Глава 14. Мелисанта

Костюм, который мне выдает Мара, пошит из плотной черной ткани, и меня сразу воротит от его цвета.

— Как спалось? — интересуется вошедшая в мои покои Амелина.

— Вы прямо как мой отец, — отвечаю я ей, крутясь перед зеркалом и морщась.

— Заботливая?

— Нет. Врываетесь без стука.

С ее лица исчезает самодовольная улыбка, а Мара замирает, готовая сбежать.

— А мне помнится, твой отец крайне вежлив. Во всяком случае, когда он был здесь, не забывал кланяться нам, умоляя… — В комнату один за другим входят мои мужья, и Амелина обрывает свою речь на полуслове. Ее с Джероном взгляды пересекаются, она меняется в лице и нервно смеется: — Ох, не буду вам мешать. Времени уединиться у вас теперь будет все меньше.

Она выходит под мое гневное шипение:

— Змея.

Винс обвивает мою талию со спины, склоняется к шее и нежно целует. От его ласок мне становится теплее. Но я едва сдерживаю душащие меня слезы.

Передо мной встает Джерон. Он кладет свою горячую ладонь на мою шею и большим пальцем гладит по щеке. Теперь мне чуточку спокойнее. Он смотрит на меня с верой в мои силы, с глубоким чувством вины, что не может иначе уладить этот вопрос, и с безграничной любовью.

— Помни, — шепчет он, — Роджес любит игры. Он должен поверить, что мы играем с ним. — Джерон склоняется к моим губам, слегка целует их, опаляя своим дыханием, и добавляет: — Присматривайся к нему, прислушивайся.

В этой фразе содержится намного больше смысла. У всех есть слабые места. Роджес собственник. Мы видели, как он взбесился в тренировочном зале. У него наверняка есть нечто ценное, без чего он просто не может жить. Мы найдем это и заставим Роджеса отпустить меня… нас.

Я одариваю своих мужей поцелуями и ухожу с камнем на сердце. Пока меня не будет, они будут сходить с ума. И я ободряю себя мыслью, что наша любовь лишь станет крепче.

Роджес ожидает меня на террасе, откуда удобно взлетать. Его темный силуэт мрачной тенью выделяется на фоне залитой светом холодной равнины. Волосы чуть развеваются на ветру, плечи максимально приподняты в готовности.

Он улыбается мне, когда я подхожу, и в его глазах я вижу коварность, вероломство. Он идет против всего клана, заразившись одержимостью обладать мной. И я невольно задаюсь вопросом, что бы он сделал, если бы кто-то другой из клана пожелал жениться на чужеземке?

— Ты очаровательна, — встречает он меня, приглашающе протянув мне свою ладонь.

Против воли я вкладываю в нее свои тонкие пальчики, и Роджес, сжав их, с силой притягивает меня к себе. Сжимает в своих животных тисках, заглядывая в мое лицо сверху вниз и плотоядно скалясь.

— Ты такая хрупкая.

— Так только кажется, — смело отвечаю я, не отталкивая его, чтобы не раззадорить, и не отвечая на объятия, потому что меня тошнит от этого ненормального. — Кстати, костюмчик, который, по-вашему, чудный, не моего размера. В бедрах туговат.

— Это потому что ты девушка аппетитная. — Роджес нагло опускает руку на мою ягодицу и сдавливает ее так, что я стискиваю зубы. — Не переживай, если не получится обратиться в одежде, я поделюсь своей.

— Это так мило, — натянуто улыбаюсь я. — Может, нам пора? Мне не терпится взглянуть на вольных грифонов.

— О, они тебе понравятся.

Лорд отпускает меня, делает шаг назад и, чуть склонив голову вперед, обрастает черным туманом, из которого в следующее мгновенье вырывается гигантский черный дракон с переливающейся чешуей и покоцанными крыльями, не раз пострадавшими в бою.

Описав круг над равниной, он, взмахивая крыльями, громким рыком зовет меня с собой. Я обращаюсь иначе. Хочу показать ему, насколько я отважна.

Разгоняюсь вперед и бросаюсь с террасы в пропасть. Слышу, как огромная драконья туша пикирует вслед за мной. Роджес напуган, значит, дорожит мной, не лукавит.

Когда до земли остается всего ничего, я расставляю руки, призываю драконицу и взмываю в небо.

Моя грудь горит огнем. Заглотив холодный воздух, я выпускаю искристую струю, делаю кувырок, чтобы размять драконьи мышцы и оборачиваюсь к зависшему в воздухе Роджесу. Трудно понять, как он воспринял мой фееричный прыжок, потому что он оградил себя энергетическим барьером, но он не передумал и в следующее мгновенье уже берет курс на север. Мне не остается ничего другого, как лететь за ним. Посмотрим, что нового Роджес покажет и расскажет мне о грифонах…

Путь не близок, но и не так далек, как Терминус. Наш полет совершается без передышек. А когда я вижу на горизонте верхушки деревьев, соревнующихся в высоте, силы прибавляются. Я вслед за Роджесом делаю несколько кругов над краем леса и опускаюсь на небольшой луг, окруженный многовековыми массивными стволами.

Одежда еще на мне, и это немного огорчает лорда. Он едва ли не чешется от желания увидеть меня обнаженной.

— Что-то здесь тихо, — подмечаю я, переводя дыхание и поправляя куртку. — Черные истребили всех грифонов?

Сминая высокую траву тяжелыми сапогами, Роджес приближается ко мне, расстегивает свой плащ-камзол, потому что здесь довольно душновато, в отличие от горного хребта, где обустроился его клан, и протягивает мне руку.

— Дальше пешком, — улыбаясь, кивает он на едва заметную тропу, уходящую в природный тоннель.

— Ясно. Будем подкрадываться, чтобы не спугнуть? — Я скрещиваю руки на груди, пока не торопясь соглашаться на сомнительное приглашение.

— Чтобы не разозлить, — уточняет он, раскрывая ладонь.

Враждебности от Роджеса я не чувствую. Выбора у меня нет. Так что, вздохнув, я снова подаю ему свою руку, и он неспешно ведет меня к тропе.

— Москиты? — интересуюсь я.

— Аллергия?

— Нет. Просто неприятны укусы.

— Не можешь зажарить назойливую мушку огонечком?

— Лишь за то, что она выживает? — Я вхожу в тень, где становится прохладно и свежо. Под ногами хрустит густая сочная трава, а сверху переплетаются кроны.

— Забавно, не находишь? — усмехается Роджес, из-за тесноты находясь ближе, чем мне хотелось бы.

— Что?

— Желающую тебя укусить мушку ты жалеешь, а черного дракона, который хочет сделать тебя королевой, ненавидишь.

— Я вовсе вас не ненавижу. Просто не люблю, когда за меня что-то решают.

— То есть выдать тебя за трех мужчин не было идеей твоего отца?

Роджес задевает за живое. Я отворачиваюсь, делая вид, что любуюсь замысловатой формой листьев, а сама проклинаю все вокруг.

— Я люблю их. Всех троих.

— Никто и не спорит.

— Да, вы же знаете это. — Я поворачиваюсь к Роджесу. — Понравилось подслушивать? Или подглядывать, уж не знаю, чем вы там ночью занимались?

Он смеется, покачивая головой.

— Не знаю, что ты там нафантазировала, скучая ночью в холодных объятиях своих мужей, но я не занимаюсь такими вещами.

— Я прекрасно вас слышала.

— Я храпел? — Роджес изгибает бровь.

— Вы издеваетесь? Вы угрожали мне. Клялись, что это моя последняя ночь с мужьями, — срываюсь я, забыв наказ Джерона и повысив тон.

— Похоже, я тебе уже мерещусь, — самодовольно отвечает лорд. — Хочешь, я воплощу твои фантазии в реальность?

Меня настораживает его тон. Естественный, без малейшего намека на фальшь. Неужели мне действительно показалось? Но его голос был таким близким, отчетливым…

Роджес замечает мое смятение и хмурится. Я вижу, как темнеют его глаза. В нем бушует магия хаоса, которой слишком мало места.

— Тебе показалось, — вдруг говорит он с явным намерением просто сменить тему и… как ни странно, успокоить меня. — Если бы я хотел отнять у тебя твоих мужей, я уже сделал бы это. Думаешь, меня остановила твоя угроза? — Уголок его губ изгибается. — Если я щелкну пальцами, мои солдаты схватят их и заточат в темнице, где у них не будет возможности покончить с собой. Почему, по-твоему, я до сих пор это не сделал?

Я теряюсь, не зная, что предположить. Роджес делает шаг навстречу мне, чуть склоняется и, глядя мне в глаза, произносит:

— Я хочу, чтобы ты сама возжелала меня в мужья.

— Вы наивно полагаете, что это случится?

— Наивно? — повторяет он с некоей задумчивостью. — А вы? Наивно полагаете, что выиграете?

Отлично! Карты раскрыты, пора уже объясниться и дать друг другу понять, что в этой игре нет правил.

— Считаете, что мы играем? — спрашиваю я.

Роджес наклоняется к моему уху и шипит:

— Не-е-ет, это вы думаете, что играете. — Он отстраняется, заглянув в мои глаза и улыбнувшись. — Джерон наверняка уверил тебя, что мой азарт пропадет, если ты мне наскучишь? Искорка моя, ну как мне может наскучить моя собственная мечта? — Лорд пальцем проводит по овалу моего лица, занеся его под подбородок и выше приподнимая мое лицо.

Он прекрасен во всей своей ужасности. Его взгляд колючим холодом пробирает до костей, губы манят, властные руки вызывают мурашки. И я как в тумане признаюсь самой себе, что мне невероятно сложно с ним бороться. Он сильнее, ползучей змеей вторгается в мое сознание и овладевает им. И все же он чужой. Меня отталкивает от него не только привязанностью к мужьям, но и какой-то неведомой силой.

Лорд снова хмурится, будто тоже чувствует этот необъяснимый барьер, делает шаг назад и опять меняет тему:

— Идем. Ты не должна пропустить их обед.

— Я видела, как едят грифоны, — ворчу я, избавляясь от наваждения.

— А как они охотятся, ты точно не видела.

— Грифоны не охотятся! — спорю я, и в этот момент до моего слуха доносится будоражащий кровь крик — звонкий и рыхлый.

Я замираю на месте. Роджес оборачивается и увлеченно улыбается:

— Наши пташки в деле…

Мы быстрым шагом преодолеваем тропу и затаиваемся в кустах перед небольшой поляной. На ее краю возвышается холмик с темнеющей в нем норой. Возле него стоит, гордо задрав клюв, самка грифона. Из-за ее спины слышатся тонкие крики — это детеныши заявляют о своем голоде.

— Тс-с-с… — Роджес прикладывает палец к моим губам, хотя я не произношу ни звука, и указывает мне на приближающегося к норе самца.

В его клюве болтается тушка упитанного зайца с пробитой головкой. Джерон говорил мне, что вольные грифоны питаются грызунами ради белка, но я думала о мышах.

Самка раскрывает клюв, издает рокот, и возле ее когтистых лап опускается бездыханная добыча. Самец, кланяясь, пятится с чувством выполненного долга кормильца.

Роджес хитро поглядывает на меня, заметив мою растерянность. И тут из чащи на другой стороне поляны выпрыгивает какая-то тень. Я не сразу понимаю, что происходит, даже вздрагиваю, сделав рефлекторный шаг назад. Спустя мгновенье вижу, как незнакомец в буром плаще с капюшоном уводит зайца прямо из-под носа грифонов. Ловко уворачивается, запихивая его в сумку через плечо, и встает на одно колено, принимая боевую стойку. Чуть приподнимает голову, но нижняя часть его лица прикрыта платком, а глаз не видно из-за тени капюшона. Вор щупловат: видимо, совсем мальчишка. Зато нисколько не трусоват.

Распахнув полы плаща, он с лязгом вынимает два клинка из ножен на бедрах и бросается в атаку.

— Что это? — шиплю я Роджесу, не собираясь смотреть на бой грифонов с его солдатом.

Но он немигающе смотрит на схватку, в которой мелкий воин ничуть не уступает любому опытному дракону. Ему удается ранить самца в ногу и спугнуть самку, скрывшуюся в норе. Потом он запрыгивает на свисающую лиану, взбирается по ней на толстую ветку и по-кошачьи ступает, ожидая, когда грифон взлетит следом. Видимо, хочет, чтобы тот крыльями запутался в листве.

Незнакомец присаживается на корточки, устремляя свое лицо на кричащего грифона, и Роджес выходит из нашего укрытия, чем привлекает их внимание.

Грифон замирает, а лесной дикарь приспускает платок, зубами зажимает один клинок и освободившейся рукой насылает на лорда огненный шар с разрядом молнии. Тот не успевает выстроить защиту или хотя бы отклониться и, сбитый с ног, отлетает назад, в кусты.

Я бросаюсь к нему, а незнакомец тем временем просто исчезает.

Кашляя и корчась, Роджес ладонями тушит загоревшуюся на груди рубашку, откидывает голову назад и начинает громко смеяться.

— По-вашему, это весело? — бурчу я, стоя перед ним на коленях. — Что это было?

— Похоже, кое-то высунулся из резервации изгнанников и перебежчиков, — сквозь смех говорит он.

— Откуда?

Лорд приподнимается на локтях и, все еще сбивчиво дыша, отвечает:

— В нашем клане не всегда все гладко.

— Кто бы сомневался…

— У нас свобода выбора и идеологии. Те, кто выступает против политики большинства, изгоняются из клана. А еще есть те, кто добровольно уходит. Все они живут в резервации севернее от леса. Им запрещено пересекать границу, но, видимо, кому-то плевать на правила и на свою жизнь. Пригнись! — вдруг командует лорд, хватает меня за руку, тянет на себя и, материализовав на ладони черный сгусток, отпугивает им нависшего надо мной грифона. — Еще бы мгновенье, и он пробил бы твой череп.

Наши с лордом лица слишком близко. Я фактически лежу в его объятиях и, прежде чем он посмеет поцеловать меня, я выбираюсь из его тисков.

— Спасибо, — сухо благодарю, глядя, как грифон отступает к норе, где занимает оборону. — Нам лучше уйти. Мы их пугаем.

— Надеюсь, ты увидела то, что хотела.

— Хотела?

Лорд поднимается, отряхивается и хитро улыбается:

— Ты же согласилась на эту прогулку, потому что сомневалась в честности Джерона, не так ли?

— Нет!

— Ну-ну…

— Но вы правы, я увидела то, что хотела! Грифоны безобидны, а вы или ваши эти изгнанники, перебежчики или кто там еще… нарушаете их гармонию!

Я разворачиваюсь и ухожу с поляны по тому же тоннелю, по которому мы сюда пришли. На лугу, не дожидаясь лорда, вызываю драконицу, взмываю в небо и лечу обратно в замок. Роджес нагоняет меня на полпути, а уже на террасе своей обители, когда мы обращаемся, он позволяет себе прижать меня к каменному парапету.

— Обиделась? — виновато шепчет он. — Я не знал, что так будет. Сегодня же решу этот вопрос. Дикари из резервации нас больше не побеспокоят. Обещаю.

— Уже поздно. Я утомилась. Можно мне поужинать в своих покоях?

— Да, — кивает Роджес. — Я отдам приказ Маре. — Он отпускает меня, и я, не теряя времени, шагаю к дверям. Но не успеваю уйти, как лорд задерживает меня: — Мелисанта, можешь мне не верить, но я правда не связывался с тобой этой ночью.

— Это уже неважно, — бросаю я ему через плечо и ухожу.

Бегом умчавшись к себе через все коридоры и лестницы, я влетаю в комнату, где меня ждут мужья, запираю дверь и, жестом руки остановив их в желании обнять меня, заявляю:

— Кое-что случилось. Нечто странное.

— Он обидел тебя? — шипит Винс.

— Нет-нет, — мотаю я головой. — Мы кое-кого встретили. Лорд уверил меня, что это беглец из резервации черных драконов-изгоев на севере. Но…

— Но? — напрягается Джерон.

Я заминаюсь, опасаясь, что могу ошибаться, и все же говорю:

— Черные драконы ведь не метают молнии и огненные шары…