Глава 11

Ольга: Когда я была маленькой, постоянно напрягала маму, чтобы она мне почитала книжки на ночь. Особенно я любила «Сказку о попе и о работнике его Балде». Некоторые строки, ритмичные и язвительные, въелись в память на всю жизнь. И вот теперь, в этой роскошной драконьей ловушке, я с поразительной ясностью ощущала себя этаким Балдой из той самой сказки. Попадья Балдой не нахвалится, Поповна о Балде лишь и печалится, Попенок зовет его тятей: Кашу заварит, нянчится с дитяти. Только поп один Балду не любит, Никогда его не приголубит[2]. Картина складывалась до боли узнаваемая. Я с поразительной, даже для себя, лёгкостью сошлась со всеми членами императорской семьи. Даже свекор, суровый и молчаливый властитель, чей взгляд мог, казалось, обратить в камень, смотрел на меня с некой одобрительной благосклонностью, особенно когда я в красках описывала ему принципы работы микроволновки и стиральной машины. И только мой ненаглядный муженек изо всех сил изображал того самого попа из сказки – унылого, злобного и вечно недовольного. Нет, я, конечно, понимала его. Понимала, что влезла в его идеально спланированную жизнь, как слон в посудную лавку, и основательно истоптала ему всю малину. Что у него, наверняка, была другая невеста, из знатного драконьего рода, и грандиозные планы на будущее. А тут я – раз, и вот она, любите меня все, прямолинейная и наглая! Но, блин, раз уж так случилось, раз уж нас, считай, сами боги за руку свели у алтаря, не пора ли ему начать наконец включать голову? Ведь он же пользуется ей не только для того, чтобы поглощать жареных фазанов! Однако на утреннем завтраке его не было – как я потом узнала от Дины, он в порыве чувств рассекал воздушные просторы, выпуская пар. Обед в главном зале он тоже демонстративно проигнорировал. Что ж, игра в молчанку и игнор может быть взаимной. К ужину, к всеобщему удивлению, уже не вышла «обиженная» я. В конце концов, в любую игру, даже в самую дурацкую, можно играть вдвоем. Так что теперь мяч был на моей половине поля, и я не собиралась его просто так отдавать. Весь день я провела в самой что ни на есть приятной компании – Пушка и блестящей женской половины моей новой семьи. Мы расположились в солнечной гостиной западного крыла, залитой золотистым светом, с панорамным видом на витиеватый сад – я утонула в глубоком бархатном кресле, сёстры разлеглись на шелковых диванчиках, а Пушок, свернувшись тёплым, благоухающим солнцем калачиком, безмятежно дремал у меня на коленях, лишь изредка подёргивая ухом, улавливая отзвуки семейных драм за стенами. Свекровь присоединилась к нам лишь однажды, после завтрака. Высокая, невероятно статная женщина с серебристыми волосами, уложенными в сложную, но элегантную причёску, и пронзительными серыми глазами (точно такими же, как у моего мужа, только в её взгляде читалась мудрость, а не вечное раздражение), она слушала мои рассказы, прикрыв веки, с едва заметной, но одобрительной улыбкой, играющей на её губах. Я говорила им о том же, о чём раньше с восторгом рассказывала Динаре – о свободе передвижений, о том, что женщина может сесть в дилижанс и уехать куда глаза глядят без сопровождения брата или дядьки. О равенстве между полами, когда решения принимаются совместно, а не единоличным указом самца. Об одинаковом обучении мальчиков и девочек, где и те, и другие могут изучать как воинское искусство, так и поэзию. И, конечно, о святом праве носить удобную одежду (это особенно заинтересовало самую младшую сестру, изнывающую от многослойных платьев и костяных корсетов). Глаза моих новых родственниц загорались неподдельным энтузиазмом и любопытством, особенно когда я, жестикулируя, описывала, как женщины в моём мире могут сами выбирать себе судьбу – быть учёными, открывающими новые звёзды, бесстрашными путешественницами, пересекающими океаны, или даже единоличными правительницами огромных государств! И я прекрасно осознавала, наблюдая, как свекровь одобрительно кивает, а сёстры перешёптываются, сгорая от возмущения собственными ограниченными правами, что теперь у меня есть не просто союзники, а мощная, тихая, но влиятельная поддержка в самом сердце вражеского лагеря. Если мой дорогой супруг снова решит устроить сцену с требованиями, рыком и паром из ноздрей, он с высокой долей вероятности получит неожиданный и сокрушительный отпор – причём от самых близких ему людей. Пушок в этот самый момент сладко потянулся на моих коленях и громко, демонстративно зевнул, обнажив ряды ослепительно белых и до жути острых клыков. Мне показалось – нет, я была абсолютно уверена – что он полностью и безоговорочно одобрял мой стратегический план действий. Оставалось только дождаться, когда «поп» вернётся с воздушных прогулок и будет готов к диалогу. А я была готова. Как никогда. Арчибальд: Мир окончательно и бесповоротно сошел с ума, теперь я знал это с леденящей душу уверенностью! То, что мне, лорду драконов, казалось единственно правильным, логичным и незыблемым, моя же собственная родня воспринимала с точностью до наоборот! Они все как-то подозрительно, пугающе быстро сошлись с моей так называемой женой, этой непонятно какой сущностью в человеческой оболочке! Сестры бегали за ней, словно ручные мопсы, виляя хвостами, мать благосклонно и с одобрением ей улыбалась, братья в приватных беседах обсуждали, что мне, мол, чертово везение с такой находчивой парой. Даже отец, скептик и консерватор, чьё одобрение я заслуживал годами, и тот кивал, одобряя мой якобы «выбор»! И никто, совсем НИКТО не желал видеть и сознавать чудовищную проблему, сидящую в самом сердце нашего рода! Непонятно какая сущность, занявшая место моей законной жены, готовилась поставить с ног на голову не только дворец и его устои, но и, я чувствовал это костями, всю столицу! А может, и всю империю! Буквально на следующий день после появления родни во дворце я стал свидетелем апогея этого безумия. Моя жена… учила моих сестер готовить! Принцессы, благороднейшие аристократки, умницы и красавицы, почти все – замужние леди с безупречными манерами, они торчали на кухне весь день, как простые служанки! И я, движимый смесью ужаса и любопытства, лично наблюдал за этим кошмаром. Я стоял в тени у полуоткрытых дверей дворцовой кухни, не веря своим глазам, чувствуя, как камень под ногами начинает плавиться от исходящего от меня жара. Сквозь густые, душистые клубы пара и пряные ароматы, обычно чуждые этим стерильным залам, просматривалась поистине сюрреалистическая картина, достойная кисти безумного художника. Мои сестры – три драконицы чистейшей, древнейшей крови, чьи родословные исчислялись десятками тысячелетий и чьи предки диктовали свою волю мирам, – стояли у грубых деревянных разделочных столов в нелепых, заляпанных мукой и каким-то соусом передниках. Старшая, Виктория, обычно столь чопорная и холодная, что даже время в ее присутствии текло медленнее, сейчас с невиданным ожесточением раскатывала тесто скалкой, при этом её сдержанный, ледяной смех превратился в заливистый, почти площадной хохот, как у девицы с городского рынка. Средняя, Изабелла, чьи изящные пальцы до этого дня касались лишь струн арфы и шелковых нитей на пяльцах, теперь ловко, с явным азартом орудовала огромным ножом, шинкуя какую-то зелень с опасной скоростью. А младшая, Динара… Боги и Бездна, Динара, которую вчера я застал в компании того чудовищного фиолетового «петуха», теперь с восторгом, перемазанная по лоб мукой, помешивала какой-то дымящийся, булькающий котел, на всю кухню распевая какую-то идиотскую, непонятную песенку из ее мира! А в самом эпицентре этого безумия – ОНА. Моя так называемая жена. Ее светлые волосы были сбиты в небрежный, торчащий в разные стороны пучок, щеки пылали румянцем от жара гигантской печи. Сейчас она, стоя на табурете, словно полководец на холме, что-то громко и воодушевленно объясняла, размахивая в такт речи длинной деревянной ложкой, с которой капал густой, красноватый соус. – Главное – не техника, а страсть! – ее голос, звонкий и режущий слух, парил над оглушительным грохотом медных кастрюль и шипением раскаленного масла, и мне казалось, ее слышат в каждой, даже самой дальней комнате, включая сырые подвалы с призраками! – Если вложить в блюдо душу, даже простая свиная требуха превратится в кулинарный шедевр, перед которым померкнут яства богов! Мои сестры, эти наследницы могущественнейших драконов, закивали с такой сосредоточенной серьезностью, достойной обсуждения судьбоносных государственных тайн или распределения планет между кланами. Виктория, не отрываясь от теста, даже достала из складок своего дорогого платья крошечную, в перламутровом переплете, записную книжечку и начала что-то яростно в нее помечать обмазанной в тесте рукой. Я почувствовал, как чешуя на моей шее и предплечьях начинает предательски топорщиться и отливать синевой. Это было… Это было выше моего понимания! Это был хаос, разложение, полный крах всего, что я считал священным и незыблемым! У меня не оставалось слов, в голове стоял оглушительный гул. Я буквально задыхался от нахлынувшей на меня волны чувств – ярости, унижения, бессилия. И основным, пожирающим все остальное, было одно-единственное, простое, животное желание – прибить к стене эту идиотку вместе с ее проклятой деревянной ложкой!