6. От скуки мы точно не помрем

На радио «Шансон» тихонько пел Розенбаум. Про Семена, про ребро и про предательство воровских идеалов. Задавал своим мотивчиком настроение. А в открытое окно шёл холодный воздух. Пахло осенью, опасностью и прошлым. Я будто и не улетал никуда, не перемещался на целых тридцать лет.

Мир шагнул вперёд, бандитов давно прижали к ногтю, а я всё плыл и плыл по одной и той же волне. По одной, сука, и той же… А может… это моя, как она называется… миссия? Точно! Да это моя миссия! Вот в чём был смысл. Оставаться вечным Жегловым, крепким орешком и Грязным Гарри. Ну, да, польстил, конечно, сам себе, но нужно же было себя приободрить? Нужно. Чай не из железа сделан…

Я наклонился к окну и посмотрел на громилу. Он меня видеть через чёрные Кукушины стёкла не мог. А я его видел.

— Чё ты гонишь⁈ — кипятился он, но наставлять прямо на Кукушу ствол своей берданки не решался, полагая, должно быть, что и так держит ситуацию под контролем.

Да и действительно, дёрнись Кукуша, он тут же вышиб бы ему мозги. Чуть сдвинул ствол и нажал на спуск

— Ты кто такой, вообще⁈ — зло спросил он.

— Ты прикалываешься что ли? — словив кураж, импровизировал Кукуша. — Кто я такой? Я Гоча Психопат. Слыхал?

— Нет!

— Да мне на это ровно, в натуре. Просто позови Харю.

— Кого⁈

— Харитошку! Кого ещё? Где он, я тебя спрашиваю. Ты смотри, дурой своей не тычь. У меня с ним типа бизнес, понимаешь, бро?

Я переместился к дальней двери, вытер ладонь о штанину и сжал рукоять «Беретты».

— Сейчас я выйду, — тихонько сказал я, — он отвлечётся, а ты разбей ему шары битой.

— Как на бильярде, — ухмыльнувшись сказал Кукуша. — Но без кия.

— На каком бильярде⁈ — заволновался йети.

Я чувствовал азарт охотника, тревогу, лёгкую нервозность и электрические вибрации, от которых волосы то топорщились, то опускались. Разве только ноздри не трепетали, как у льва. И ещё я чувствовал просто бешеное нетерпение и практически не мог его сдерживать. Я знал, что не успокоюсь, пока не верну то, что принадлежало мне.

— Поехали! — бросил я и резко открыл дверь. — Послушайте, уважаемый. Мы договорились с вашим начальником о встрече. Может быть, стоит ему позвонить?

Он меня узнать не должен был, потому что толком и не видел. И не узнал. И явно растерялся, не ожидая, что у Кукуши в тачке окажется ещё кто-то. Громила дёрнулся, переводя ствол и всё внимание на меня.

— Слышь, полтора Ивана, — окликнул его Кукуша но вместо того, чтобы нанести точечный удар кием, пока тот отвлёкся, продолжил импровизацию.

Он с силой распахнул свою дверь и одновременно ударил по газам. Бэха, взревев, рванула с места и сшибла йети дверью, протащив пару метров по сухой траве. Я рванул следом, отбросил ногой потерянную им аркебузу и той же ногой зарядил ему по зубам. С размаху, как по футбольному мячу. С такой силой, как если бы от моего удара зависела судьба чемпионата мира.

Голова гиганта откинулась, и в свете фар я увидел брызги, веером вылетевшие из его пасти. Импровизация удалась. В себя он придёт не скоро. И главное, хрен что вспомнит. Проверено.

— Ходу! — скомандовал я.

В одно мгновенье картина у фургона изменилась. Стройная, как у муравьёв, цепочка рабов вмиг смешалась. От неё отделилась фигура главного надсмотрщика, и рабочий процесс тут же нарушился.

— За ним! — крикнул я Кукуше и показал на Плеваку, который увидел нас и подорвался.

Я махнул, чтобы не ждал, и Кукуша, не выходя из машины, рванул в сторону летящего, как сайгак, похитителя моей куртки. Я тоже помчался в ту сторону. Но «бэха», естественно, оказалась быстрее меня.

Кажется, в Кукуше зажёгся инстинкт охотника. Он обогнал этого чемпиона по бегу, резко затормозил прямо перед ним, выскочил из тачки и без слов, вразумлений и прочей ненужной лирики впечатал свой внушительный кулак в нос Плеваке.

Тот, как манекен, не прошедший краш-тест, переломился и полетел кувырком, замерев в неестественной позе. Но тут же зашевелился, заскулил, закопошился и попытался приподняться.

— Где⁈ — зарычал Кукуша, склонившись над ним. — Где⁈

— Мужик… мужик… я тебя не знаю… — затряс головой поверженный монстр, моментально став покладистым и практически ручным.

— Где куртка, тварь⁈

— А? — не мог сообразить он, в чём дело. — Какая? Ты кто? Мужик, ты…

— Ты, кого мужиком назвал⁈ — прорычал Кукуша и его кулак, украшенный знаками воровской доблести, указал на допущенную Плевакой ошибку.

Плевака тонко завыл, схватился за рожу, а Кукуша начал долбить его могучими и жёсткими пинками.

— Где куртка? — спросил я, склоняясь над сломленным рабовладельцем, когда Кукуша устал, запыхался и начал утирать своё взмокшее лицо.

Увидев меня в свете фар, Плевака обомлел.

— Я… я… я… — заблеял он.

— Головка патефонная, — закончил его мысль Кукуша.

— Ошибся ты, мудила, — покачал я головой. — Бабки, часы и куртку. А, ещё наручные часы. Быстро.

— Я не знаю, — замотал он головой.

Тогда я поднял руку и выстрелил в землю рядом с его головой. На стволе был глушак, так что эффект получился не слишком грандиозным, но от сдержанного лязга, запаха пороха и дрогнувшей от удара пули земли, Плеваке стало действительно страшно.

Я навёл ствол ему в междуножье и он засучил, задёргал ногами, попытался подняться и тут же получил от Кукуши новую оплеуху.

— Быстро, гнида, если не хочешь, чтобы следующая моя куртка была сшита из твоей шкуры, — процедил я и нацелил ствол ему в лоб.

— Куртка, я понял! Куртка… здесь… Она в котельной…

— Часы! Напольные! Старые часы, которые ты из моего дома взял!

— Их Харитон увёз!!!

— Где Харитон⁈ — заорал Кукуша так, что стены задрожали. — Где⁈

— К Стакану увёз!

— Где сам Харитон? — спросил я.

— Я не знаю…

— Веди! — зарычал Кукуша и рывком поставил Плеваку на земелю. — Живо!

Ноги у него подкашивались, но отказать Кукуше он не смел.

— Туда… — чуть слышно сказал он и махнул рукой в сторону здания.

— Живей! — приказал я. — Бегом, тварь!

Мы прошли в котельную. В кочегарке пыхтели два бомжа и больше никого не было. Мы пошли было дальше, но я вдруг остановился. Ботинки. Вернулся назад и точно, из-за печки торчали ноги. Я прошёл мимо не обращающих на меня внимания кочегаров и уставился на тело.

Там лежал человек. Мёртвый человек. Я стиснул зубы. Буквально заскрипел зубами.

— Чего там? — Крикнул Кукуша, вернувшись ко мне.

Одной рукой он держал Плеваку, а во второй сжимал пистолет. Я не ответил. К горлу подкатил комок. На полу, как мусор, приготовленный к сжиганию, лежал Робинзон. На нём от побоев живого места не было. Сердце моё запеклось от жалости, от гнева, от несправедливости этой жизни.

Я поднял глаза на Плеваку. И он понял. Такие моменты всегда чувствуются. Мой вид не предвещал ничего хорошего, потому что он задрожал, затрепыхался, замотал головой.

— Они… они же не люди… звери… — залепетал он. — За кусок мяса… за хавку…

— Ты его забил? — прорычал я.

— Что?

— Ты? За ведро? За то, что тебя опомоил, петушара?

— Нет! — заорал Плевака. — Я? Что? Нет!

— Выходите! — приказал я кочегарам и подтвердил легитимность приказа, взмахом ствола. — Быстро отсюда.

Кочегары, забитые и замордованные соображали слабо и тупо уставились на Плеваку.

— Скажи им, — кивнул я.

— Идите, идите! — кивнул он.

Те молча бросили лопаты и двинули на выход.

— Я не понял! — раздался в то же время недовольный голос из коридора. — А кто грузить будет? Я чё боссу скажу за задержку? Куда все делись?

— Это кто? — тихо спросил я.

— Водила фургона… — ответил пленник.

— Скажи, чтобы шёл сюда.

— Сюда иди! — неуверенно крикнул он.

— Громче, — недовольно прошипел Кукуша и встряхнул Плеваку за шкирку.

— Я здесь! — послушно повысил он громкость, а я подобрал с пола лопату и встал так, чтобы меня не было видно от входа.

— Я не понял, чё такое? — раздалось совсем близко, и коротко стриженный человек вбежал внутрь. — Почему рабы твои…

Бом! Он не договорил и рухнул на пол. Вечерний звон. Я хорошенько приложил его лопатой. Как много дум наводит он…

— Время! — рыкнул Кукуша, и Плевака повёл нас дальше. Мы вошли в кандейку со столом и старым продавленным диваном. На стуле у стола висела моя куртка.

— Часы, бабки! — заорал я, снимая со стула то, что принадлежало мне.

— А? — затрясся наш пленник.

— Бесит он меня, — едва сдерживаясь, сказал Кукуша и приставил к его голове ствол.

— Щас-щас… я всё… — залепетал Плевака. — Всё, что есть… Всё, что…

Он начал поспешно вытаскивать из карманов деньги. Вытаскивать и выкладывать на стол. Кукуша молча сгрёб всё это и повторил вопрос.

— Где найти Харитона? Ты в натуре хочешь за него сдохнуть?

— Я правда, — замотал он головой. — Я правда не знаю…

— Для человека, который каждый день забирает жизни, — сказал я. — Ты очень плохо держишься. Очень.

— Пора валить, — заметил Кукуша, и я кивнул. — А с этим что?

— Времени мало, я бы его засунул в печь вместо Робинзона. Но придётся взять с собой.

— Да я его пальцем не трогал! — завизжал Плевака. — Я всё сказал. Куртку отдал. Я не знаю, где Харитон шкерится. Он мутный! Никому не говорит!

— После тебя куртку в химчистку отдавать придётся, — заметил Кукуша. — Давай, шевели булками, помойка.

— Да я её не одевал даже! Я всё! Я всё сказал! Мужики! Ой, то есть… не надо!

Мы вышли на улицу и двинули к машине.

— Что в ящиках? — спросил Кукуша.

— Сигареты… — ответил пленник. — И техника там всякая… Это на продажу…

— Придётся его… — начал я, и не договорил.

Хотел сказать, что его придётся вырубить так же, как йети и сунуть в багажник, но йети нарисовался сам, как живой. Да ещё и с мушкетом. Он появился из темноты и бросился на нас. Не добегая, остановился и поднял ружьё.

— Вот же тварь бессмертная, — покачал я головой.

— А? — переспросил, смотревший в это время на меня Плевака, переживавший, как я распоряжусь его жизнью.

Но я не ответил. Я вытолкнул его вперёд в тот самый момент, когда прогремел выстрел. Огромная медвежья пуля пробила его грудь и он замер, а здоровяк йети, каланча и полтора Ивана, бросил ружьё повернулся и дал дёру.

Да только шансов у него было мало. Я подскочил к бэхе, завёл и помчался за ним. По кочкам, по траве и крупной бетонной плитке. Он уже подбегал к контейнерам, между которых его было бы не достать, но ему не хватило самой малости.

Кукушин железный конь саданул этому уроду по ноге, и тот подлетел перекувыркнулся и грохнулся на землю. Грохнулся и заорал, оглашая округу дикими воплями. В сельском поселении, находящемся неподалёку, вполне могли принять эти крики за вопли оборотня. Тем более, как на заказ, сегодня было полнолуние, и скрытая за тучами луна, сейчас засияла на чёрном зловещем небе.

Я подлетел к Кукуше, и он, поняв всё без слов, запрыгнул на пассажирское место.

— Валим, — кивнул я и притопил педаль.

Мы покидали эту обитель страхов и ужасов, надеясь, что мрачные тени, бывшие раньше людьми, получат возможность вернуться к жизни. Проехав пару километров, я заметил впереди синие всполохи.

— Северное сияние, — усмехнулся Кукуша, и я свернул на боковую дорожку.

Проехал немного по грунтовке и остановился.

— Классная тачка, дядя Слава, — подмигнул я.

— Знаю, — кивнул он. — Пострадала сегодня малышка моя. Хоть фару мне не разбил, и то спасибо.

— Да ладно, — возразил я, — я же аккуратненько, пык бампером и всё. Там даже и следа не осталось.

Я освободил место за рулём и вернулся в статус пассажира.

— Крутая тачка, — повторил я.

— Да чё в ней крутого, — пожал плечами Кукуша, усаживаясь за руль. — Старушка уже.

Постояв немного с выключенными огнями, мы развернулись и снова выехали на шоссе. Проехали мимо кладбища и помчались по шанхаю, а в том месте, где я подсаживался к Катюхе, Кукуша свернул в боковую улочку и покатил между частных домов.

— Стакан здесь живёт, — мрачно кивнул он. — Навестим?

— Ничего, что поздно? — усмехнулся я.

— Перетерпит. Он привычный.

Ночью нахаловка выглядела, как декорация для фильма о выживших после апокалипсиса. Вросшие в землю дома и заборы ждали, когда их снесут и застроят территорию высотками.

Кукуша остановился у добротных железных ворот. Дом за ними тонул в темноте. Здесь вообще был самый тёмный участок. Луна, к тому же, снова спряталась и подсвечивала оловянным сиянием контуры туч.

— Надо постучать, наверное, — предложил я.

— Не надо. Он не любит, когда шум. Чуткая тварь. Услышит мотор и выползет.

Но Стакан не выползал. Прошло минуты три, и ничего не происходило.

— Не знаешь, сколько людей в доме живёт? — поинтересовался я.

— Один он. Сам удавится и жильцов удавит. Неуживчивый.

Я кивнул и мы помолчали.

— Ну, ладно, — покачал головой Кукуша и нажал на клаксон. — Сам виноват.

Округу разрезал резкий тревожный звук. После этого ждать пришлось совсем недолго. Из калитки выглянул толстый всклокоченный дед в ватнике. Он выглядел помятым, с крючковатым носом, круглыми птичьими глазам и растрёпанными волосами. Не знаю, почему его звали Стаканом, но походил он на обожравшегося какаду.

Кукуша включил в салоне свет, чтобы чувак мог рассмотреть наши лица. Он злобно зыркнул, недовольно кивнул и захлопнул калитку. И в тот же момент ворота начали открываться. Мы въехали во двор и вышли из машины.

— Ты чё трубишь на всю деревню! — набросился на Кукушу хозяин.

— Так ты ж не открываешь, — засмеялся дядя Слава. — Спишь что ли?

— Чё? — окрысился тот. — Нет, мля, звёзды считаю в два часа ночи. Чё ты припёрся⁈ Утром не мог приехать? Всех соседей на уши поставил! Чё, не знаешь, что я в тишине живу? Хер ли вам надо?

— Да, говорят, у тебя вещь одна появилась. Очень ценная. Рококо в натуре. Называется сраные напольные часы, нерабочие и с дырой.

— Нет никаких часов! — зло ответил Стакан. — Наврали.

— Сколько Харитон за ремонт обещал? — спросил я.

— Это чё за сявка? — скривился он.

— Эх… какой же ты негостеприимный, — покачал головой Кукуша. — И очень недалёкий. Можно сказать тупой.

— Это у него старческий маразм, наверное, — предположил я. — К возрасту надо относиться с уважением.

— Старость — не радость, маразм — не оргазм, да, Стакан? — заржал дядя Слава. — Но нет, он всегда был такой. Тупой и жадный. А вот руки золотые. Ты чё, правда думаешь, что я посреди ночи приехал к тебе, чтобы свалить ни с чем? Стакан, сука, радуйся, что я тебе бабки предлагаю. И не зли меня.

Стакан не мигая посмотрел на Кукушу, потом на меня, потом снова на Кукушу и кивнул.

— Двадцать, — наконец произнёс он.

— Ты не долбанулся, старый? — охренел Кукуша. — Двадцать? За эту рухлядь? Там всё паутиной заросло.

— Не хочешь не бери, — пожал тот плечами и снова по очереди оглядел каждого из нас.

— Отдай, хер с ним, — кивнул я.

У Плеваки Кукуша выгреб кучу красненьких пятитысячных бумажек. Так что можно было и отдать двадцатку.

— Отдай.

— Ты ко мне пришёл, — отрывисто проговорил, будто прокаркал Стакан. — Не я к тебе. Не хочешь, не бери.

Кукуша достал из кармана кучу денег и отсчитал четыре бумажки. Стакан посмотрел на пачку с жадной тоской, посчитав, вероятно, что продешевил. Не думаю, что Харитон предложил ему больше пары тысяч за ремонт.

Стакан пересчитал полученные четыре бумажки, аккуратно сложил и засунул в карман телогрейки. Потом он кивнул в сторону гаража и пошёл вперёд. А мы двинули за ним.

Да, это был гараж. Хозяин зажёг в нём свет, и я обалдел. Там была оборудована мастерская, забитая всевозможным хламом. Будильники, картины, видеомагнитофоны, кухонные комбайны, телевизоры, шкафы… Чего там только не было. Всё это громоздилось вдоль стен, а в центре стоял верстак с тисками и другими инструментами.

— Забирайте, — кивнул Стакан на часы, стоявшие у стены в дальней части гаража. — За ремонт ещё не брался. Только сегодня привезли.

Я почувствовал себя Остапом Бендером и Кисой Воробьяниновым. Десять стульев из дворца, блин… На сердце отлегло.

— Как мы их попрём только, — под нос буркнул Кукуша. — Надо разложить заднее сиденье… Сука… Могут не войти…

Стакан ничего не говорил. Он ждал и настороженно смотрел, что мы будем делать. Ну, а мы подошли и как там у Никулина про бревно, весело с улыбочкой понесли. Часики, конечно, были будь-будь, не лёгкими, мягко говоря. Как рояль. Кое-как вытащили мы их во двор, поднесли к машине и поставили на землю.

Кукуша перевёл дыхание и обратной стороной ладони вытер лоб.

— Ворота сами откроете, — прокаркал хозяин. — Я потом закрою.

Он остался в гараже и прикрыл дверь сразу, как только мы вышли наружу.

— Не войдут в тачку, — покачал головой Кукуша. — Племяш, слышишь что я говорю? Зачем они тебе вообще?

— Не войдут и хер с ними, — кивнул я. — Значит, здесь бросим…

— Так… — оторопел дядя Слава. — А нахера двадцать штук…

Я открыл дверку, перевёл стрелки в положение десять, ноль три и нажал на «двенадцать». Цифры послушно вжались в циферблат и его передняя часть сразу отщёлкнулась. Я протянул руку и… замер. Ниша, в которой днём находился конверт с документами, была пустой.

Я поднял голову и сделал глубокий, бесконечно глубокий вдох. Вдохнул, посчитал про себя до десяти и выдохнул.

— Серый, ты чё? — озабоченно спросил Кукуша.

Я ничего не ответил, развернулся и двинул к мастерской. Взгляд мой мог прожечь камни, я чувствовал, а сам я в этот миг готов был сокрушить любого, кто встал бы на моём пути. Любого!

Я шарахнул по двери ногой и она распахнулась, громко стукнула тумбе у стены, и большая керамическая ваза, стоявшая на тумбе грохнулась на пол, рассыпавшись на мелкие осколки. Стакан молча уставился на меня и не мигал.

— Где? — тихо спросил я.

— Ты чего? — тихонько спросил прибежавший вслед за мной Кукуша.

— Верни то, что взял, — проскрежетал я, и угроза, шедшая от меня, обрела плоть, стала явной и совершенно нешуточной.

Но Стакан даже не моргнул. Просто стоял и смотрел. Как какаду.

— Третий раз повторять не буду, — еле сдерживаясь, процедил я.

Этот попугай не пошевелился. Тогда пошевелился я. Достал из-за спины принадлежавшую мне когда-то очень давно «Беретту» с пристёгнутым к ней глушаком, и молча выстрелил в колено этому уроду.

Он всхлипнул и рухнул на бетонный пол.

— Раз, — внешне спокойно сказал я и направил ствол в лицо Стакану.

Он уже не выглядел невозмутимым. Он побледнел, ему было очень и очень больно, но, судя по всему, он понимал, что ставки взлетели неимоверно высоко. Поэтому он терпел. Отдавать конверт ему явно не хотелось. Тогда я чуть сдвинул ствол и снова выстрелил. На этот раз в руку.

Он завыл и забился на полу. Заёрзал, начал извиваться.

— Два, — сказал я и наступил ему на грудь, прижимая к полу.

Я снова нацелил ствол ему в лоб.

— Прикрой дверь, — кивнул я Кукуше и, должно быть, в этот момент, Стакан прочитал на моём лице крайнюю решимость.

— В верстаке, — через силу прокаркал он.

Я убрал ногу, подошёл к верстаку и выдвинул ящик. Поверх отвёрток и напильников лежал конверт. Тот самый. Я взял его в руки. На ощупь он казался толстым и внушительным. Но хер его знает, не подменил ли этот пернатый содержимое.

— Где остальное? — спросил я снова направил на него ствол.

— Нет, — каркнул он, — всё там…

По тому, как он это сказал, по глазам, по боли, по отразившемуся на его роже чувству потери, я понял, это была правда. В таких вещах я немного разбирался.

— Живи, — кивнул я. — Пока.

На самом деле… Блин… Внутри меня всё переворачивалось. Оставлять его в живых было нельзя. Но и просто казнить его я не мог. Я не знал, что делать. Хлопнул по плечу Кукушу и пошёл на выход. А сам думал. Думал, блин… Кукуша кивнул и двинул за мной. В дверях он обернулся, чтобы сказать что-то Стакану и вдруг резко крикнул:

— Смотри!

Я среагировал молниеносно. Отскочил в сторону, развернулся и не успев даже осознать, нажал на курок. «Беретта» дважды лязгнула, выплёвывая раскалённые смертоносные сгустки, и об бетонный пол стукнул «Макарыч», выпавший из вытянутой руки Стакана.

Сам Стакан уже не дышал. Он лежал на холодном полу, по которому растекалась чёрная жижа с мерзким сладковатым запахом.

— Тварь… — прошептал Кукуша.

Мы молча протёрли всё, к чему могли прикоснуться, сели в машину и выехали со двора.

— Это то, что я думаю? — спросил дядя Слава через некоторое время.

Я кивнул.

— Мне кажется, — задумчиво покачал он головой, — что нет никакой Аргентины… И когда я об этом думаю, у меня по спине холод идёт.

Он не ждал от меня ответа. Да у меня никакого ответа и не было. Мы помолчали.

— Этого по-любому надо было решать, — покачал он головой.

Он довёз меня до подъезда и крепко сжал руку.

— Не расслабляйся, племяш, — кивнул Кукуша и уехал.

Да как тут расслабишься-то… Я поднялся домой и, не включая свет подошёл к комоду в прихожей. Пахнуло знакомым и уже ставшим родным, запахом дома.

— Серёж, ты? — сонно спросила мама.

— Я…

— Драть тебя надо, — облегчённо вздохнула она. — Как сидорову козу.

— За что, мам…

Я дождался, когда она засопела и нашёл на комоде ключи от соседской квартиры. Подкрался к входной двери, тихо открыл и вышел на площадку. Потом я зашёл в квартиру Семёна Евграфовича и устроил конверт в книжном шкафу за книжками. «Беретту» я положил туда же. Тайник, конечно, так себе, но другого в настоящий момент у меня не было.

* * *

Мама ушла на работу раньше, чем я проснулся. Поэтому с самого утра я от неё не огрёб. Чувствовал я себя просто пипец, как. Разбитый, не выспавшийся, попёрся я в школу. Глотова, естественно, после вчерашнего за мной не зашла, поэтому я шагал один.

Уже перед самой школой я заметил её впереди. Она шла не спеша, будто чего-то выжидая. Но когда я её окликнул, сразу прибавила шаг, типа очень спешила на уроки. Я уж думал, этим пасмурным холодным утром ничто не сможет меня развеселить. Но тут не сдержался и улыбнулся.

Настя как бы случайно задержалась в раздевалке, где я её и настиг.

— Чего тебе? — сердито спросила она, заметив меня.

На лице моём расплылась улыбка.

— Настя.

Она прищурилась и плотно сжала губы.

— Ты знаешь, вот ты не зашла за мной и… блин… будто чего-то уже не хватает. Ты завтра заходи, ладно?

— Ага, пусть твоя Анжелика теперь заходит. Маркиза Ангелов.

— Так она же улетела в Москву, — засмеялся я. — На совсем, вроде. Я кстати, кое-что попросить хотел. Можно?

— Нет, — решительно ответила она и повесила на крючок сумку со сменкой.

— Ты же вроде психологией интересуешься?

— Не твоё дело.

— Просто, мне совет нужен. Понимаешь, у меня какие-то блоки… Что там, подсознание или бессознательное… Ну, короче, вот эта хрень не пускает моё сознание, понимаешь, закрывает в памяти травматический опыт. И я вот живу, а сам вообще не помню, что со мной было год назад.

— Врёшь! — воскликнула Настя, разом забыв про свои обиды.

— Нет, не вру, — покачал я головой. — Так что позанимайся со мной, пожалуйста. Если ты петришь, конечно, в этом деле.

Она прищурилась, оценивающе меня разглядывая, но ничего не ответила.

— Подумаю, — наконец, выдала она резюме.

— Слушай, а прикольно, — кивнул я. — Я раньше зелёный цвет только у панков видел, но там знаешь… не фонтан. А у тебя прям миленько так. И стрижка ничего.

Она фыркнула и зашагала на урок. Ну, я догонять её не стал, разумеется, и тоже пошёл к себе. На литературу. От Альфы не было ни слуху, ни духу все выходные, и я где-то на краю сознания держал мысли о ней, но, честно, не до неё было. И это меня огорчало. Гораздо сильнее, чем обида Глотовой. Потому что её вшивый блогер мог реально сделать что-нибудь плохое.

Размышляя, я шёл по коридору, когда меня окликнул Князь:

— Крас, здорово. Дело есть.

Он подошёл и пристально, оценивающе на меня посмотрел.

— Чёт ты какой-то… не такой. Ты чё, ночь что ли не спал?

— Блин, ты прикалываешься? — недовольно ответил я. — Ты видел как меня отмудохали? У меня вчера температура была, и да, я всю ночь не спал.

— А чё тогда в школу пошёл?

— Мать сказала, типа ничего страшного, иди, надо пятёрки получать.

Прости меня, мама, хорошего сына…

Он смотрел на меня без сочувствия. Даже с некоторым подозрением. Хотя, блин, ну что за мнительность.

По коридору энергично застучали каблуки.

— Краснов! — недовольно окликнула меня Юля.

— Доброе утро, — кивнул я.

— Ты почему ещё не в кабинете директора?

— А что там? — удивился я.

— Да вот, все участники вечеринки у Назарова приглашены на афте-пати.

— Это что значит? — нахмурился я.

— Это значит, что в школе ЧП, и сейчас будет очень неприятный период. Для всех. Понимаешь меня? Я тебе тоже задам несколько вопросов, любитель военно-патриотических квестов. Давай, бегом к директору. А ты, Забелы, был на дне рождения у Назарова?

— Нет, — усмехнулся Князь. — Я сомнительные места не посещаю.

— Молодец, — похвалила его Юля. — Давай, Краснов, чего ждёшь? Беги скорей!

— Щас, — кивнул ей Князь. — Сейчас он пойдёт, Юлия Андреевна.

Юля не стала ждать и поспешила сама в сторону кабинета Медузы.

— Короче, — сделал непроницаемое лицо Жан. — Ты долг дяде Нико собираешься отдавать?

— Да, — кивнул я. — А ты?

— Тут случилось кое-что, — понизил он голос. — Сегодня ночью у его партнёра шухер был. Такой, что постреляли людишек, а менты товара изъяли на несколько лямов.

Под ложечкой неприятно заныло.

— Чё за товар? — спросил я, надеясь, что это была наркота или хотя бы алкоголь.

— Сигареты, — хмыкнул Жан. — Техника там ворованная. Много чего. Вьетнамец один для дяди Нико этим занимался.

Эпическая сила… Я покачал головой. Ну, что же, от скуки мы точно не помрём, да?

— Если мы найдём тех, кто устроил этот шухер, — подмигнул Жан, — дядя Нико простит нам долг.

— И как мы их найдём? — спросил я, чувствуя, как внутри под сердцем проснулась знакомая мне мышь и начала царапать своими острыми коготками.

— Как найдём? — снова подмигнул Князь. — Не знаешь, кто это мог сделать?

— Откуда? — покачал я головой.

— А я думаю, что знаю, — многозначительно сказал он и усмехнулся.

Отлично… Просто отлично…