Глава 12

Ольга: Чем можно завоевать, приручить или хотя бы усмирить сердце мужчины? Правильно – через желудок. Эту нехитрую истину мне вбивали в голову с детства мама, тетушки и все телевизионные передачи про «идеальную хозяйку». И хоть готовка никогда не была моей страстью, вынужденная необходимость и жизнь в одиночку обеспечили мне навыки вполне солидные, отточенные до автоматизма. Теперь же, оказавшись в новом мире и неожиданно став «важной шишкой», я решила, что пришло время продемонстрировать свои кулинарные таланты в самом сердце вражеского стана. Начать решила с самого лакомого кусочка – замужних и незамужних сестёр моего благоверного. Все три сестры муженька – Виктория, Изабелла и Динара – с радостным азартом согласились поучаствовать в моем импровизированном мастер-классе «Завоюй мужчину готовкой, или Магия на кончике ножа». Я выбрала для них проверенную классику, которую не испортишь – борщ, пышные оладьи и салат Оливье. Простые, душевные, но беспроигрышные блюда, не требующие от аристократок сверхъестественных навыков. Мы решительной, веселой толпой ввалились на королевскую кухню – настоящее царство меди, огня и пряностей, где мой авторитет «новой госпожи» мгновенно очистил пространство подобно урагану. Главный повар, дородный дракон в заляпанном жиром фартуке, и его два десятка подмастерьев ретировались после одного моего безобидного взгляда, смешанного с многообещающим низким рыком Пушка, который я демонстративно поглаживала, устроившегося у меня на руках, как живое оружие устрашения. И я начала творить. Вокруг простирались бесконечные столешницы из полированного гранита, горели магические очаги, а с потолка свисали гирлянды сушеных трав и чеснока. – Итак, леди, начнем с основ мироздания, то есть с борща, – торжественно объявила я, с азартом закатывая рукава своего невероятно дорогого шёлкового платья, которое тут же щедро украсила белоснежными пятнами муки. – Ничего страшного или сложного в нём нет, одна лишь простая магия правильных продуктов. А вот вкус… – я сладко причмокнула, обводя сестер многозначительным взглядом, – при правильном приготовлении заставит любого, даже самого строптивого мужчину, забыть о своей важности и пасть к вашим ногам, моля о добавке! В глазах моих учениц, особенно у Динары, загорелся неподдельный энтузиазм. Видимо, они уже мысленно пересчитывали в уме всех потенциально сраженных наповал мужиков, начиная от собственных мужей и заканчивая придворными красавцами. Магия этого мира, к моей радости, оказалась невероятно удобной штукой в кулинарии. Не нужно было чистить, мыть и резать. Достаточно было четко мысленно представить нужный продукт – и вот уже на столе с лёгким хрустом появлялась идеально нашинкованная свёкла, пучок душистого укропа, горка репчатого лука или сочный кусок говядины на косточке. Правда, с капустой вышла небольшая осечка – вместо привычной белокочанной материализовалась какая-то фиолетовая, с перламутровым отливом, но мы, после секундного замешательства, решили, что так даже интереснее и мистичнее. Пока наш борщ закипал в огромном медном тазу, наполняя всё пространство густым, согревающим душу ароматом пастернака, мяса и свеклы, я скомандовала: – Второй фронт – открыть! И мы перешли к салату Оливье. – Смотрите внимательно, девочки, главный секрет – нарезать всё аккуратными, одинаковыми кубиками, – объясняла я, ловко орудуя увесистым ножом, который смотрелся в моей руке как скальпель у хирурга. – Морковь, картошку, яйца… А вот маринованные огурчики – можно чуть крупнее, чтобы в готовом салате чувствовался приятный, уверенный хруст. Виктория, скептически изучая горку нарезанных ингредиентов, скептически хмыкнула: – И этот… пёстрый салат действительно сводит мужчин с ума? – Дорогая Виктория, – я многозначительно подняла вверх указательный палец, испачканный в майонезе, – в моём мире под Новый год за миску этого салата родные братья готовы порвать друг другу глотки. Так что представь, что он сделает с твоим благоверным супругом. Он будет твоим верным псом. Тем временем Пушок, до этого благородно дремавший на подоконнике, унюхав соблазнительный запах варёной колбасы, внезапно оживился. Он бесшумно спрыгнул и начал воровато, с невинным видом, подбираться к столу, вытягивая шею к заветной тарелке. Я опередила его, легонько шлёпнув по влажному носу деревянной ложкой: – Ах нет-нет, мой пушистый гурман. Это для людей с их примитивными вкусовыми рецепторами. Хотя… – я сжалилась и бросила маленький кусочек колбасы на каменный пол, – можешь провести предварительную дегустацию. Для вдохновения. Когда мы с боем и смехом перешли к оладьям, кухня уже напоминала настоящее поле брани после сражения – мука лежала везде, включая волосы Изабеллы, на столе красовались лужицы пролитого молока, а Динара с диким восторгом размахивала венчиком, как дирижёрской палочкой, щедро разбрызгивая кляксы теста на стены и даже на Пушка. Но атмосфера царила настолько домашняя, тёплая и радостная, что даже обычно невозмутимая и строгая Виктория расслабилась, смеялась и сама, смущённо, вытирала платком испачканное в тесто лицо. – Главное – терпение, не переворачивать слишком рано, – наставляла я, с профессиональным щелчком запястья ловко подбрасывая золотистый, пузырящийся оладушек на раскалённой сковороде. – Видите, как края стали кружевными и подрумянились? Слышите этот аппетитный шипящий звук? Вот теперь, именно сейчас – можно! Динара, с лицом, перемазанным в муке и тесте, с восхищением наблюдала за моими движениями: – Ты так здорово, так ловко всё это делаешь! Прямо как заправский повар! Как будто всю жизнь только этим и занималась! Я весело рассмеялась, переворачивая очередной идеальный блинчик: – О, если бы ты только знала, сколько раз я слышала в своей жизни, что «настоящая женщина должна уметь готовить так, чтобы ложка стояла»… Ну что ж, видимо, судьба посмеялась, и теперь этот навык пригодился мне в качестве оружия массового поражения драконьих сердец. Хотя, – я многозначительно подмигнула им всем, – запомните, дорогие мои: главное не только накормить мужчину, но и ясно дать понять, кто в доме настоящий шеф-повар, чье слово на кухне – закон. Пушок, вальяжно облизывающий лапу после тайной дегустации упавшего оладушка, одобрительно и громко заурчал, сверкнув на нас своими янтарными глазами. Казалось, он был единственным существом во дворце, кто полностью понимал и поддерживал мою жизненную и кулинарную философию. Арчибальд: Огромный камин в личных покоях отца пылал, словно сердце вулкана, его пламя жадно лизало поленья из окаменевшего дерева, потрескивая и отбрасывая причудливые, пляшущие тени на стены, украшенные мрачными охотничьими трофеями – головами исполинских зверей и древних чудовищ, чьи стеклянные глаза, казалось, с немым укором взирали на меня. Я стоял посреди комнаты, скованный и беспомощный, чувствуя, как каждая очередная язвительная фраза отца впивается в меня точнее и больнее, чем отравленные стрелы эльфийских лучников. – Если ты боишься свою собственную жену, так хотя бы честно признайся в этом самому себе, – отец небрежно, с видом полнейшего превосходства, крутил в своей мощной ладони хрустальный бокал с игристым нектаром, который искрился в огненном свете, словно насмехаясь над моим мрачным настроением. Его губы, тонкие и узкие, растянулись в едкой, ядовитой усмешке. – Или ты всерьёз полагаешь, что придворные вокруг – все поголовно слепые и глухие идиоты, и не замечают, как их могучий повелитель обходит за версту покои, где обитает его супруга, словно мальчишка, пугающийся собственной тени? Я почувствовал, как чешуя на спине и предплечьях предательски приподнимается, наливаясь жаром, а в горле застревает раскалённый, едкий ком, грозящий вырваться наружу клубком серного дыма. Отец продолжал, явно наслаждаясь каждым мгновением моего унижения: – Какой сегодня у вас с ней, интересно, юбилей? Четвертые сутки брака пошли? И ты хоть раз за это время попытался хотя бы… намекнуть ей о существовании неких супружеских обязанностей? – Он прищурил свои пронзительные, как лезвия, глаза, делая паузу для большего драматического эффекта. – Или, может, ты всё-таки стесняешься того пушистого зверя, что везде следует за ней по пятам? Харрасара? Каждое его слово жгло плоть и душу сильнее, чем самое чистое драконье пламя! Я, Арчибальд, лорд драконов, перед чьим именем трепетали и склоняли головы целые королевства, теперь стоял тут, будто провинившийся мальчишка, под насмешливым, оценивающим взглядом отца, и вынужден был оправдываться! – Я не собираюсь ложиться в постель с той, в ком больше загадок, чем в древних пророчествах! – резко, почти рыча, дернул я плечом, слыша, как с противным шипящим звуком трещит и обугливается дорогой шелк моей рубахи под напором непроизвольно проступающей чешуи. – Мне до сих пор неизвестна её истинная раса, я не имею ни малейшего понятия, что она забыла в теле моей наречённой невесты… жены… демоны, неважно… Я замолчал, запнувшись, и увидел, как лицо отца исказилось. Его густые, седые брови медленно поползли вверх к волосам, губы задрожали, а нос сморщился, будто от запаха тухлого яйца… И тогда отец захохотал. Не просто тихо усмехнулся – а откинулся в своем тронном кресле, закатив глаза к потолку, и залился таким оглушительным, раскатистым, откровенно издевательским хохотом, что хрустальные подвески на люстре и бокалы на столе зазвенели в унисон, словно присоединяясь к его глумлению. Его смех, грубый и безжалостный, раскатился по комнате, отражаясь от голых каменных стен, будто насмешливое, преследующее эхо. – О-о-о, сынок! – он, наконец, выдохнул, смахивая с ресницы слезу и едва переводя дух. – Ты… ты это серьёзно?! Ты строишь из себя этакого неприступного титана, а сам боишься подойти к хрупкой, на твой взгляд, человечке из-за того, что не знаешь, какого она роду-племени?! Я стоял, как вкопанный, сжимая кулаки до хруста костяшек, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, багровый жар. Даже язык во рту казался огромным, тяжёлым и ватным, совершенно неспособным выговорить ни единого слова в свою защиту. Отец, наконец, немного успокоился, отхлебнул из бокала и снова уставился на меня – с притворной, преувеличенной серьезностью, за которой сквозь всё та же едкая насмешка. – Знаешь, что я тебе, как отец и бывший правитель, посоветую? – его голос всё ещё дрожал от едва сдерживаемых новых приступов смеха. – Если эта девушка смогла всего за четыре дня превратить твою чопорную сестру в восторженного поварёнка, а твою мать – в свою доверенную наперсницу… – Он снова сделал театральную паузу, явно наслаждаясь тем, как на моём лице играют краски бессильной ярости. – Может, тебе стоит проявить мудрость, которую ты так любишь приписывать себе, и просто… безропотно сдаться на её милость? Сохранив тем самым хоть каплю своего достоинства? Я не выдержал. Резко, не глядя на него, развернулся на каблуках и вышел из комнаты, с силой хлопнув дубовой дверью так, что с резной полки с грохотом слетели и разбились несколько древних и бесценных драконьих безделушек. Но даже за массивной дверью, заглушающей все звуки, ещё долго в ушах стоял тот самый, преследующий меня, издевательский отцовский хохот.