Глава 15. Роджес

Моя грудь все еще полыхает. Каждое ребро будто вот-вот с треском рассыплется, а обращение лишь усугубило положение. Прикрыв прожженную рубашку плащом, я пересекаю замок, вызывая недоумение у постояльцев, которое мне не безразлично, потому что я ненавижу выглядеть слабым. Спускаюсь в магический зал, где Фрейра навела удобный для себя порядок и, согреваемая синим пламенем камина, сидит за столом с атрибутами.

— Боль, — произносит она, едва я приближаюсь к столу. — Ты ранен?

— Да, и это отвратительно! — рычу я, срывая плащ и глядя на свою покрывшуюся волдырями грудь.

— Беда всех черных драконов, — усмехается провидица, — невозможность исцелять и созидать. Наша стихия — разрушение. Смирись, что тебе придется выздоравливать долго и мучительно.

— Вот, значит, как! — Я перепрыгиваю через стол, хватаю незрячую подругу за лицо и шиплю в него: — Когда тебе нужна была помощь, я тебя не бросил.

— А я о помощи не просила, — холодно отвечает она, не сопротивляясь. — Чем она обернулась? Я слепа. Моя драконица умерла. И все, что я могу, это делиться остатками своей магии.

— Хочешь сказать, я в этом виноват?! — кричу я, содрогая стены зала. — Не я убил тебя! Я подарил тебе второй шанс!

— Ты применил чужую магию, и я за это поплатилась.

Она права, как бы мерзко это ни звучало.

Мне приходится отпустить ее. Я отхожу в сторону, сгорбившись от жгучей боли и приложив ладонь к груди.

— Вот! — Фрейра двигает на край стола закупоренную склянку. — Мазь от ожогов.

— Мазь? — смеюсь я. — Ты шутишь? Я дракон!

— Тогда обратись к своим гостям. Любой из них тебе поможет: хоть красный, хоть фиолетовый, хоть зеленый дракон. Все они умеют лечить. Мы, увы, только разрушать.

— Между прочим, меня ранил кто-то из твоей резервации!

Это настораживает Фрейру. Она чуть поворачивает голову и задумчиво интересуется:

— Как это произошло?

— Я застукал его при самовольном пересечении границы в лесу грифонов. Даже понять ничего не успел. Что за монстров ты там у себя обучаешь? Я же предупреждал тебя!

— Среди моих учеников нет никого сильнее тебя. Не уверена, что ранивший тебя из моей резервации. Мало, что ли, у тебя недоброжелателей?

— Он не был похож на недоброжелателя. Скорее обычный дикарь-охотник, который лишь защищался. Но как защищался! — констатирую я, возмущенный тем, что в мире есть кто-то сильнее меня.

— Что вообще ты делал в лесу грифонов? — хмурится Фрейра.

— Первый шаг на пути к сердцу Мелисанты.

Она вдруг с усмешкой хмыкает, дотягивается до сухой веточки и бросает ее в масляную настольную горелку. Та искрится, отбрасывая прыгающие по стенам зала тени.

— Не хочешь поделиться со мной тем, чего добилась за день? — спрашиваю я, медленно приближаясь к Фрейре.

— Тебе не понравится то, что я скажу.

— Говори! — вскрикиваю я, опять теряя самообладание.

— Привязка у нее с мужьями сильная.

— Это не открытие.

— Но это не все. — Фрейра начинает раздражать меня тем, что перекладывает какие-то безделушки на столе. — Даже если я найду способ устранить это препятствие, у нас, к сожалению, есть еще одно. Ты знал, что ты половинка истинной пары?

Я кулаками упираюсь в стол и шиплю:

— Ты рехнулась?

— Обещанная Вирасом девочка…

— ОНА УМЕРЛА!!!

— Да, такое бывает. Мы умираем, а наша магия живет, — спокойно произносит Фрейра, словно рассказывает сказку, а не выносит мне вердикт. — Вот главная причина, почему тебе до сих пор не была интересна ни одна женщина.

— Хочешь сказать, я привязан к покойнице?! Ты в своем уме?!

— Хватит на меня орать! — рявкает Фрейра, подскочив со стула. — Выпускай пар на ком-то другом, иначе я уйду!

— Не уйдешь. Тебе нужен Джерон, — ухмыляюсь я, травя ее этой беспощадной истиной и жаждой крови. — Если бы он не убил тебя, ты бы не ослепла, а твоя драконица была бы жива. Ты ненавидишь его всем своим естеством и дышишь мечтой отомстить. — Я обхожу тяжело дышащую провидицу и останавливаюсь за ее спиной. — Ты лишь тогда обретешь покой, когда наденешь его голову на пику. Меня можешь не обманывать. Я нутро любого насквозь вижу.

— Обработай лучше рану, пока лихорадка не началась, — советует она мне.

Стиснув зубы, хватаю склянку с проклятой мазью и шагаю вон из зала. Но на выходе задерживаюсь. Смотрю на ноющую рану, отчего еще сильнее ненавижу это гадское чувство собственной беспомощности, и через плечо говорю Фрейре:

— Найди способ разрушить мою связь с истинной.

— Я работаю над этим. Хочешь быстрого результата, перестань срываться на мне и вести себя как мальчишка. Никто из моей резервации не посмел бы напасть на тебя. Расшевели извилины в своем мозгу и задай себе вопрос, зачем нам так подставляться?

Да, ради тушки зайца изгнанник не стал бы бросаться на лорда. Значит, в моих краях незваный гость.

— Извини, — бормочу я, не оборачиваясь, и ухожу из зала. Перед сном мне нужно еще кое-кого навестить.

Боль пульсирует у меня в груди, висках, в подушечках пальцев. Ею пронзается мое сознание, и я не могу здраво мыслить. Хочу сравнять с землей родные горы, лишь бы покончить с чувством собственной никчемности.

Прикрывая рану плащом и сжимая в руке мазь Фрейры, я вваливаюсь в покои матери и застаю ее врасплох. Сидя перед туалетным столиком, она оборачивается и охает:

— Роджес, что с тобой?

Я доплетаюсь до ее кровати, опускаюсь на край и, морщась от боли, гляжу в зеркало. Бледный, как мел. На лбу выступила испарина, под глазами синие круги.

Да, рана меня убьет, если я не позабочусь о себе.

Испугавшись, мама помогает мне лечь и осторожно раскрывает плащ.

— Это Мелисанта сделала?! — злится она.

— Н-нет, — хриплю я. Руки дрожат, веки тяжелеют, но я всеми силами держусь за остатки сознания, чтобы убедить эту ведьму в непричастности моей Мелисанты к ранению.

— Я убью эту мерзавку!

Я хватаю маму за руку и дергаю на себя. Вручив ей мазь, шиплю:

— Это не она. Хотя могла бы. За то, что ты угрожала ей ночью от моего имени.

Мама беззвучно открывает рот, растерянно хлопая ресницами:

— Не понимаю, о чем ты.

— Все ты понимаешь! Не притворяйся! Еще раз выкинешь подлый фортель, и я не посмотрю на то, что ты моя родительница. Поняла?!

Она вздрагивает и кивает.

— Что это? — пищит, меняя тему разговора.

— Мазь от ожогов. — Я привстаю на локтях. — Помоги мне.

Какими бы натянутыми ни были наши с ней отношения, мать всегда остается матерью. Она велит Маре приготовить для меня целебный отвар, а сама помогает мне раздеться, промывает рану, смазывает ее и делает компресс, а потом до самого утра борется с моей лихорадкой.

— Эта дрянь тебя погубит, — причитает мама на рассвете, вместо того чтобы дать мне отоспаться и набраться сил.

— Заткнись, — прошу я и, в горячке ища то, что не заметил там, в лесу, будучи ослепленным чувствами к Мелисанте, копаюсь в сумбурных воспоминаниях.

Он осторожен и маскируется. Вооружен и знаком с лесной охотой. Ничего не боится и умеет за себя постоять, нападая загодя и наверняка. Как я могу убедить Мелисанту, что способен защитить ее, если с таким позором был атакован? Как только выкарабкаюсь, первым делом разыщу этого смертника.

В комнату стучится и с позволения входит Арнет. Мама прогоняет его со словами, что мне нездоровится, но я велю ей оставить нас. Она обескуражена тем, что у меня есть от нее секреты, но не спорит. Покидает свои покои, а Арнет докладывает:

— Фрейра просит волосы Мелисанты.

— Прикажи Маре собрать их с щетки. И… организуй подготовку к балу.

— Милорд…

— Я в порядке, — устало бормочу я.

— Выглядите ужасно.

— Это пройдет. Всего-то ожог.

— Как скажете, — покорно кланяется камердинер. — А как быть с гостями?

— Они ведут себя вызывающе?

— Нет, милорд. Тихие, смирные. Тренируются на уличной площадке. Ваши вещи больше не трогают.

Я смеюсь, но тут же перестаю из-за острой боли в груди.

— Оставь их. Они не посмеют ослушаться. Побоятся. Лучше следи за Фрейрой.

— Да, милорд.

Арнет уходит, и в комнату возвращается мама. Она ворчит, как это неуважительно — выставлять ее за дверь, даже игнорируя, что меньше всего мне сейчас нужны ее беспочвенные упреки.

— Я заставлю эту твою… невесту излечить тебя!

— Нет! — повышаю я голос, превозмогая боль. — Не смей! Я сам встану на ноги. Она не должна видеть меня слабым. Я велел Арнету организовать подготовку к балу. Проследи, чтобы все было на высоте.

— Хочешь, чтобы я выбирала цветочки для венков и сладкие закуски для пустоголовых девиц из периферий? — возмущается она. — И все ради красной драконицы, приволокшей сюда своих мужей и… и… Джерона?

— Мы должны отвлечь всеобщее внимание от нависшей над нами угрозы. Бал заставит всех поверить в то, что все прекрасно, а я бодр и здоров.

— Я принесу больше пользы, обыскав лес.

— Посмотри на меня. Даже я пострадал. А что будет с тобой, если ты встретишься один на один с этим незнакомцем? Не спорь, мама. Разговор окончен.

Она гордо задирает подбородок и оскорбленно отвечает:

— Ну, как скажешь. Бал — так бал.