Глава 25. Совет

Златояра сидела и штопала порванную кухонную штору. По щекам её катились крупные слёзы. Глаза опухли, а лицо покраснело. Муж и сын ещё не вернулись с охоты, и она спешила поскорее привести в порядок хотя бы окно. Ставни, сорванные с гвоздей, стояли внизу. Кусочки оконной рамы были аккуратно сложены в углу, где и стояла кучка стеклянных осколков.

— Ломать не строить, — услышала она ворчливый разговор из окна.

Округлив глаза, застыла, чудом не уколов палец. В последнюю секунду опомнилась и убрала руку из-под занавеси. Игла прошла сквозь ткань, не встретив сопротивления.

— Предатель! — проворчал тоненький голосок.

Моргнув один раз, другой, Яра прокралась к окошку и опасливо выглянула.

— А неча было озорничать. Добьёшься ведь, Хира наша погонит всех на болото.

Прикрыв ладошкой рот, кумушка затаилась, слушая дальше.

Неужели ведьма задумала всю деревню прогнать?

И чьи это голоса. Снаружи никого не видать.

— Тиша вы, хозяйка моя слушает, стоя за стеной, — вклинился в разговор новый участник. Голос его звучал сипло и тихо. — Эх вы, тетери невоспитанные.

— От тетери слышу! — возмутилась пискля.

— Раз уж вы нарушили мой покой, — ворчливо зевнул сиплый голос, — будет вам задание. Иначе не пущу обратно. Простоите, голубчики, сутки другие.

— Да как же… — изумился домовой соседней харчевни. — Ведьма сказала, часиков несколько.

— Так я подпитаю её волшебство, коли не согласитесь, — хмыкнул маленький бородатый старец, появляясь аккурат на подоконнике.

Воскликнув от неожиданности, Златояра отпрянула и чудом на пол не упала, споткнувшись о стул.

— Ну-ну, не пужайся хозяюшка.

— А… — изумлённо спросила она, приоткрыв рот.

— Ведьма ты в седьмом поколении. Потому и видеть можешь нечисть. Да только знания тебе никто не передал и силы в тебе маловато.

— Я? — изумилась Яра. — Да разве возможно?..

— Поди сюды, — сказал старец, указывая перед собой. — Вон тех двоих видишь? Я сам, так сказать, вытащил их из невидимости. А вот кикимору чувствовать должна была хоть как-нибудь. Зудит внутри, да? Когда колдуют рядом.

— Э… — не спешила соглашаться Златояра. Тотчас припомнив злобу свою затаённую, она и впрямь почувствовала, но то был стыд и что-то ещё, но тоже неприятное.

— Однажды сделав гадость другому, берёшь тяжёлую ношу. Совесть, она ведь и наказывать умеет. Сама тебя подталкивает к решениям таким, которые поставить могут в столь неудобное положение. То ударишься, то упадёшь. А зудящее чувство внутри легко спутать с раздражением.

— И всё-то ты знаешь! — ругнулась кикимора.

— Поди больше твоего, — фыркнул старец. — Годиков мне много. Поболя, чем дому этому. Прапрабабка Яроньки привезла меня с собой из соседнего селения, а тому поди уже тысяча лет стукнула. Вот и считай.

— Тоже мне, счетовод, — не повелась кикимора. — И что с того. Ну много лет, а ума сколько?

— Кто это говорит? — надумала наконец вмешаться в разговор Яра. — Что за зелёные лохмы и наряд? Карлица?

— Кикимора это. Бабуля Мельхиоры привязала к дому своему нечисть всякую, чтобы в те в Круговерти не лютовали. Да сдерживала их всячески. Усмиряла. Поручениями занимала. А как умерла она, так те совсем от рук отбились. Благо хоть, Мельхиора ведьма сильная, хоть и приструнить их не желает. Свободу дала им, вот и распустились совсем.

— Сам ты распустился! — надулся трактирный домой. — Вон, космы какие.

— Да, да, — вздохнул старец. — Ладно уж, идите к себе, а окном с оградой я разберусь. Подмогну хозяйке моей, а то домашние скоро прибудут, а печь не растоплена. Кушать чаво собираетесь? И меня покормили бы. Блюдце с молоком давно не ставили. Забыли обо мне совсем, так хоть крошку со стола перехвачу, али кусок какой вкусный на тарелке останется после трапезы.

Покинув смотровой пост у окна, Златояра пристыжено отправилась к печке. И впрямь, кушать приготовить не помешало бы.

А то последнее время она сама не своя. Об одном только и думает. Как бы насолить Мельхиоре.

Застыв ненадолго, она попыталась припомнить причину обиды и… Не смогла. Сребрена вечно пропадает невесть где. Мельхиора зла не творит, только живёт рядом. Да. Сын влюбился в ведьмину дочь, так и чего? Получается, Яра — тоже не простая сельчанка.

Вздохнув, кумушка ощутила тяжёлый валун на сердце, а ещё стыд за своё поведение, припомнив недавнюю вечерницу.

— Решено! — улыбнулась она. — Ежели поможешь мне с окном и оградой, тоже оладушков напеку и тебя угощу, но после того как горшочек с картошкой поставлю. Мяса немножко с прошлой трапезы осталось, да яйца пожарю. Сейчас-сейчас.

— Сил у меня малёхо осталося, подпитать бы...

— И как же?

— Покорми меня да блюдце с молоком поставь у печи. А дальше расскажу.

Кивнув, Яра охотно исполнила совет. Не прошло и получаса с делами было покончено. Дом снова был целёхонек, будто не было недавнего события. Забор тоже ровненьким рядком стоял на прежнем месте. Картошка с салом и грибами в горшочке томилась в печи. Яйца шкворчали на сковороде, снятой с огня. Осторожно опустив посуду на деревянную дощечку, Яра охотно поблагодарила своего помощника.

— Извиниться не забудь. Душу облегчишь и новой жизнью заживёшь, будь уверена. Добро, оно ведь силами питает…

Не успел он договорить, как за дверью послышался привычный шум. Сын и муж сбивали грязь с сапог, сидя на лавке.

— Зайду вечерком к ним, обещаю.

Тяжело вздохнув, Златояра почувствовала небывалый прилив сил.

— Картошка уже готова, — подсказал домовой.

— Точно! — опомнившись, хозяюшка подхватила рушник и кочергу. — Оладушки уже после ужина сготовлю. Жаль, не успела до прихода родных.

Едва домовой получил вновь свободу движения, трактирная утварь тотчас осела на свои места. Мельхиора удивлённо всплеснула руками.

— Хорошо хоть, холуи твои ничего из этого не увидели, — проворчала Сребрена, стоя рядом с дочерью. — Уже ушли домой, вычистив печь. Да воды в баню натаскали вместе с Валтором.

Дочь обижено обернулась к матушке и не спешила ей отвечать. До сих пор она молча доливала воды в сусло для кваса да подсыпала сахар маленькими желтыми кусочками.

— Брось, — позвала её Сребрена. — Ну промолчала об отце. Знаю, виновна. Неужели после разлуки не поговоришь со мной?

— А есть в этом толк? — удивилась дочь. — Сколько раз я умоляла тебя рассказать, кто мой папа. Ты же всегда отмалчивалась.

— Дознаватель он из Кхуге! — фыркнула взрослая ведьма. — Сбежала я от него, испугавшись. Напортачила с заданием от гильдии. Глупая была. И признавать свою ошибку не хотела. А ты? Давно ли с Ярой по душам говорила? Давно бы уже примирились. Так нет же. Дуетесь друг на друга.

— Это не одно и то же! — гневно воскликнула дочь. — Не сравнивай!

— Тоже мне, — фыркнула Сребрена. — Мне, вон, предсказание сделали, что я молодой умру.

— О, ну конечно, — закатила глаза Хира. — Сколько я ещё будешь повторять эту историю?

— Но это ведь правда! Прорицатель наш не соврал! Я после него тоже гадала…

— Да врёт он, — не выдержала дочь. — Глава гильдии хотел тебя подле себя держать. Я делала расклад. Теперь-то мне стало ясно, что за незнакомец покажется подле тебя. Ох и мама мне попалась…

— Не говори так! — вознегодовала та. — Как ты можешь?

— Да ты бросила меня с бабушкой, едва мне стукнуло шесть. Я тебя почти не помню, чтобы мы проводили вместе время в детские мои годы. Только Ладушку и её заботу, рецепты. Учила меня она, а не ты.

— И привязала к этому месту, — фыркнула старшая ведьма. — Хороша же заслуга.

— Не говори так.

— Ладно, прости, — повинилась мать. — Да, я плохая, никчёмная. Довольна?

— Была бы, если бы ты впрямь себя такой посчитала. Говоришь ведь только для моего успокоения.

— А что мне было делать? Ну, не могу я в глуши жить. Не могу! Не хочу я заниматься трактиром. Так ещё и соседка козни строит и смотрит на меня волком из-за ограды. Что мне было делать?

— Хотя бы забрать меня с собой.

— Тогда бы ты ещё сильнее меня возненавидела, — не согласилась мать. — Как бы я нас обеих содержала?

— Нашли бы решение, я уверена, — ответила Хира. — И вообще, зачем папенька пожаловал именно сейчас? Нужно что-то?

Покраснев, Сребрена показала руку.

— Что это? Проклятье, которое лишит тебя жизни?

— Наоборот, это брачный рисунок. Мы теперь с ним связаны.

Отставив чашку с сахаром на тумбу и вытерев руки об рушник, Мельхиора схватила маму за руку и внимательнее пригляделась к руническим письменам.

— Сложная магия. Вижу только, что силы вы на двоих делите. Так он — что? На чары твои позарился?

Хмыкнув, Сребрена чудом сдержалась от оскорбительной гримасы.

— Дочь, — протянула она, — это я у него черпаю силы. Он ведь дроу. И ему подвластна магия времени.

Отпустив мамину руку, Хира вздохнула.

— Тогда тем более не понимаю, почему ты столько времени от него бегала и мне познакомиться с ним не позволяла?

— Откуда мне было знать, каковы его намерения!

— А сейчас ты его простила и полюбила? Двадцать лет спустя?

— Двадцать два, если быть точнее.

— И? — Дочь не позволила себя сбить с толку. — По существу.

— Он прибыл на турнир, где участвовала я. Оказалось, он…

— Оказалось, он любил тебя всё время, но что-то мешало ему приехать.

— Работа мешала. Работа…

— О! — не поверила Мельхиора.

— Мятежников ловил, он ведь дознаватель… — неуверенно оправдалась мать.

— Да, да, — отмахнулась Хира. — Уже слышала.

— Ладно тебе ворчать. Вот придёт, сама у него всё и узнаешь! А я больше не могу терпеть твоё порицание. Подумать только, дочка отчитывает мать?

Всхлипнув, хозяйка трактира поспешила отвернуться.

— Двадцать лет у меня, считай, не было ни мамы, ни отца. И я же в этом виновата оказалась…

— Ну, родная моя… — Подойдя ближе, Сребрена попыталась приобнять доченьку, но та отошла в сторону и воззрилась на неё недовольно.

— Перестань. Сейчас уже поздно что-то менять. Комнату займёшь гостевую и делай что хочешь, но только мне не мешай.

— Вот и ладно! — фыркнув напоследок, старшая ведьма тотчас покинула кладовую, в которой Мельхиора разводила сусло для новой порции кваса.

Тем временем в доме мурзы царила гробовая тишина.

— Я разве о таком договаривался? — наконец нарушил молчание дроу. — Что это за балаган вы устроили? Казнь? Как мне оправдаться, если обман раскроется?

— Не раскроется, — льстиво заверил его Хатмир-мурза. — Я всё предусмотрел.

Острый взгляд дознавателя прошёлся по ростовщику, будто тот был противной букашкой.

— Не говорил я о казни, — ответил князь. — Вот те крест. Лишь дружинника припугнул, чтоб тот не вмешивался.

— Дружинник? — заломил бровь дроу. — Кто таков?

— Всеволод Ростиславович…

— Тот, которому плечо выбило? — кивнул Крэйн. — А дальше?

— Ответственный, холостой.

— Сватается к моей дочери?

— Этого я не знаю.

— Однако сердечные его помыслы видны как на ладони, — добавил мурза, надеясь смягчить тон разговора.

— Пристаёт?

— Да зачем же ему! — воскликнул князь.

Новый острый взгляд, и оба ответчика опустили глаза вниз.

— Рвался спасти её, едва узнал, что супротив неё бояре сговорились.

— Заступник — это хорошо. Похвально. Но их союз я не одобряю. Сегодня же отошлёшь его.

— Да как ведь… плечо… — подсказал мурза, в конце фразы совсем стушевавшись. — В седле ему не поскакать с такой рукой.

— Пусть на телеге, вон, с теми свинарями и поедет в Коржу-на-круче, так кажется.

— Да, так.

— Задание ему дай, сопроводить семью.

— Им бы переночевать хоть.

— Где угодно, но только не в трактире моей дочери, — строго наказал Крэйн. — А мне ещё с гильдейскими разбираться.

— Дык, что сказать-то? — напомнил мурза.

— Всё и сказать, как вы придумали. Только меня не упоминайте. Обмолвитесь хоть словом о моём участии, или же если дочь и супруга вычислят обман, я отменю договор между славичами и королевской династией Кхуге. Мой брат найдёт, кому поставлять драгоценные камни. Да хоть на ненавистный нам остров Кундос.

Кивнув, князь переглянулся с ростовщиком.

— Пошли своего сына за конюхом. Пусть он вернётся с новой телегой к утречку. К тому времени мы и выйдем, огласим моё решение.

— Есть предложение.

— Какое?

— Наказать кого-то всё равно придётся.

— Придётся, — со вздохом признался князь. — Но кого? Конюха? Мурзу?

— Э…

— Гоблина, которого эльфийский маг из Арнгасса, Лурьесс, неспроста притащил в Круговерть.

Дроу вздохнул, отчётливо понимая, мастерству манипуляций сидящим перед ним ещё учиться и учиться.

— Но как он связан с кражей золота?

— Никак.

После недолгого молчания, Крэйн нехотя пояснил.

— Достаточно только ослабить путы, чтобы он сам освободился. И тогда этот проныра сам прибежит к вам красть золото. Вот увидите. За это вы его и накажете. В кандалы закуёте перед всеми. Едва же в столицу вернётесь, отправите известия в их ближайшее посольство. Может, выменяете на какого-то беднягу.

— Дело говорит, — поддакнул мурза.

— Решено, так и поступим.

— Но вот оказия, а ежели он сбежит? — вкрадчиво спросил ростовщик.

— Золото в лесу всё нашли?

— Вроде…

— Тогда не сбежит, ведь золотишко в подвале припрятано и много. Слишком уж велика тяга к деньгам у их народа. А сбежит, так всё равно наткнётся на ваших. Будет лишний повод князю с дружиной своей отправиться вдогонку.

— Добро, — согласился правитель славичей.

Немного помолчав, дроу резко встал и собрался на выход, но вдруг остановился.

— Ящик. Я не услышал, что делать с крысой, которую кошка гоняла по Круговерти?

Громко вздохнув, он произнёс недовольно:

— Нечисть придомовая могла всё слышать и рассказать!

— Предлагаю сговориться с ведьмой, как её там, Фретой. Пусть она их уговорит помочь нам? Если потребуется?

Князь и дознаватель изумлённо уставились на ростовщика, будто не узнавали собеседника.

— Чаво? Я ж только для делу такой изворотливый.

— В этот раз соглашусь, — проворчал князь, — и повнимательнее пересчитаю золото по возвращению.

— Позже золото. Так. Гоблину устроить побег. А с ведьмой я переговорю. Точнее с эльфом, а он уже с ней.

«Ведь у меня по-прежнему есть в руках "рычаг" для пущего убеждения», — подумалось одному хитрецу, когда он спешно покинул дом Хатмира-мурзы.