Глава 9

Ольга: Утро началось не с нежных солнечных лучей и не с пения диковинных птиц, а с оглушительного, яростного стука в дверь – кто-то барабанил по массивным дубовым панелям с такой первобытной силой, что, казалось, вот-вот не только сорвутся петли, но и сами каменные стены дадут трещину. Каждый удар, тяжелый и властный, отдавался в моих висках набатом, будто молот кузнеца бьет по наковальне прямо у меня в голове. Я готова была поставить всё своё будущее, невесть откуда взявшееся, драконье состояние, что за дверью стоял мой ненаглядный муженёк, и стоял в самом что ни на есть скверном расположении духа. Пушок, проснувшийся в ту же секунду, что и я, не вскочил, а с невозмутимой грацией потянулся во всю длину своего пушистого тела, его когти с легким скрежетом выпустились и впились в дорогой ковер. Затем он медленно, демонстративно зевнул, так что в пасти мелькнули ряды острых, как иглы, клыков, и уставился на дверь горящим янтарным взглядом, полным такого немого презрения, что им можно было бы испепелить менее стойкого противника. – Как думаешь, может, проигнорируем? – спросила я, лениво потягиваясь под шелковым одеялом и чувствуя, как сонно хрустят позвонки. В ответ раздалось низкое, раздражённое фырчание, настолько выразительное, что не требовалось никакого перевода. Мол, «Женщина, ты в своем уме? Он сейчас не откроет, а разберет эту дверь по кирпичику, и нам потом придется слушать его победный рык на фоне руин». – Ладно, ладно, иду, не ворчи, – я с театральным вздохом поднялась с кровати, провела рукой по спутанным от сна волосам и, шлёпая босыми ногами по прохладному, почти ледяному каменному полу, направилась к источнику шума. На пороге действительно оказался он. Мой законный супруг. Стоит, едва держась на ногах, слегка пошатываясь, его обычно безупречно уложенные волосы были всклокочены. Глаза – вот это был аттракцион! – напоминали два перезрелых, готовых лопнуть арбуза, налитые кровью и безумием. Похоже, мне пора срочно открывать лавочку предсказательницы – вон как безошибочно угадала виновника этого варварского пробуждения. – Женщина, – выдохнул он хрипло, и из его перекошенного рта вырвалось несколько едких, серных дымных колечек, которые медленно, словно нехотя, расплылись в свежем утреннем воздухе спальни, затмив аромат лепестков роз. Рядом со мной тут же, словно из самой тени, материализовался Пушок. Он не просто встал на защиту – он будто вырос в размерах, его шерсть встала дыбом иглами, а пушистый хвост, упругий и живой, методично, с угрожающим спокойствием, бил по полу. Тук. Тук. Тук. Словно метроном, отсчитывающий последние секунды до взрыва. Низкое, вибрационное рычание, доносящееся из его груди, было похоже на отдаленный грохот камнепада или звук лавы, ворочающейся в недрах вулкана. – Я её не трогаю, – раздражённо отмахнулся муж, бросая на кота короткий взгляд, но тут же перевёл его на меня, впиваясь в меня своим багровым, нездоровым взором. – Женщина! Ты должна… – он запнулся, сделав паузу, и дымные кольца внезапно прекратились, будто печь внутри него наконец потухла. Видимо, «топливо» для драконьих спецэффектов закончилось вместе с его силами. – Кому должна, я всем прощаю, – хмыкнула я, так и не дождавшись вменяемого продолжения. – Вам, мужчина, что конкретно надо в такую рань? Поболтать о высоком? Ну вот и идите болтайте туда, где вы спали, или не спали. Я не мешаю. Я сделала резкое движение, чтобы захлопнуть дверь прямо перед его помятым лицом, но… не тут-то было. Этот гад, несмотря на свое плачевное состояние, ловко и быстро подставил в проём тяжелый, в пыли и каких-то подозрительных пятнах, сапог. Дубовая дверь, способная выдержать таран, с глухим, негромким стуком ударилась о его голенище и осталась неподвижной, как скала. – Нам нужно поговорить! – заявил он, и в его охрипшем голосе прозвучали знакомые, стальные нотки, не терпящие возражений. – Говорите, я вся во внимании, – милостиво разрешила я, с вызовом упёршись рукой в дверной косяк и демонстративно не собираясь приглашать его в свою – или, как он сейчас заявит, его – святая святых. – Это моя комната! – прогремел он, и в его налитых кровью глазах вспыхнули те самые, знакомые до тошноты искорки ярости, от которых по спине бежали бы мурашки, не стой рядом со мной мой личный пушистый вулкан. Я медленно, с преувеличенным скепсисом, подняла одну бровь. Да неужели? Правда, что ли? Какое удивительное открытие! То есть когда ты шлялся непонятно где, напивался в стельку и, судя по запаху, катался по угольным складам, ты об этом не вспоминал? А сейчас, едва держась на ногах, вдруг срочно вспомнил про свои права – и на комнату, и, чего доброго, на меня? Очень своевременно, нечего сказать. Арчибальд: Я рассекал леденящие воздушные потоки на предельной высоте, чувствуя, как перепонки могучих крыльев натягиваются до хруста от чудовищной скорости. Три часа непрерывного, яростного полета – даже для драконьей выносливости это было изматывающе. Облака рвались о мои заостренные когти, как клочья грязной ваты, а внизу, в кромешной тьме, мелькали крошечные, ничтожные огоньки деревень, которые я нарочно облетал стороной – сегодня мне не нужны были ничьи взгляды, ничье присутствие. Только стерильная высота и гнетущее одиночество. Из пасти непроизвольно, помимо моей воли, вырывались раскалённые языки пламени, оставляя за мной в ночном небе дымный, ядовитый след, словно шлейф от падающей звезды. Ноздри, раздуваясь, выпускали едкие серные кольца, которые тут же безжалостно разрывало и уносило встречным ветром. Каждое такое неконтролируемое извержение огня заставляло меня злиться еще сильнее, закручивая порочную спираль ярости – эта стерва, эта жалкая человечка довела меня, лорда драконов, до состояния самопроизвольного оборота прямо в небе над собственными владениями! Я, Арчибальд, с пятилетнего возраста научившийся контролировать каждую чешуйку, каждый мускул своего тела! Мои старые, требовательные наставники хвалили меня за железную, недраконью выдержку! И вот теперь – превратился в какого-то огнедышащего маньяка, теряющего форму и разум от малейшего её каприза, от одного её наглого взгляда! Когти с глухим хрустом впились в собственные мощные лапы, оставляя на прочной чешуе глубокие, сочащиеся кровью царапины. Да, я бы убивал. Медленно. Болезненно. С холодным, сладостным наслаждением наблюдая, как её наглые, слишком живые глазки наполняются животным ужасом и мольбой… Если бы не этот проклятый, всевидящий харрасар, её персональный, приставленный богами телохранитель, перечеркивающий все мои права! Наконец, физическая усталость начала понемногу брать верх над слепой яростью. Крылья тяжелели с каждым взмахом, словно их отлили из свинца, а в натруженных мышцах появилась знакомая, почти приятная ломота. Пора было заканчивать этот бесплодный, исступлённый побег. Я выбрал для посадки самый удалённый задний двор – огромную, вымощенную гладким черным базальтом площадку, окруженную молчаливыми громадами высоких башен. Место, специально предназначенное для драконьих превращений, где ничто не могло пострадать от нашего величия. Снижаясь по широкой, отточенной веками спирали, я уже чувствовал, как чешуя по всему телу начинала зудеть и вибрировать – измученное тело само просилось обратно в более компактную, человеческую форму, в кожаный мешок, способный залиться сном. Последний, мощный взмах уставшими крыльями, гася скорость, – и я мягко, с прирожденной грацией приземлился на все четыре лапы, отчего массивные каменные плиты подо мной дрогнули и густо ухнули. Пар валил от моего раскаленного тела густыми клубами, смешиваясь с холодным, стелющимся по земле вечерним туманом. – Хорош, – послышался сзади знакомый, пронизывающий до костей, саркастический голос. Я резко обернулся, уже в образе человека, и с изумлением, граничащим с ужасом, увидел отца. Предыдущего лорда драконов, того, чья тень до сих пор нависала над моим троном. Мои плечи непроизвольно сжались, спина выпрямилась по струнке, хотя лицо я вымучил абсолютно бесстрастным, ледяным. Отец стоял, опираясь на свой знаменитый церемониальный посох с набалдашником из застывшей магмы, его серебристая, как лунный свет, чешуя на висках и скулах отсвечивала в темноте. – Ох, как хорош. Искреннее моё восхищение, сынок. Ты превзошел все наши самые пессимистичные ожидания. Я почувствовал, как по спине, под дорогим камзолом, пробежала знакомая, предательская дрожь – та самая, мерзкая, что всегда появлялась в детстве перед неминуемой и суровой поркой. Отец продолжал, методично вбивая каждое слово, как гвоздь в крышку моего гроба: – Что дальше? В благородном гневе разнесешь до основания весь дворец, который наши предки строили тысячелетиями? Или, того лучше, спалишь дотла дома своих же подданных, чтобы доказать им свою мощь? Где она, твоя хваленая выдержка, которой ты так кичился? Ты ещё сам уверен, что способен держать себя в руках? Я, признаться, – уже нет. Я поморщился, чувствуя знакомое, детское раздражение, смешанное с беспомощностью, которое ощущал всякий раз, когда отец отчитывал меня, как нерадивого мальчишку, а не правящего повелителя. – Отец? Что ты здесь делаешь? – попытался я сменить тему, и мой голос прозвучал неестественно громко в звенящей тишине. – Вы с матерью должны сейчас находиться в другом мире… – Мать тоже здесь, – холодно, как удар обухом, перебил меня отец. – Как и, по большому счёту, все остальные твои здравомыслящие родственники. Мы экстренно вернулись, чтобы попытаться спасти этот мир. В первую очередь – от тебя самого. Аршанарах хоршар рошшарах! Вот только этой разборчивой и вечно всем недовольной родни мне здесь, в моём собственном кризисе, и не хватало!