Глава 13

Ольга: Я наслаждалась блаженным послеобеденным отдыхом, раскинувшись на своей роскошной постели, подобно морской звезде, выброшенной на берег из шелков и бархата. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь полупрозрачные занавеси, золотил пылинки в воздухе. Пушок, растянувшийся рядом, своим пушистым, тёплым боком наполовину накрыл мой живот, и его ровное, глубокое дыхание почти укачивало меня. В этот момент в дверь постучали – не яростным барабанным боем, выбивающим дверь из петель, а тремя аккуратными, выверенными ударами, словно отбивающими ритм для чопорного менуэта. Пушок, обычно чуткий к любым звукам, на этот раз даже ухом не повёл, всем своим видом показывая, что такая вежливость не заслуживает его внимания. – Войдите! – крикнула я, лениво поворачивая голову к двери, не меняя своей развалившейся позы. Дверь открылась без привычного скрипа – видимо, служанки, наученные горьким опытом, наконец-то смазали петли. И на пороге возник… муженёк. Гм. Крайне неожиданно. Это он, что ли, так церемонно стучал? Или бедную горничную заставил изображать живую дверную колотушку? Он вошел с неестественной, почти зловещей плавностью, без привычного резкого броска через комнату, без того властного щелчка каблуков по отполированному каменному полу, которым он обычно возвещал о своём появлении. Сделав ровно пять размеренных шагов, он достиг резного высокого кресла напротив кровати, опустился в него с механической, отрепетированной точностью и уставился на меня взглядом настолько остекленевшим и невидящим, что даже Пушок, в конце концов, с некоторым запозданием приоткрыл один свой янтарный глаз, словно проверяя, не померещилось ли. – Нам надо поговорить, – заявил он ровным, монотонным голосом, будто зачитывал погодную сводку с другого материка. – О тебе. О нас с тобой. О нашей совместной жизни. О твоём поведении. Каждое слово падало в звенящую тишину комнаты, как капля воды в бездонный колодец – без эха, без эмоций, без привычного металлического звона ярости. И вот тут во мне зашевелилось первое подозрение. Этот тип, обычно взрывавшийся, как пороховая бочка, от малейшего намёка на неповиновение, сейчас изъяснялся с холодной, безжизненной чёткостью. Будто кто-то вынул из него всю взрывчатку и набил голову стерильной ватой. Будь мы на Земле, я бы решила, что его подменили – посадили на место клона, андроида или запрограммированного зомби. Но здесь, в этом мире, где вместо высоких технологий царила магия, варианты были ещё более пугающими… – А вы почему такой… спокойный? – в лоб спросила я, медленно приподнимаясь на локтях и вглядываясь в его застывшее лицо. – Заклинание какое-то на вас наложили? Или это такой новый метод управления гневом? Медитация? Его веки дрогнули – единственное крошечное, живое движение за весь этот странный разговор. – Настойка, – отчеканил он тем же безжизненным тоном, будто сообщая маршрут каравана. – Сильная. Это ничего не меняет в сути вопроса. Ну конечно, не меняет. Что тут может менять-то? Подумаешь, муж является к жене, накачавшись бог весть каких демоновых трав, и ведёт беседу с каменным лицом. Обычное супружеское дело. Романтика. Пушок, наконец, поднял голову, его влажный нос дрогнул, улавливая тонкие запахи. Видимо, пытался, как высококлассный сомелье от магии, определить состав и крепость этого «успокоительного» по остаточным ароматам из дыхания моего супруга. – И о чём же вы хотите поговорить в таком… интересном и, я бы сказала, фармацевтическом состоянии? – я нарочито медленно и грациозно потянулась, демонстрируя полное отсутствие тревоги и наслаждаясь зрелищем его неестественного спокойствия. Он сложил пальцы перед собой в чёткую, геометрически выверенную фигуру – большие пальцы касались друг друга, а указательные образовали идеально ровный треугольник. Выглядело это так, будто он силился удержать в этих руках свой бешеный нрав. – Ты нарушаешь устои этого дома, – его голос всё ещё был ровным, но в самом основании его правого глаза дёрнулась крохотная, словно живой червячок, мышца. Настойка, видимо, начинала потихоньку сдавать под напором его природной вспыльчивости. – Сестры забывают о своём положении и достоинстве. Мать задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов. Я невольно ухмыльнулась. Ага, вот оно в чём дело. Мои невинные «кулинарные мастер-классы» и «лекции о равноправии» дали свои первые, такие сочные плоды. – Ох, вот оно что, – сладко протянула я, делая большие глаза, – а разве не этого вы хотели? Ведь теперь ваши благородные сёстры смогут готовить своим дорогим супругам вкуснейшие борщики и завоёвывать их сердца через желудок. Разве это не прекрасно? Разве не в этом высшее предназначение женщины – радовать своего мужчину? Его сложенные в треугольник пальцы сжались так резко, что костяшки побелели, а сухожилия натянулись, как струны. Пушок мгновенно среагировал – его спина выгнулась дугой, а пушистый хвост распушился и застыл, словно опахало из иголок. – Я… – муженёк начал было, но вдруг резко, с присвистом, вдохнул, и его глаза на одну-единственную секунду вспыхнули тем самым, привычным и почти родным огнём чистейшей ярости. – Проклятые демоновы травы… выветриваются… – пробормотал он уже своим, нормальным, срывающимся на рык, раздражённым тоном. Ага, настойка закончилась. Фармацевтический щит пал. Настоящее шоу, похоже, только начинается. Арчибальд: Отец, как это ни отвратительно было признавать, оказался прав. Я должен был исполнить свой супружеский долг и сделать этой… особе… предложение, от которого она не смогла бы отказаться. И сделать это следовало быстро, пока она совсем не развалила многовековые устои моего рода. Но прежде чем приступить к делу, с ней следовало провести разъяснительную беседу! А поскольку одно лишь присутствие этой непонятно откуда взявшейся наглой особы вызывало у меня желание крушить всё вокруг, я для начала направился к дворцовому лекарю и потребовал, перекрывая рыком его старческое бормотание: – Двойную, нет, тройную дозу твоего сильнейшего успокоительного! Немедленно! Лекарь, древний дракон, помнивший ещё моего прадеда неуклюжим подростком, лишь вздохнул, многозначительно покачал седой головой и с почтительным поклоном протянул мне хрустальную склянку. Внутри бултыхалась мутноватая, отливающая перламутром жидкость, печально известная своей чудовищной горечью и тем, что могла усмирить ярость даже разъярённого горного тролля. Я залпом опорожнил склянку, с трудом сдержав рвотный позыв, швырнул её обратно на стол и решительным, прямым шагом направился в покои моей ненаглядной женушки. Я шагал по бесконечным коридорам дворца, чувствуя, как мерзкий горький привкус настойки медленно растекается по языку, оставляя за собой странное онемение. Лекарство действовало не так, как я ожидал – вместо желанного успокоения оно принесло с собой ледяное, безжизненное безразличие, будто кто-то вычерпал из моей груди все эмоции огромным ковшом, оставив лишь пустую, звенящую скорлупу. Даже ноги двигались сами по себе, механически и бесстрастно, словно я был лишь сторонним наблюдателем в собственном теле. Дверь в наши – вернее, теперь уже безраздельно её – покои была приоткрыта. Я толкнул её плечом, и тяжёлая дубовая створка бесшумно распахнулась, открыв взору картину, от которой в любом другом состоянии у меня бы затрещали швы на камзоле и задергался глаз. Она возлежала на моей – демоны, опять! – на ЕЁ кровати, раскинувшись в непринуждённой, даже вызывающей позе, будто звезда, упавшая с неба и приземлившаяся прямиком на гору шелковых подушек. Её светлые волосы растрепались по парче, а на лице застыло выражение полнейшего, почти наглого довольства жизнью. Рядом, свернувшись в пушистый клубок и положив морду на её ногу, лежал тот самый харрасар. – Нам надо поговорить, – отчеканил я, едва перешагнув порог, и мои слова прозвучали плоскими и лишёнными всякой эмоции, как заученная мантра. – О тебе. О нас с тобой. О нашей совместной жизни. О твоём поведении. – А вы почему такой… необычно спокойный? – тут же, с лёгкой насмешкой в голосе, осведомилась женушка, даже не потрудившись изменить свою развалившуюся позу. – И о чём же вы хотите поговорить в таком… интересном состоянии? Где-то в глубине, под толщей лекарственного отупения, я почувствовал, как шевельнулся и брызнул ядом знакомый червь ярости. – Ты нарушаешь устои этого дома, – продолжил я, стараясь удержать голос в рамках ледяной монотонности. – Сестры забывают о своём положении. Мать задаёт вопросы, на которые у меня нет ответов. – Ох, вот оно что, – сладко, с притворным пониманием протянула она, и в её глазах заплясали весёлые чертики. – А разве не этого вы хотели? Ведь теперь ваши благородные сёстры смогут готовить своим дорогим супругам вкуснейшие борщики и завоёвывать их сердца через желудок. Разве это не прекрасно? Разве не в этом высшее предназначение женщины – безоговорочно радовать своего повелителя и господина? И в этот миг ледяная плотина безразличия треснула. Лекарство перестало действовать мгновенно, сгорев в адском пламени её наглости. Эта стерва намеренно, с наслаждением выводила меня из себя! Не помогли даже самые сильные травы, чтоб их демоны во веки веков побрали! Я психанул, сорвался, провалил всё ещё до того, как успел начать! Харрасар в тот же миг вскочил на все четыре лапы. Его спина выгнулась смертоносной дугой, а шерсть встала дыбом, превратив его в колючий шар из ярости. Янтарные глаза вспыхнули холодным, предупреждающим огнём, а из приоткрытой пасти, издающей низкое, вибрационное рычание, показались клыки, сверкающие, как отполированные алмазные клинки, готовые разорвать плоть и кость. Я понял, что проиграл. В очередной раз. С треском и позором. Эта тварь умудрилась вывести меня из состояния лекарственного ступора и довести до белого каления за считанные секунды! Бездна, да кто же она такая?! И, что самое ужасное, как мне теперь с ней справляться?!