10. Знак Зорро

Удивительное дело — головой с балкона вниз,

Что б душа при этом пела, ноги к небу поднялись,

Что б торжественно и смело закружился листопад…

А кому какое дело

Куда брызги полетят…

Почему-то в голову пришла именно эта песня Леонида Сергеева. Ну, как песня… Не песня, песенка… Но про листопад, закружившийся торжественно и смело — это было в точку. Признаюсь, встреча была неожиданной, и в голове у меня действительно малость закружилось.

Увидеть здесь Харитона я точно не ожидал. Быстро работали ребята. Быстро и довольно эффективно.

Майор ждал ответа и переводил внимательный взгляд с Харитона на меня и обратно. Вьетнамец хранил непроницаемое лицо. Я тоже. Старался. Не было бы здесь этого Раждайкина, я бы с ним потолковал. По душам. Доверительно. А так… Разве ж при постороннем может откровенный и искренний разговор получиться? Нет, театр один. Маскарад.

Выглядел Харитон не фонтан, кстати. Похоже в этом месте гуманизм, как понятие, был подвергнут глубокой ревизии, и майор прощупывал, как далеко можно зайти по пути этого отрицания.

Наглядевшись, вьетнамец отвернулся.

— Нет, — пожал он плечами.

Ни одним движением не выдал он истинных чувств, бурливших внутри. Я не сомневался, во всех бедах, обрушившихся на него и его бизнес он обвинял исключительно меня. Его можно было понять, ведь человек в одночасье потерял всё. Вернее, не знаю, всё или нет, но мне очень хотелось, чтобы это было именно так.

— Внимательно смотри, — процедил майор, но Харитон не пошевелился.

Тогда он подпрыгнул и ногой врубил вьетконговцу в грудину. Тот, естественно, отлетел вместе со стулом, упал, ударился затылком. Но не произнёс ни звука.

— Ты тоже внимательно смотри, — повернулся ко мне дознаватель. — Видел его когда-нибудь?

— Нет, — помотал я головой. — Я бы точно запомнил. Взгляд у него тяжёлый.

— Хорошо посмотрел? — зловеще спросил Раждайкин.

— Хорошо, — пожал я плечами. — Там и одного взгляда бы хватило. Не видел я его. А вы простите, кто?

Майор свирепо посмотрел на меня и, махнув на Харитона, сделал знак Усам убирать.

— Я? — уточнил он. — А ты сам как думаешь?

— Думаю, вы тот, кто приходил ко мне сегодня домой и что-то искал. Что, я не знаю. А ещё, я думаю, вы тот, кто нарушает УПК и вообще плюёт на закон.

— Я тот, — холодно усмехнулся он, — кто может задавать любые вопросы и требовать на них ответы по праву силы. Так что, отвечать придётся.

— Ну, давайте свою викторину, — кивнул я. — попробуем не упасть в грязь лицом.

— Где ты вчера был?

— Дома. Отдыхал от отдыха. После вечеринки у Назарова.

— А почему твой телефон показывал, что ты находился в любых местах, но только не дома?

— Я его на вечеринке потерял.

— А почему не заблокировал?

— Хватился сегодня только, а вчера даже не обратил внимания, что телефона нет.

— Неправдоподобно, — покачал он головой. — Где ты познакомился с этим вьетнамцем?

— Только что увидел его впервые в жизни.

— Ты знаешь Никиту Антоновича Щеглова?

— Так я с его сыном в одном классе учусь, — удивлённо воскликнул я. — Знаю, конечно. Несколько дней назад он в школу приходил.

— Ты поставил на телефон Матвею шпионскую программу?

— Блин, да я в телефонах этих вообще слабо шарю. Мне они до фонаря вообще.

— Ты поставил?

— Нет, конечно. Вы блин, как Полиграф Полиграфыч. В смысле, как детектор лжи.

— Та знаком с Розой Гафаровой.

— Да.

— Откуда?

А действительно, откуда же я был с ней знаком? Эта точка на карте взаимосвязей, выстраиваемых Раждайкиным, была очень важной и жирной. Зная Розу, не было нужды знаться с вьетконгом, ведь Калякинское досье можно было получить прямо от неё. Майор пропускал через свой встроенный полиграф все возможности и все вероятности. Ничего не отбрасывал, ни одну ниточку, ни одну потенциальную зацепочку. Заходил с разных сторон. Обкладывал, обрисовывал, ставил крестики на стенах лабиринта.

— Я с ней стрельбой занимался, — ответил я мгновенно, без малейшей запинки.

— А разве она не у девочек стрельбу вела?

— В последние годы да. Но я не в секцию ходил, а в частном порядке. Её в тире порекомендовали. На полноценные занятия в секции у меня времени не было, а у мамы средств, а так время от времени она мне позволяла.

— И из чего стрелял?

— Из мелкашки, в основном. Патроны дешёвые. Ещё из револьвера, знаете, как у комиссара или чекиста. Но там точность стрельбы сомнительная, у меня хреново из нагана получалось. Но к нему те же патроны, что и на мелкашку идут. Ну, а по праздникам из Макара. Но это раза два всего за всё время.

Хорошим стрелком мне выглядеть точно не стоило.

— А из импортных? Из «Беретты» никогда не пробовал?

Вот-вот, пошли вопросики наводящие…

— Нет, — помотал я головой. — Это только Джеймс Бонд из такого стреляет. Да у нас в тире такого и не было, сто процентов. Был там Глок, Вальтер из заграничных, а из наших ТТ ещё. Но для меня тяжёлый. Но это вообще-то давно уже было. Я потом болел, история там случилась одна. И уже два года прошло, как я бросил тир.

— А с Гафаровой продолжал общаться?

— Редко очень. Она, так-то хорошая, не злая. Но строгая. Мне пострелять, а она свою матчасть, да нормативы, да параметры. Короче, такая история.

Майор замолчал, но продолжал смотреть на меня, не отводя тяжёлого испытующего взгляда. Ладно бы материалы попали ко мне, это можно было бы объяснить знакомством с Розой. То, что она Калякинская подруга жизни они уже знали. Сразу выяснили, иначе не бежали бы сломя голову в больницу…

Значит, теперь их больше всего будет интересовать Роза Каримовна. Но с ней невозможно было говорить.

— А я тоже спрошу, ладно? Вы частную структуру представляете или государственную? Мне, конечно, скрывать нечего, но хотелось бы понимать. Просто вот Вадим Андреевич, который с усами, в ЧОПе работает, а вас майором называл. Не укладывается как-то.

— А зачем она просила подъехать в больницу? — игнорировал мой вопрос Раждайкин.

— Я не знаю. Она позвонила, попросила приехать. Я примчался, но она уже не говорила ничего. Её в операционную везли. Там персонал был, они видели, что она и не сказала ничего. Хотела попросить что-нибудь сделать, скорее всего.

— Что она про своего мужа рассказывала?

— Про мужа? А я и не знал, что она замужем была… Ничего не рассказывала.

— А про девяностые годы говорила с тобой?

— Она вообще так-то неразговорчивая. Может, и рассказывала что-то. Сейчас уже не помню.

— Повторяю вопрос. Про девяностые годы она говорила с тобой?

— Блин…

— Если ты хочешь, я могу поговорить с тобой так же, как с тем вьетнамцем. Если не будешь отвечать чётко и правдиво, я перейду к следующей стадии.

Хех, значит предыдущие ответы показались ему правдивыми? Ну, что же, верной дорогой идёте, товарищи.

Раждайкин этот крутил меня ещё около часа. Конкретно про Бешеного и Круглого не спрашивал, но я сам задвинул тему, что готовлю ко Дню полиции проект про героических сотрудников, погибших на боевом посту.

Так что появилась вполне рабочая версия, что я реально ни о каких материалах не знал, а все эти волны слухов были порождены случайностью. Я даже сказал, что пытался с бывшими уголовниками делать интервью, но пока нашёл исключительно придурков, а один даже запросил целый лям за какую-то потрясающую информацию.

Заодно я назвал пару фамилий оперов, никак со мной, в смысле, с Бешеным, не связанных, и с досье на Никитоса тоже. Это получилось хорошо, потому что демонстрировало более широкий интерес с моей стороны. Не конкретно к Бешеному-Никитосу, а к другим персонажам тоже.

В общем, через час меня отпустили. Немного напрягало, что майор ничего не спросил про Романова. Не знать о моих контактах с Петей он не мог, поскольку меня выследили у шахматного клуба только потому, что прослушали мой с ним разговор.

А раз не спросил, возможно, считал нашу связь с Романовым вполне понятной. Значит мог знать, что я являюсь информатором Пети. И это было бы херово. Но сейчас выяснить, что к чему я не мог.

Оставалось надеяться, что Харитон не расколется. Иначе картина мира, с таким усердием и фантазией созданная мной, разлетелась бы на мелкие осколки. Но, как известно, вьетнамцы смерти не боятся. Так что я в него верил.

Вероятно, меня постараются на всякий случай подвесить на крючке уголовного дела, возможно, попытаются втереться в доверие и, в любом случае, оставят под наблюдением. Но какое-то время мне выиграть удалось. И отыграть позицию, пошатнувшуюся на фоне слухов, запущенных Стаканом и Харитоном.

Усы довёз меня обратно до шахматного клуба и уехал, а я побежал в баню. Позвонил Кукуше, но тот был уже дома. Отдыхал. Выяснилось, что в последний момент Матвеич визит перенёс и вечер у меня оказался свободным.

Но, собственно, кроме желания завалиться спать, ничего другого у меня не было. Поэтому, когда я пришёл домой, проглотил три холодные котлеты и рухнул в постель. Посреди полного беспредела и бардака.

Утром пришла мама, я слышал сквозь сон. Она тоже ничего не стала делать и сразу легла спать. Я поднялся, принял душ и приготовил завтрак. Глотовой написал, чтобы в дверь не звонила, а тихонько постучала.

— У тебя что, новый номер? — удивилась она, как ни в чём не бывало, зайдя за мной.

— Да. Я телефон потерял.

— Так номер восстановить можно было.

— Захотел чего-нибудь новенького, — усмехнулся я. — Ты пей-пей, это же латтэ. Специально, для тебя сделал.

— Правда? — моментально расцвела Настя. — Спасибо.

— Я поняла, почему ты номер решил новый взять, — хитро улыбнулась она.

— И?

— Чтобы те, от кого ты не хочешь получать звонки и сообщения не могли дозвониться. Если тупо заблокировать, это было бы невежливо. А так, всё чётко, да?

— Какая ты проницательная, Настя, — усмехнулся я.

— Да, — расплылась она в улыбке. — Ты сегодня страшно милый. Что случилось?

— Выспался в кои-то веки.

— Слушай, Красивенький, спасибо что не сообщил полицейским, что я тоже на той вечеринке была. Если бы к нам пришли вот с таким, — она обвела вокруг себя рукой, — обыском. У меня мама бы уж с ума сошла. Да и я тоже. Спасибо тебе.

Она наклонилась ко мне обняла и чмокнула в щёку.

— А ты правду сказал вчера?

— Не помню, что именно ты имеешь в виду, но если учитывать, что я всегда говорю только правду, то да. Только ты напомни, о чём речь.

— О том, что ты не помнишь, что делал после того, как твоя маркиза ангелов свалила в столицу.

— А, да. Не помню.

— А как ты узнал, что я психологией увлекаюсь? — спросила она.

Вообще-то, я так понял, что сейчас не было ни одной девушки во всей Руси-матушке, которая не разбиралась бы с видом профессионала в психологии и диетологии.

— Так по тебе видно, — хмыкнул я.

— Ну, ладно, после уроков я с тобой поговорю. Устроим психологический разбор, хорошо?

— Очень хорошо, — кивнул я. — Жду не дождусь.

* * *

Школьный день прошёл на удивление спокойно. Не было никакой нервотрёпки и никаких потрясений. Я заработал два пятака и был счастлив, что никуда мне не нужно бежать, а можно было бы собраться с мыслями и разработать план тактических мероприятий.

Наводя порядок после обыска, я размышлял о Никитосе, о его досье, снова о Катьке и всём таком прочем. У мамы тоже был сегодня отсыпной и мы не торопясь разложили все вещи по местам.

Настя должна была идти на танцы, поэтому до вечера я был совершенно свободен. Даже тренировки сегодня не было. В общем, шоб я так жил, как говорится.

Ближе к вечеру, сделав все уроки и разобрав вещи в своей комнате, я пошёл к Кукуше.

— Не желаешь прокатиться? — спросил я после приветствий и рукопожатий.

— Далеко? — насторожился он.

— На Набережную.

— Не вопрос, — кивнул он. — Чего брать?

— Ничего, пойдём налегке. А… блин, забыл. У тебя случайно нет баллончика с краской?

— С какой?

— Да, всё равно. С любой.

— Ну, чёрная есть. Машину подкрашивать если чё.

— О, отлично! Она в баллончике? Аэрозольная.

— Да, — пожал он плечами.

— Отлично. Одолжишь?

— Не вопрос, — кивнул Кукуша. — А зачем тебе?

— Похулиганить хочу. Чувствую потребность. Надо начинать новую главу в охоте на Никитоса.

— Смотри, как бы из охотника не превратиться в дичь, — вздохнул Кукуша. — Пошли к машине, краска там. Ты чего делать-то собираешься?

— Хочу Никитоса выследить. Узнать в какой квартире он живёт. Дом знаю, а квартиру нет. Катюха, жена его, сказала, что он там ночует частенько. Но может и порожняк быть, он вроде не каждый день туда ходит.

— Чё типа будешь тупо сидеть и ждать?

— Точняк, Кукуша. Мне не привыкать.

— Интересное кино, — покачал он головой. — Ладно, мне всё равно делать нефиг.

— Ну, поехали, если не шутишь.

Вдвоём, конечно, было сподручнее. Я зашёл во двор и сел на лавку, а Кукуша запарковался на Набережной и остался в машине. Так мы получали возможность наблюдать сразу за двумя сторонами дома.

Ждать пришлось долго. Никитос всё никак не ехал. Позвонил Кукуша.

— Ну чё, до утра будем сидеть?

— Слушай, ну ты езжай, я посижу ещё, — ответил я.

— Да ладно чё, я чисто для себя поинтересовался, — недовольно ответил он. — Если пожрать мальца, можно и до утра… о… кто-то едет. Гляди, может, он. Шишка какая-то. Чёрный мерин…

За время дежурства подъехало уже несколько шишек. Думаю, не первые люди области, но граждане, безусловно, уважаемые. И вот, сейчас во двор заехал здоровый и вальяжный, чёрный джип «Мерседес». С маячком на крыше. Ага. Это мог быть…

Открылась задняя дверь и из неё вышел поджарый чувак в штатском. С видом скучающего барина он принял из рук водителя портфель и, не глядя по сторонам, пошёл к подъезду.

Вне всяких сомнений это был Никитос. Он приложил к замку чип, дорогая и красивая дверь бесшумно распахнулась, и он вошёл в подъезд. Я тут же перешёл к детской площадке, расположенной в центре двора. На ходу позвонил Кукуше и начал ждать.

— Приехал. Смотри там, ладно?

— Понял, — ответил он и отключился…

Смысл был в том, чтобы попытаться выяснить, в какой квартире он живёт. Я ждал, ждал, но ничего не происходило. Снова позвонил Кукуша.

— Седьмой этаж, — сказал он. — Справа от лифта.

— Точно?

— Сто процентов. Он даже к окну подошёл, так что я уверен. Я этот дом знаю. Планировки. Как выйдешь из лифта, повернёшь направо и через одну квартиру. Сто процентов.

Он заехал во двор стоявшего рядом отеля и подождал, когда я подойду.

— Здесь камер, вроде нет, — кивнул он. — Ну, какой план?

— Давай краску.

— Слушай, племяш, а в подъезде камеры есть, может, даже и в лифте, во дворе. Везде, где можно. Спалишься.

Я не ответил. Стоял и следил за теми, кто подходил к дому, а кто наоборот. Отходил. Рядом с нами остановился велосипедист на велике с широкими колёсами.

— Доставка что ли? — спросил я.

Парниша в чёрной бейсболке и чёрной куртке, с большим кубическим рюкзаком за спиной слез с велика и пристегнул его к специальному креплению на парковке. Он достал из кармана телефон и позвонил.

— Добрый вечер, — приветливо поздоровался он. — Это «Еда едет». Я подвёз ваш заказ. Скажите, пожалуйста, вы сейчас дома? Отлично. У вас пятый этаж, верно? Я тогда через минутку позвоню в домофон и принесу. Хорошо. Отлично. Максим… Максим.

Он кивнул, отключил телефон, сунул в карман и снял кубик термосумки.

— Макс, — крикнул я. — Здорово!

— А?

Он обернулся и с недоумением уставился на меня.

— Привет, говорю. Ты в какую квартиру идёшь?

— А в чём дело? — напрягся он, моментально утратив всю приветливость.

— Давай, я отнесу. А ты здесь подожди.

— Ага, щас, — кивнул он. — Ты чего парень, долбанулся?

— Давай сюда торбу! — подключился Кукуша, выскочив из тачки. — Не понял что ли? Быстро-на!

Сопротивление было сломлено действительно быстро. Кукуша сорвал с курьера кепку и потянулся к куртке.

— Снимай! — рявкнул он так, что парень сразу перешёл в режим беспрекословного подчинения.

Я натянул на себя курьерские пожитки и пошёл к подъезду. В доме он был всего один, так что тут никаких трудностей не ожидалось. Позвонил в домофон и, прикрывая лицо козырьком, вошёл внутрь.

Дежурных в доме не предполагалось. Никаких охранников, никаких консьержей. Я вызвал лифт и поднялся на пятый этаж. Вручил людям коробку со странно пахнущей едой и поднялся пешком на два этажа выше.

Подошёл ко второй квартире от лифта. Прислушался. Даже голову к двери приложил. Там всё было тихо. Тогда я взял баллончик с краской и пшикнул на глазок в двери. Он был обыкновенный, стеклянный, в отличие от того, что находился на входной уличной двери.

После этого одним движеньем я начертил на двери большую чёрную букву «Z». К политической повестке моя акция отношения не имела. Я просто решил напомнить Никитосу, как он меня называл, когда злился. «Зорро, в натуре. Все в грязи, а ты Зорро, да?»

Сейчас он это не вспомнит, естественно. Сейчас у него возникнут другие ассоциации, но у меня был небольшой план на этот счёт.

Обведя глазами своё произведение, я кивнул и развернулся, собираясь уходить. Развернулся и остолбенел.

— Тьфу-ты, — тихонько проворчал я. — Так же и на тот свет отправить можно!

Прямо на меня смотрел человек. Он стоял в дверях квартиры напротив и с интересом меня разглядывал.

— Ты, кто, — спросил он. — Террорист что ли?

— Наоборот, — кивнул я. — Антитеррорист. Как Антикиллер, только ещё лучше.

Он криво усмехнулся и покачал головой.

— Придётся вызывать полицаев.

— Послушайте, а вы… — я нахмурился. — А вы случайно не Сергей Сергеев?

— Ну надо же, минута славы, — покачал он головой. — А ты кто?

— Я? Я Андрей Андреев.

— Очень смешно, — нахмурился он. — Знаешь. Сколько раз я слышал такой прикол…

— Примерно. Сергей Сергеич, а можно с вами поговорить?

— Нет, — помотал он головой.

— А вдруг что-то интересное? А вдруг эта «зэт» нарисована для вас?

Он снова нахмурился:

— А вдруг я всё-таки полицию вызову?

— Нет, — усмехнулся я. — Я так не думаю…