11. Курьер и его команда

Выглядел Сергеев Сергей Сергеевич, как моя потрёпанная куртка. Качественная фактура, проступала, конечно, но следы времени, лицемерно маскируемые термином «винтаж», преобладали.

Истончившийся и посветлевший волос, дряблая кожа и провисшие щёки, делающее немолодое мужское лицо похожим на женское, муть в глазах и красные звёздочки сосудов — все эти приметы явно свидетельствовали об увядании некогда светлой, дерзкой и отчаянной говорящей головы нашего города.

— Сергей Сергеевич, — чистосердечно улыбнулся я, — не откажите в дружеской беседе вашему древнему поклоннику.

— Для древнего ты неплохо сохранился, сынок, — поморщился он. — Нет у меня времени. Не обессудь.

— Рядом с вашим домом есть шикарная гостиница, а в гостинице имеется прекрасный ресторан. А в нём, возможно, и бар найдётся. В любом случае, мы могли бы пропустить по стаканчику и провести несколько минут в лёгкой, ни к чему не обязывающей беседе. В дружеской и уважительной атмосфере. Ужин в этом ресторане, боюсь, мне не по карману, а вот пара-тройка коктейлей…

— Я пью только чистые напитки, — помотал головой Сергеев, и это, кажется, был один из тех случаев, когда отрицательный жест означал безоговорочное согласие.

— Как скажете, — снова улыбнулся я.

— Дожились, — помотал он головой, — уже с курьерами водку жру. Так скоро и до социально близких дойдём.

— С трудом верю, — пожал я плечами, — что за всю жизнь вы ни разу не оказывались с этими социально близкими элементами за одним столом.

— Не умничай, курьер. Для тебя довольно и того, что дошёл до последней буквы латинского алфавита. Остановись на этом и не перегружай мозги.

Я засмеялся.

— Узнаю брата Колю, — сквозь смех сказал я.

— Вот только не нужно меня запугивать дыханием прошлого, пожалуйста. Это я про брата Колю. На всякий случай, чтобы ты не пытался обратиться во что-нибудь злое и потустороннее. В дух минувшего и ушедшего, например. Не надо портить вечер, раз уж ему суждено было наметиться. Выпьем, закусим и разойдёмся. Я не против и даже согласен. Желательно молча, или, хотя бы не слишком многословно.

— Ладно, — согласно кивнул я. — Договор.

Мы вышли из подъезда и двинули к соседнему зданию.

— Эй! — окликнул меня ограбленный курьер.

— Ах, да, минуточку. Мне тут нужно вернуть кое-что.

Я подошёл к курьеру и вручил его пожитки.

— Всё нормально, не парься, не съели мы твою пиццу. Вручил по адресу. Вот, держи, ещё и чаевых отсыпали.

Всё это время чувак сидел у Кукуши в тачке, чтобы не замёрзнуть и теперь с облегчением принимал назад свои вещи.

— А ты, — покачал головой Сергей Сергеич, — ещё и курьер фальшивый. Ну пи**ец. Куда мир катится.

Кукуша смотрел на дяденьку с явным удивлением. Может, смутно угадывал в нём бывшую информационную звезду и местного Доренко регионального разлива.

— Сергеев Сергей Сергеевич, не узнаёшь? — кивнул я. — Я вот сразу узнал. Пошли, посидим тут в рестике недолго.

— Вот только не нужно привлекать ко мне внимание в заведении, хорошо? — нахмурился Сергеев. — Я не настроен сегодня на лучи славы и возгласы обожания, хорошо?

— Как скажете.

— Фальшивый курьер и каторжанин, — покачала головой угасшая звезда. — До чего я дошёл, как низко пал, мама дорогая. Ну, давайте, ведите меня уже. Этот мир невозможно наблюдать без определённой оптики. Спасибо творческому гению незабвенных Левенгука и Менделеева. Каждому — за своё.

Мы зашли в гостиницу «Верхотомье». В мои годы здесь селились командировочные и рыночные с самыми низкими бюджетами, готовые мириться с удобствами на этаже. Сейчас гостиница была уже совсем не та. Пять звёзд, заоблачные цены и приветливо-снисходительные лица персонала.

Мы прошли в ресторан «Навигатор» и уселись в самом конце зала за столик у большого окна с видом на реку. Кукуша захотел сесть именно сюда.

— Вид красивый, — кротко улыбнулся он.

— Вид, — передёрнул плечами Сергеев. — Вид не съешь и не выпьешь. У меня этот вид двадцать четыре часа в сутки из окна доступен. И что? А ничто. И вот тебе добрый человек… Как звать тебя?

— Слава, — кивнул Кукуша.

— Прекрасно! Восхитительное имя. Вот почему я не Слава? Ну, ладно, Слава, не желаешь ли ты приобрести мою прекрасную четырёхкомнатную квартиру с огромными панорамными окнами и видом на набережную, реку и тот берег с волшебной надписью на холме? Ты видишь, там написано «Верхотомск»? Голливуд отдыхает и нервно курит в сторонке. Это я про надпись.

— А чё продаёшь? — кивнул с любопытством Кукуша.

— Жизнь жестока и требует постоянно забрасывать в свои топки пачки денежных знаков. Вот и весь сказ. Поэтому и продаю. Сосед напротив не шумит бывает редко, девок не водит. А… нет, не знаю. Да и пусть водит, если здоровье позволяет. Он ещё и шишка невообразимо серьёзная. Будешь жить и радоваться. Возьмёшь?

— Не, — усмехнулся Кукуша. — Боюсь, не заработал ещё на такие хоромы. Но за предложение благодарю. И я вот тут поинтересоваться хочу, это родители твои по жизни такие прикольщики или тут где-то разгадка имеется? Ну что за фантазия назвать ребёнка Сергеевым Сергеем Сергеевичем?

Подошёл официант. Мальчишка, чуть старше нынешнего меня.

— Добрый вечер, выбрали что-нибудь? —поприветствовал нас он, но, увидев, что меню мы даже не открывали ещё, сдал назад. — Или к вам чуть позже подойти?

— Не надо позже, — твёрдо ответил Сергеев. — Значит, «Сибирский Ортодокс»… Или «Финляндия» появилась?

— Нет, у нас нет, — покачал головой мальчик-официант.

— Ну, вот, тогда, как я и сказал, «Сибирский Ортодокс», двести пятьдесят, холодненькую, но не ледяную, понятно? И «Бородинского» порежь нам, а на отдельную тарелочку — сало, соломкой, как картошка фри, знаешь? И… гулять, так гулять! Грузди солёные с зелёным лучком и со сметанкой.

— Грузди все будут?

— Ты в стол неси, а тут мы уж сами разберёмся.

Мальчишка убежал, а Сергеич развеселился, предвкушая встречу с прекрасным.

— Эх! — потёр он руки. — Забыл! Томатный сок забыл. Ну ладно скажем ещё. Некоторые глупые и неумелые люди пьют водку замороженной до отрицательных температур. Это неверно. В корне. Так можно и тормозуху шарахнуть и не понять.

Он посмотрел вопросительно на Кукушу и тот сипло засмеялся:

— Я не знаю, Сергеич. Тормозуху не пробовал.

Он взял со стола салфетку и вытер лоб, а потом расстегнул свой «адик» строгач.

— У водки есть аромат и вкус, — продолжил прерванную мысль Сергей Сергеевич и минут пять, пока нам не принесли заказ, рассказывал о нюансах вкуса различных отечественных и заграничных водок.

Подошёл официант и принёс графинчик. Сергей Сергеич взял его в руку и укоризненно посмотрел на парнишку. Посмотрел, но говорить ничего не стал. Разлил по рюмкам себе и Кукуше, взял кусочек хлеба, положил на него два брусочка сала, выпил, закусил и зажмурился.

— Если скажете, что это плохо, вы мой кровный враг на всю жизнь.

Кукуша крякнул и тоже закусил «Бородинским» с салом.

— А по поводу имени, многоуважаемый Слава, — вальяжно откинувшись заявил Сергеев. — Не знаю, были ли родители приколистами, не имею ни малейшего понятия. Но зато наверняка знаю, что Кочкин Евгений Самуилович был тем ещё весельчаком и любителем выпить беленькую. Вот он-то, имея власть давать деткам, поступающим в его детский дом имена, и придумал эту редкостную комбинацию имени, отчества и фамилии.

Кукуша закашлялся.

— Ты чё, Сергеич, детдомовский? — спросил он, переведя дух.

Тот молча пожал плечами и налил ещё по одной.

— Двойка? — разволновался Кукуша. — На Южном, да? Кочкин! Алкаш Кочкин. Смотри!

Он протянул через стол руку и показал свою ювелирную коллекцию.

— Красота, — покачал головой Сергеев. — Да, был у меня такой же.

Он ткнул в кружок на пальце, в который был вписан эллипс с двумя буквами «Д».

— Но я свёл. Большие люди, работа, презентации. Губер сказал, мол, давай, Серёга, убери. Ну, я и убрал. Поехали.

Они замахнули ещё, а потом заговорили о месте, где прошло их детство. Когда Сергеев выпускался, Кукуша только поступил в обитель. Общих друзей у них не нашлось, но воспитатели и общие впечатления были…

— Эй, мальчик. Неси ещё.

— Двести пятьдесят?

— Да, и закусочки освежи, — скомандовал Сергеев и повернулся ко мне. — А ты, курьер фальшивый, Андрей Андреич, значит?

— Нет, я вообще-то тоже Сергей.

— Да-а-а? — удивлённо протянул он и проследил за приближающимся графинчиком. — Молодец. Но не Сергеич, надеюсь?

— Андрей Андреичем вас дразнил Воробышек лет тридцать назад, — усмехнулся я.

— Что ещё за воробышек? — прищурился Сергеев.

— Да, вы ходили тренироваться на Кузнецкий с ментами, помните? Заодно и сведения эксклюзивные получали для материалов своих.

— Я-то, может, и помню, — подмигнул он, — да забыл. А вот ты откуда знаешь?

— А я у Воробышка тренируюсь, — объяснил я.

— Что за Воробышек? Ерунда какая-то.

— Да как вы не помните-то? Щупленький такой, армянин. Икар Тер-Антонян. У вас компашка спортивная была. Воробышек этот, Икар.

— Армянин?

— Да, молодой такой пацанёнок был, хиленький.

— А сейчас?

— А сейчас он терминатор. Сходите. Вам тут по Набережной напрямки пятнадцать минут ходу всего. Там у вас ещё был такой капитан Бешметов и Никитос, сосед ваш нынешний.

Кукуша замер с вилкой, с насаженным на неё груздём, хрустким, мясистым. Отличные грузди, кстати. Сказка, просто.

Сергеич тоже замер. Но, в отличие от Кукуши, взгляд у него был не удивлённый, а тяжёлый. Исподлобья. Глаза покраснели, налились. Он уже поплыл. Правда нить не терял, держался.

— То есть, ты хочешь сказать, что вот со всем этим букетом воспоминаний и чёрной буквой «зет» во всю дверь… случайно? Хочешь сказать, случайно нарисовался?

Он цыкнул зубом, оторопело прошёлся взглядом по залу, навёл фокус на нашем пацанёнке и махнул ему, требуя ещё двести пятьдесят.

— И да, и нет, — пожал я плечами. — Хотел Никитосу привет передать. А про вас не знал, честно говоря.

— Так он подумает, что это я ему привет передал. Я же как бы эксцентричный. Чё к чему, кстати, я не понял? Он за или против? Зачем ты ему букву-то впаял?

— Эта не та буква, — усмехнулся я. — Это знак Зорро. Из фильма. Он поймёт.

— Ну-ну, в суде трудно будет к кинематографической классике апеллировать.

— Да пофиг.

— А от меня тебе чего надо? Я вообще-то просил без воспоминаний, а вы меня на слезу разводите здесь. Кочкин, Воробышек… Бешеный…

Он разлил по стопочкам и снова замахнул. Кукуша ход пропустил.

— Я, как его не стало, бросил тренировки, — сказал Сергеев и икнул. — Поцапался с Никитосом и всё. А он до сих пор меня стороной обходит. И в лифте не здоровается.

— А чего поцапался?

— Да-а, — махнул рукой Сергеев, — ляпнул, что о нём думал, а он и закусил. Я тогда в силе был, областная газета сначала, потом областное телевидение, с Доренко дружбу водил. Губер доверял, мы с ним душа в душу жили. А этот, Никитос… Сказал ему, короче, что из-за него Бешеного завалили…

— Как это из-за него? — нахмурился я.

— Да так. Серёга Бешметов копал под Ширяя… Ну, был тут деятель, ты не знаешь, давно его уже нет. А Ширяй был с начальством ментовским в спайке крепкой. Бешеный хотел их уделать, а этот, наоборот, канючил, что не надо лезть, не надо путать карты, ещё там херню какую-то, не помню. Короче, Бешеного убили, а этот член с генералом да с Ширяем дружбу завёл. Ну, я и сказал, мол, чё ж ты за мудак, у тебя друга лучшего убили, а ты с его убийцами в дёсны сосёшься. Ну, он и закусил. Потом подниматься начал, а меня гасить. Это долго длилось. И он все эти годы, сука мусорская, прошу прощения за мой французский, гнобил лучшего журналиста области и единственный беспристрастный и чистый голос правды.

— Как он тебе хату не спалил ещё? — хмыкнул Кукуша.

Чистый голос правды в ответ только рукой махнул.

— Вы чем сейчас занимаетесь, Сергей Сергеевич? — спросил я.

— Водку пью.

— Не прямо сейчас, в трудовом смысле.

— Преподаю журналистику.

— В универе?

— В Культуре. Из универа попёрли меня.

— А в плане профессиональном?

— Сказал же, — пожал он плечами. — Водку пью.

— А скандалы, интриги, расследования? — нахмурился я.

— Ты с луны что ли упал, злой мальчик? Мальчик, бля… Мальчик жестами объяснил, что его зовут Хуан.

Кукуша заржал.

— Жестами, а-ха-ха… Хуан… Сергеич жжёт!

Ресторан заполнился успешными чиновниками, высокопоставленными предпринимателями, креативными и просто переделанными жёнами и подругами разных важных людей. Они гармонично встроились в дорогой интерьер и заказывали всякие затейливые штуки.

А наша компашка на фоне этой публики смотрелась, как группа обнищавших и заблудившихся путешественников во времени.

— Все скандалы давно закрылись, — не обращая внимания на эффект от своей шутки, сказал Сергеев и посмотрел мне в глаза.

— Ну, есть же каналы в Телеге, например, ещё какие-то популярные площадки?

— Я же сразу понял, что ты не случайно нарисовался. Кого заказать хочешь?

Я прищурился.

— Никого.

— Никого? — поднял он брови. — А зачем поставил знак Зорро?

— Заказ подразумевает оплату, — подумав, сказал я. — А я собираю единомышленников. Команду.

— Несостоявшийся курьер и его команда, — задумчиво процедил Сергеев. — А почему нет, в конце концов? У нас увеличенная простата и Альцгеймер на подходе, а у него тестостерон, юношеский приапизм и желание отыметь весь мир. Если сами уже не можем, то почему бы не посмотреть, как это сделает тот, кто может?

— Вы завтра всё забудете по трезвяку? — спросил я.

— Нет, — скривился он и постучал пальцем себе по лбу. — Хотел бы я забыть, хотя бы что-то. Хотя бы самую малость из того, что когда-то сюда попало.

Он налил ещё водки и выпил. Вскоре мы обменялись телефонами и разошлись. Я отдал почти всё, что у меня оставалось после дележа изъятого у Плеваки. Вышли на воздух. Я настоял на том, чтобы сесть за руль, поскольку Кукуша был основательно под мухой. Можно было бросить машину здесь и пройти триста-четыреста метров до дома Кукуши пешком, но он хотел, чтобы тачка ночевала в родном дворе.

— Прикольный он, — сказал дядя Слава на прощание. — Я его вспомнил, кстати, он программу по ящику вёл.

— И не одну, много разных.

— Мальчик жестами показал, что его имя Хуан!

— До завтра, дядя Слава. Матвеич завтра же, да?

— Ага, вроде бы. Позвонит. Чао, племяш. Чёт я убрался с Хуаном твоим…

* * *

Я шёл по вечернему городу. Знакомому и незнакомому. За тридцать лет он похорошел, стал чище и добрее. Но бесшабашность и отчаянная удаль того времени исчезли. А может, мы просто постарели…

Я мёрз и ёжился от ветра, но на сердце почему-то было тепло после этой неожиданной встречи. Неожиданной и удачной. Я ещё не знал как точно, но уже начинал закручивать паутину, которую мы накинем на Никитоса.

У подъезда на скамейке сидела Настя. А ещё бабулька с первого этажа и дядя Лёня Соломка.

— Привет честной компании, — поздоровался я. — Вам не холодно сидеть?

— Так здесь ветра нет, ветра, — объяснил Лёня. — Мы же в закутке здесь. А так-то тепло, тепло. Сидим вот, с невестой твоей, невестой. Разговоры разговариваем. Давай с нами?

— Не, я чёт замёрз, там ветрина такой. Да уроки ещё делать. Пойдём, невеста, вон нос синий весь. Хоть бы оделась потеплее.

— Так она ж это, — засмеялась соседка, — чтоб на элеганте быть. Раз такое дело.

Настя встала и пошла за мной.

— Тебя где носит всё время? — спросила она. — Никогда дома не бывает. У милфы своей отирался?

— Ага, и ещё в Москву ездил. К маркизе.

— Я б не удивилась, — покачала головой Глотова. — Домой зовёшь?

— Зову. Сейчас мы с тобой терапию устроим. Знаешь кино «Вспомнить всё»?

— Опять старьё какое-нибудь?

— Свежак, девяностый год, — засмеялся я. — Там Шварц.

Настя тоже засмеялась.

— Откуда такая тяга к прошлому? Тянуться надо к будущему, но и о настоящем не забывать.

Мы зашли домой. Мамы не было.

— Настя, только мне надо просто и по пунктам без боязни разворошить старое и причинить новую травму. Договорились? Что было, что будет, чем сердце успокоится.

— Красивый, а я тебе нравлюсь?

— Не то слово, Насть. А ты с какой целью интересуешься?

— Не пойму я тебя…

— Это тебя не красит, не говори больше никому, — усмехнулся я. — Я ж прямой, как рельс. Чего тут понимать-то?

Она насупилась.

— Настя, иди на стол собери, а то во мне, кроме груздей солёных, наверное, ничего не было с утра самого. Мне надо одному челу послать кое-что.

— Значит, хочешь, чтобы я тебе всю правду выложила?

— Конечно. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Ну, не знаю…

— Теперь знаешь, я же только что тебе сказал, — улыбнулся я. — Иди, готовь. Я сейчас.

Она фыркнула и пошла на кухню, а я уселся за стол и поменял симку. Одну левую на другую левую. Нашёл номер блогера Вити и написал ему сообщение:

«Есть эксклюзивный криминальный материал из недавней истории города. Оригинальные документы, протоколы допросов, показания свидетелей, нигде не публиковались. Демонстрирует коррумпированность предыдущей администрации. Может притормозить связанных с ней оппозиционных кандидатов. Безопасно. Не затрагивает никого из действующей власти».

Отправил и пошёл на кухню.

— Настя, ну что тут у тебя? Где еда-то?

Она не ответила и даже, похоже не услышала. Стояла, уткнувшись в телефон, и не могла оторваться от экрана.

Плим… Пришло сообщение от абьюзера Вити. Ответил моментально. Похоже, наживку заглотил:

«В принципе, интересно. Но нужно смотреть, проверять. Не уверен, что подойдёт под тематику канала. Нужна встреча».

Ага, встреча. Разбежался, лечу уже.

— Насть… Ты чего зависла?

— Посмотри, — кивнула она, — что в «(Не)быть добру» запостили.

Я подошёл и посмотрел на экран. И сжал зубы. Ах, ты ж Витя-Витя. Конь ты педальный. На экране двигалась Альфа. И ещё я… Это был тот самый ролик.

— А утром я проснулся знаменитым, да? — отстранённо спросила Настя