Глава 10

Ольга: Муженька я послала с его разговорами и драконьими психами, причем послала так далеко и надолго, что, казалось, эхо от хлопнувшей двери должно было донестись до него только к следующему полнолунию. И уже решила было насладиться тихим завтраком у себя в покоях, растянув это удовольствие на пару часов, как внезапно в дверь постучали – не в пример деликатнее моего супруга – и на пороге появилась взъерошенная, запыхавшаяся служанка. – Ваше высочество, вас настоятельно просят спуститься к утренней трапезе в главный обеденный зал! – выпалила она, едва переводя дыхание и низко кланяясь. – Кто именно просит? – уточнила я, лениво зевая и потягиваясь в неге шелковой кровати, не спеша подниматься. – Мой обожаемый супруг опять придумал новую забаву? – Так их величества… вернулись, – прошептала девушка, нервно теребя крахмальный подол передника и бросая тревожные, быстрые взгляды на Пушка. Тот, не удостоив её своим вниманием, величественно растянулся на моём шелковом покрывале, демонстрируя поистине королевское равнодушие к суете смертных. Пока что. Но в его полуприкрытых глазах читалась готовность в любой миг это равнодушие сменить на бдительный интерес. – Это, если я правильно понимаю, мои новые родители, свекры? – подняла я брови с наигранным удивлением. – Но, по словам Динары, они же должны были пребывать в каком-то другом, особом мире, наслаждаться покоем? – Они вернулись экстренно, глубокой ночью, – развела руками служанка, и в её голосе слышалась неподдельная, всеобъемлющая тревога, словно она сообщала о нашествии армии демонов. – И приказали собрать за утренним столом весь двор. Без исключений. Я сдалась, с грохотом осознав, что мой прекрасный, ленивый план на нынешний день рухнул и разбился вдребезги. В голове мелькнула спасительная мысль – можно было бы, конечно, сказаться внезапно заболевшей, мол, голова раскалывается, в горле першит, попробуйте докажите обратное. Но любопытство, это мое вечное проклятие и благословение, перевесило всякий прагматизм – уж очень дико хотелось воочию взглянуть на тех, кто породил на свет это чудо в лице моего «возлюбленного» и выдержал его характер все эти годы. – Что ж, ладно, – с театральным вздохом покорности кивнула я, наконец, сбрасывая с себя бархатное одеяло. – Не могу же я ослушаться «величеств». Помоги мне привести себя в божеский, подобающий случаю вид. Служанка тут же засуетилась, подобно перепуганной птичке, засеменив к резному эбеновому шкафу и доставая оттуда утреннее платье из серебристо-голубого шёлка, расшитого призрачными узорами, пока я босиком направлялась в мыльню – местный роскошный аналог ванной комнаты. Просторное, круглое помещение с полированными до зеркального блеска мраморными стенами уже было наполнено клубящимся, ароматным паром от огромного дубового чана, в который по серебряным трубам непрерывно поступала горячая вода. Воздух был густ и тяжел от запахов лаванды, розмарина и ещё каких-то незнакомых, но приятно пряных трав, смешивающихся с глубоким, земляным запахом нагретого камня. Я погрузилась в обжигающе-горячую воду с блаженным стоном, чувствуя, как остатки сна и накопившаяся усталость покидают каждую клеточку моего тела. Служанка, подобрав юбки, осторожно, с почти религиозным трепетом, принялась мыть мне спину мягкой, но упругой морской губкой. Её движения были выверенными и точными, но дрожащие, ледяные пальцы безошибочно выдавали животный страх. – Расслабься, глупышка, – ободряюще пробормотала я, закрывая глаза и откидывая голову на мраморный край чана. – Он тебя не тронет. Пока ты мою спину трёшь – ты под священной защитой гостеприимства. «Он» в этот момент, как древний идол, гордо восседал на широком каменном выступе у высокого арочного окна, наблюдая за всей процедурой своими бездонными, загадочными глазами, в которых отражались блики на воде. С его пушистых лап стекали капли, оставляя на тёмном камне причудливые тёмные следы – видимо, и он счёл необходимым провести гигиенические процедуры перед столь важной встречей. На всякий случай. Перед свекрами, особенно драконьими, следовало предстать в надлежащем, безупречно «правильном» виде. Я, конечно, никого и ничего не боялась – и дело было не только в грозном взгляде Пушка, а в моей врожденной наглости, закалённой годами борьбы с офисными хамами и начальниками-самодурами. Но первое впечатление – оно либо есть, либо его нет. А уж если эти «величества» и впрямь были древними драконами… Интересно, в каком виде они предстанут? В человеческом облике, скрывающем их сущность, или же во всей своей чешуйчатой, крылатой и огнедышащей красе, дабы сразу подавить волю окружающих? Впрочем, на долгие размышления времени не было. До завтрака оставались считанные минуты. Скоро я всё увижу собственными глазами. И, черт возьми, от этой мысли по спине пробежал не страх, а самый настоящий азарт. Арчибальд: Я сидел в гнетущем полумраке новой спальни – просторной, но абсолютно безличной каменной клетке в дальнем крыле замка, куда приказал в спешке перенести свои вещи после вчерашнего… унизительного инцидента. На массивном дубовом столе передо мной стоял серебряный поднос с почти нетронутым завтраком: остывшая, покрытая плёнкой яичница из огненных страусиных яиц, подгоревшие тосты из заирхской пшеницы и хрустальный кувшин с гранатовым соком, в тёмной поверхности которого отражалось моё собственное, перекошенное бессильной злостью лицо. Старый Артарий, его когда-то изумрудная чешуя давно потускнела до серовато-стального оттенка возраста, молча и методично поправлял складки на моей вечерней накидке, будто готовя меня к очередному выходу, а не к добровольному заточению. Древний слуга, он помнил меня ещё несмышлёным дракончиком, путающим крылья, и потому изредка позволял себе… гм, определённые вольности в обращении с моим величеством. Его желтые, как у старого орла, глаза, покрытые дымчатой пеленой веков, упорно избегали моего взгляда, когда он неохотно, словно вытаскивая из себя раскалённые угли, докладывал: – Ваша супруга… – он сделал паузу, подбирая самые нейтральные и не травмирующие слова, – провела всё утро в обществе вашей матери и сестёр. Они… – дракон-слуга сглотнул, и его горловой мешок затрепетал, – играли в крисседж[1] на солнечной террасе западного крыла. С апельсиновым ликёром. И, по всей видимости, весьма преуспели в этом. Мои пальцы с глухим хрустом впились в резные подлокотники кресла, оставляя глубокие вмятины на столетней драгоценной древесине. – И? – прошипел я, чувствуя, как едкий, горячий пар начинает сочиться из ноздрей и заволакивать комнату знакомым запахом серы и ярости. – Ваша мать… – Артарий потупился, рассматривая узор на ковре, – назвала её «восхитительной очаровательной дикаркой». Старшая принцесса подарила ей на прощание ту самую фамильную брошь с лунным сапфиром, что передаётся по женской линии. А младшая… – Артарий сдавленно закашлялся, будто кость застряла у него в горле, – младшая с упоением учила её… подражать драконьему рычанию. И, надо сказать, ваша супруга оказалась способной ученицей. Я вскочил так резко, что тяжёлое дубовое кресло с оглушительным грохотом опрокинулось назад, едва не разбив стоявший рядом глобус небесной сферы. Как?! КАК она успела?! Они увидели друг друга всего несколько часов назад! Эта… эта ползучая тварь, это ничтожество втерлось в доверие к моей семье, к моей матери, быстрее, чем пламя охватывает сухой степной ковыль! Быстрее, чем прожорливая ржавчина съедает сталь! Мой взгляд, безумный и ищущий хоть какую-то точку опоры, упал на огромное зеркало в позолоченной раме. В нём отражался не я, лорд драконов, а некий перекошенный от ярости драконий лик – зрачки сузились в тонкие, вертикальные щели, а по скулам и лбу пробежали предательские всполохи проступающей чешуи, синей и переливчатой. Может, она и правда из нагов? Эти полузмеи-полулюди всегда славились своим коварством и умением очаровывать, гипнотизировать… Но нет, харрасары, существа чистейшего порядка, никогда не покровительствовали хитрым и лживым нагам. Да и все её ужимки, её смех, её манера говорить – всё это было до отвращения… человеческим. Артарий, кряхтя, с трудом поднял опрокинутое кресло, его старые кости и сухожилия издавали тихий, но отчётливый скрип при каждом движении. – Ваше величество… – начал он с осторожностью, отточенной веками службы, – может, остыньте и просто… поговорите с ней? Без огня и ярости. Как супруг с супругой? Я резко, почти машинально, развернулся к высокому арочному окну, чтобы скрыть дрожь в руках и не дать слуге увидеть, как трясётся моя нижняя челюсть. За толстым стеклом, в ухоженном саду, мелькнул тот самый кошмарный фиолетовый силуэт «петуха», с идиотским кудахтаньем гоняющегося за перепуганным до полусмерти главным садовником. Где-то вдалеке, с террасы, куда я даже смотреть не мог, донёсся новый взрыв женского смеха – слишком громкий, слишком беззаботный и жизнерадостный для моего мрачного, похоронного настроения. – Выйди, – прошипел я, сжимая виски так, что в ушах зазвенело, и чувствуя, как чешуя на спине и предплечьях встаёт дыбом, наливаясь жаром. Когда дверь за сгорбленной фигурой слуги мягко закрылась, я позволил себе один-единственный, но очень выразительный, собранный всей мощью драконьей мышцы, удар кулаком по холодной каменной стене. Глухой удар, треск – и от пола к самому потолку побежала глубокая, извилистая трещина, но камню не было больно. А мне – да. Мне от этого не стало ни на йоту легче.