят вывезти.

— Ну, уж не напольные часы, наверное, — качнул головой Кукуша. — Нахера они вообще тебе нужны?

— Нужны, — прищурившись, ответил я. — Очень нужны.

— Ну, пошли тогда, — горел от нетерпения Кукуша. — Надо раньше мусоров до них добраться.

— Уговорил.

Кукуша вышел из машины, открыл багажник, пошуровал там, стукнул, дрюкнул и вернулся с плоским деревянным ящиком.

— Держи, — протянул он мне «Беретту» и глушитель Розы Каримовны. — Если не успеем до ментов свалить, скажем, пушки у этих отобрали. Хер с ними. Новые купим. У меня есть кент. Не парься, племяш.

Он выключил фары, развернулся и медленно подъехал к воротам. Видно было, что внутри царила спешка. Створки никто даже прикрыть не потрудился. Мы въехали во двор. Там горели два прожектора, освещая середину. Белый фургон стоял рядом с контейнером чуть дальше от каземата.

От контейнера к вэну, как мураши, бегали бомжи, перетаскивая ящики. Ящики были громоздкими и большими, так что таскать их нужно было вдвоём. Руководил этим делом Плевака, а ещё один бомж подгонял своих собратьев и хлестал их кнутом.

— Сска… — процедил сквозь зубы Кукуша. — Угнетатели, в натуре… Плантаторы.

— Тут минимально ещё один должен быть, — напомнил я. — Который в меня стрелял.

— Да помню я, помню. С ружьём. Пошли, за куртку спросим.

— А вот и он, — прошептал я и полез на заднее сиденье.

— Где?

В груди зажгло. И сердце, хлебнув очередную дозу адреналина, заработало быстрее.

— В зеркало посмотри, от ворот идёт. С твоей стороны. Отвлеки его.

— А?

— Сейчас подойдёт, а ты спроси, где Харитон. Скажи привёз ему, что тот просил. Полностью стекло сразу не опускай. Только когда до дела дойдёт.

Я взял с сиденья Кукушину биту и передал ему.

— Быстро из машины! — раздался голос снаружи. — Я считаю до трёх, а потом начинаю херачить на поражение!

Под ложечкой заныло… А сердце… Оно было совсем не гранитным. А жаль…

— Нихера себе амбал, — прошептал Кукуша и, опустив стекло наполовину, громко добавил. — Слышь, братан, я к Харитону. Привёз ему тут, как договаривались…