Глава 8

Ольга: Этой ночью я спала одна. Ну, как одна – с Пушком, устроившимся у меня под боком тугой, тёплой плюшевой игрушкой. Его тельце, излучавшее удивительное спокойствие, размеренно поднималось и опускалось в такт дыханию, а тихое мурлыканье, похожее на отдаленный гром, было лучшей колыбельной. Зато без муженька, и слава всем богам, в каких только нелепых и грозных верили в этом странном мире. Понятия не имею, где он шастал и чем занимался – может, в своей зловещей башне сидел над картами звёздного неба, может, в величественном драконьем облике кружил над зубчатыми стенами замка, изрыгая в ночь своё раздражение. Я же, после весьма продуктивных развлечений с Динарой – а эта, на первый взгляд, скромная девчонка оказалась удивительно азартной и восприимчивой, когда дело касалось гаданий на суженого и подрыв устоев, – наконец добралась до своей умопомрачительной постели, рухнула на прохладные шёлковые простыни, пахнущие лавандой и чем-то неуловимо металлическим, и практически сразу же вырубилась, как погашенная свеча. Снился мне, само собой, взбешённый муженёк. Он стоял посреди нашей громадной спальни, но почему-то в три раза выше обычного, его искажённая яростью тень тянулась до самого потолка, активно поглощая свет со всех сторон. – Я – дракон! – орал он, и от каждого слова, казалось, содрогается сам камень стен, а хрустальные подвески на люстре яростно позванивали, словно в панике. – Ты – моя жена! Будешь подчиняться, рожать драконят и сидеть смирно в своих покоях! Его лицо, обычно лишь надменное, сейчас исказилось до неузнаваемости, кожа на скулах и ложе покрылась тёмной, переливающейся чешуёй, а изо рта, искажённого звериным оскалом, повалил едкий серный дым, заволакивая комнату смогом. В следующий миг он уже плевался огнём – ослепительные языки пламени лизали тяжёлый бархат балдахина, но почему-то не поджигали его, лишь оставляли сажные подтёки. Потом он и вовсе превратился в жуткое, величественное животное – огромного чёрного дракона с рогатой головой и глазами, пылающими, как раскалённые угли в горне. Он размахнулся кожистыми крыльями – и в тот же миг, с грохотом обрушившимся с потолка облаком пыли, оказался под самыми облаками, гигантским силуэтом, кружащим в багровом от зарева ночном небе. – Приснится же такое недоразумение, – сонно пробормотала я, проснувшись утром оттого, что Пушок начал вылизывать мне щёку своим шершавым, как наждачка, язычком. Солнечные лучи, золотые и плотные, как мёд, уже пробивались сквозь щели в тяжёлых шторах, рисуя на дубовом полу яркие полосы, в которых кружилась пыль. Пушок уже бодрствовал и с деловым видом увлечённо вылизывал свою пушистую лапу, но, почувствовав мой взгляд, тут же поднял голову и уставился на меня своими бездонными, загадочными янтарными глазами, в которых, казалось, плавали все тайны мироздания. – Ну что, Пушок, – сладко зевнула я, потягиваясь так, что захрустели позвонки, – как думаешь, сегодня мой «дракон» опять будет требовать, чтобы я сидела дома, как ценная ваза, и рожала ему наследников, желательно с чешуёй и крыльями? Кот лишь фыркнул, коротко и презрительно, будто говорил: «Да пусть попробует, только кошечку позлит. Посмотрим, кто кого». Я ухмыльнулась и повалилась на спину, глядя в причудливую роспись на потолке, изображавшую каких-то сражающихся существ. Всё-таки неплохо, чертовски неплохо быть женой богатого и именитого дракона – особенно если у тебя есть личный кот-телохранитель, наделённый силой богов, и юная драконья принцесса, жаждущая авантюр и готовая к подрыву патриархальных устоев ради забавы. Вызвав служанку нежным звоном серебряного колокольчика, я неспешно, как истинная леди, начала своё утро. Дрожащими, почти неживыми руками бледная, как привидение, девушка-эльфийка наполнила огромную мраморную купель до краёв тёплой, душистой водой, в которой плавали целые горсти сушёных лепестков роз и каких-то серебристых трав. Их густой, цветочно-пряный аромат сразу же заполнил всё пространство спальни, перебивая даже запах страха, исходивший от служанки. Пока я погружалась в благоухающую воду, та, избегая смотреть мне в глаза, аккуратно, почти с благоговением, расчесывала мои длинные светлые волосы редкой гребёнкой из слоновой кости – её пальцы откровенно дрожали, но движения оставались удивительно ловкими и точными, словно её с детства учили этому искусству. Пушок тем временем устроился на полированном туалетном столике, рядом с инкрустированной шкатулкой для драгоценностей, и с невозмутимым видом верховного судьи наблюдал за процессом. Служанка то и дело бросала на него нервные, быстрые взгляды, но кот лишь равнодушно зевал, демонстрируя ряд острых, как иглы, клыков, чем каждый раз заставлял бедную девушку вздрагивать и ронять расчёску. После купания, ощущая кожу чистой и бархатистой, я облачилась в лёгкое, струящееся домашнее платье из небесно-голубого шёлка, которое служанка подала с такой осторожностью, будто боялась даже прикоснуться к божественной ткани. Платье оказалось удивительно удобным – свободный, ниспадающий мягкими складками крой не сковывал движений, а тонкая, прохладная материя приятно холодила кожу, напоминая о ласковом утреннем ветерке. Завтрак, изысканный и красочный, подали в небольшую, уютную будуарную комнату, примыкающую к спальне. На массивном серебряном подносе, отполированном до зеркального блеска, красовались румяные булочки с хрустящей, золотистой корочкой, небольшая фаянсовая тарелка с густым янтарным мёдом, искрящимся на свету, фрукты невиданных в моём мире форм и цветов – нечто, напоминающее персики с синей кожицей и гроздья винограда, ягоды которого переливались, как аметисты, и высокий дымящийся кувшин с ароматным травяным чаем. Пока я с наслаждением пробовала эти диковинки, служанка стояла навытяжку у двери, готовая в любой миг исполнить малейшую мою прихоть – её испуганный взгляд то и дело скользил к Пушку, который, свернувшись калачиком на моих тёплых ногах, совершенно игнорировал её присутствие, как нечто недостойное внимания. Всё прошло на удивление тихо и спокойно – если не считать, конечно, того момента, когда Пушок внезапно, ни с того ни с сего, громко чихнул, и бедная служанка, взвизгнув, чуть не выронила на пол небольшой фарфоровый кувшин с парным молоком, которое как раз в этот момент собиралась мне подлить. Но даже этот небольшой инцидент не омрачил утра – напротив, я не смогла сдержать лёгкой, снисходительной улыбки, наблюдая, как девушка, заливаясь краской смущения, бормочет бессвязные извинения и спешно ретируется, едва я отпускаю её чуть заметным кивком, оставив меня наедине с моим пушистым защитником и остатками прекрасного завтрака. Мир казался почти идеальным. Арчибальд: Мы сидели в самом сердце моих владений – в глухом, просторном подвале, пропитанном вековой пылью и духом забвения. Нас окружали ряды дубовых бочек с выдержанным игристым, пахнущим мёдом и молнией, и гирлянды копченых свиных окороков невероятных размеров, висящих на закопченных железных крюках, словно какая-то мрачная дань чревоугодию. Стены подвала, сложенные из грубого, потемневшего от времени камня, были уставлены этими бочками, на которых были выжжены рунические знаки – каждая метка скрупулезно указывала на год закладки, сорт напитка и его магическую силу. Некоторые бочки, самые древние и почитаемые, были оплетены сложной вязью серебряных нитей – не только для красоты, но и как защита от нежелательных посягательств вороватых духов или слишком любопытных слуг. Между ними, как трофеи, висели те самые окорока, завернутые в тонкие, но прочные паутинные мешочки, сплетенные огненными пауками – лучшими природными консервантами, известными магии. Каменный пол был липким и скользким от пролитых за столетия напитков, а воздух был до того густым, что его можно было резать когтем; он представлял собой гремучую смесь ароматов выдержанного алкоголя, копчёного мяса, влажного камня и едкого серного драконьего дыхания, которое стало ещё ощутимее от наших возгласов. Единственное освещение в этом царстве тьмы и уныния обеспечивали несколько магических светильников, закрепленных на стенах в нишах. Их тусклый, мерцающий голубоватый свет создавал причудливые, пульсирующие тени, которые плясали по сводчатому потолку и стенам в такт нашим пьяным выкрикам и проклятиям. В дальнем, самом тёмном углу, зиял, как провал в небытие, вход в винный тоннель, ведущий в самые потаённые и заброшенные глубины замковых хранилищ. Где-то с упорством, достойным лучшего применения, монотонно капала вода, создавая назойливый, меланхоличный ритм, который странным, диссонирующим образом сочетался с нашими пьяными песнями, переходящими в рычание, и отборнейшими проклятиями на пяти древних наречиях. В воздухе висела та особенная, знакомая каждому, кто хоть раз пытался забыться, атмосфера, которая бывает только в местах, где собираются напиваться всерьёз, до потери пульса и памяти, и надолго. – Аршанарах хоршар рошшарах! – выкрикнул я с неподдельной яростью, с силой швыряя пустую серебряную кружку об ближайшую стену, где она с жалким звоном разлетелась на десятки блестящих осколков. – Горринартар Шорртарахаш лортараш! – тут же подхватил мой начальник охраны, Громгар, здоровенный дракон с обгоревшим в битве с фениксом ухом и шрамом через левый глаз, который сейчас блестел в полумраке, как треснувший изумруд. – Дажжаранаш! – рявкнул, вкладывая в это слово всю мощь своих лёгких, главный повар замка, Брун, после чего с глухим стуком грохнулся могучими рогами и грудью на грубый дубовый стол, опрокинув очередную, к счастью, почти пустую бутыль. Мы пили всё, что хоть как-то горело и могло отправить в забытье. Эльфийский мед в изящных хрустальных графинах, от которого в горле оставалось сладкое, но обжигающее послевкусие пепла и горького миндаля. Гномьи перегонные эликсиры в просмоленных железных флягах – настолько крепкие, что от одного глотка слезились глаза и немели когти. И, наконец, троллью сивуху в толстенных глиняных кувшинах, пахнущую болотной тиной, гнилыми кореньями и отчаянием. – Арчи… – начал было Громгар, с трудом фокусируя на мне мутный, плывущий взгляд своего единственного глаза. – Может, хватить? – Наливай… – прошипел я в ответ, с трудом выговаривая слова и тыча дрожащим когтем в последнюю оставшуюся бутыль с подозрительной мутной жидкостью, в которой плавало нечто, напоминающее заспиртованного светлячка. – Ты, друже, на ногах уже не стоишь, – констатировал Брун, безуспешно пытаясь налить остатки какого-то зелёного зелья в свою давно опрокинутую кружку. – Я сижу, – возразил я с убийственной, неопровержимой логикой совершенно пьяного дракона, для которого законы физики уже перестали существовать. – На стуле. Всё в порядке. – А спать ты где будешь? – не унимался Громгар, сгребая со стола осколки своей кружки. – Портал открою. Прямо до кровати, – буркнул я, чувствуя, как магия внутри меня колобродит и пузырится от выпитого. – А если он будет нестабильный? – фыркнул начальник охраны, вытирая пролитый эльфийский мед со своей окладистой, в шрамах, бороды. – В прошлый раз ты открыл его в гардеробную. К утру вся твоя одежда была покрыта инеем. – Не спорь со своим лордом, прах тебя побери! – рявкнул я, снова опрокидывая в горло полный бокал какой-то отвратительной, но эффективной смеси. – Иначе… уволю! В самый дальний гарнизон! К ледяным вивернам на патрулирование! Эти два идиота, которых я в редкие минуты трезвости и просветления считал едва ли не друзьями, только и делали, что похабно потешались над моим несчастьем, прикрываясь заботой. – Слушай, Арчи, – Брун ткнул своим толстым, обожженным у плит пальцем в груду пустых бутылок, – у тебя тут все приличные эликсиры закончились. Все до капли. А че их так мало-то было? На полке всего три стояло. – Не пьет никто… – пробормотал я, чувствуя, как комната начинает медленно, но верно вращаться вокруг моей оси, а пол норовит уйти из-под ног. – Вот и мало… Не заказы… ваем… Экономия… — Последняя кружка тролльей сивухи, которую я, не глядя, осушил залпом, оказалась той самой роковой ошибкой, которая перевесила чашу весов. Каменные стены поплыли перед глазами, сливаясь в серое, бесформенное месиво. Я попытался встать, чтобы с достоинством удалиться, но ноги предательски подкосились, и я грузно осел обратно на стул, который противно заскрипел под моим весом. В последний момент, перед тем как сознание окончательно уплыло в тёмную, манящую пучину, я услышал хриплый, утробный смех своих «верных» товарищей: – Да налей ты ему ещё, Гром. Не мучай дракона. У него, в конце концов, горе. Серьёзное. – А что у него? – Ты что, не в курсе? Он женился…