Глава 1 · Аглая «Добро пожаловать в ад, ваше богатство»

Все началось с петуха.

Точнее, все началось с того, что дядя Петя — наш почтальон, главный источник деревенских новостей, сплетен и нервных срывов — влетел в мой двор в половине восьмого утра и заорал так, что Барон фон Клюв в испуге свалился с забора.

— Аглая! Аглаюшка! Беда, матушка!!

Я в этот момент стояла в летней кухне, только начав месить тесто для пирогов с капустой, и была в таком виде, который культурные люди описывают как «домашний», а честные — как «страшный сон соседей».

Старый сарафан в горошек, волосы кое-как заправлены под платок, на носу мука, на щеках мука, на совести тоже что-то вроде муки, но это уже отдельная история.

— Дядя Петя, — сказала максимально спокойно, — еще раз так заорете утром, и я сделаю из вас начинку. У меня как раз теста хватит.

Но он уже не слушал. Влетел, плюхнулся на табурет, схватил со стола кружку с чаем — мою кружку, между прочим — и одним глотком опустошил наполовину.

— Ты знаешь, кто к нам едет⁈ Кто землю нашу русскую скупить хочет⁈ Глебов! Кирилл Михайлович Глебов! Эх, паразит, душа продажная!

Я замерла. Тесто в моих руках предательски сжалось в комок.

— Глебов, — повторила медленно. — Это который в Forbes?

Я хоть и в деревне живу, но новости читаю.

— Он самый! Олигарх! Хочет здесь гольф-клуб строить! С каким-то этим… спа, шам, бля и тд и тп!

Спа? Гольф? В Малых Петушках? Там, где главная достопримечательность — колодец с ржавой цепью и почтовый ящик, который дядя Петя вешал еще при Брежневе?

Что-то внутри меня отчетливо щелкнуло. Не надломилось, именно щелкнуло, как взводимый курок. Вытерла руки о передник, обернулась к дяде Пете и очень тихо сказала:

— Во сколько он приезжает?

— К полудню, говорят. На трех машинах! Целый эскорт, со всей свитой, я слышал, как Василь Василич шептался с Кочергой.

Для справки: Василь Василич — это наш, так сказать, глава поселения, выбранный честно на голосовании, а Кочерга — Кочергин Иван Александрович, его, так сказать, рука, какая — в курсе все, именно та, что растет из жопы.

Три машины. Ну конечно. Приедет барин на трех каретах, огородит деревню забором и построит здесь рай для тех, кому скучно жить в Дубае.

Не-а. Не получится.

У меня было четыре часа. Этого более чем достаточно.

Начала я с кокошника.

Бабушкин кокошник — алый, расшитый золотыми нитями и жемчугом, который, скорее всего, не настоящий, но смотрится так, что неважно. Он лежал в шкафу в специальном чехле. Я берегла его для особых случаев.

Свадьба подруги в прошлом году, районный фестиваль народного творчества, день рождения Валеры. Теперь вот встреча барина.

— Ну и случай, — сказала я своему отражению в зеркале, водружая кокошник на рыжую голову. — Аглая Серафимовна, ты либо умна, либо безумна. Хотелось бы верить, что первое.

Отражение смотрело с легким сомнением.

Дальше был красный корсет. Тот самый, который я купила три года назад на распродаже, надела один раз на Новый год и больше не трогала, потому что в нем невозможно нормально дышать, зато очень хорошо выглядишь.

Сегодня дышать было необязательно. Сегодня требовалось производить впечатление.

К корсету шла широкая юбка с деревенским узором. Поверх всего этого великолепия — передник. Нарядный, праздничный. Чтобы было понятно: я не просто так красивая. Я красивая и при деле.

Самовар я взяла в обе руки и подняла. Килограммов восемь, не меньше. Бабушка им, говорят, однажды прогнала незваного гостя. Не в переносном смысле, а в буквальном. Гость потом долго хромал.

Традиции надо чтить.

— Барон!

Барон фон Клюв выглянул из-за куста смородины одним глазом. Он был рыжий, как я, наглый, как я, и имел привычку сначала делать вид, что не слышит, а потом все равно делать по-своему — тоже, по мнению некоторых, как я.

— Пойдешь со мной. Торжественная встреча. Будешь символом деревни.

Петух покосился на самовар, оценил ситуацию и нехотя направился к калитке. Умная птица. Себе на уме, я его уважала.

Мы вышли на дорогу ровно в половине двенадцатого.

Июльское солнце жарило нещадно, в полях звенели кузнечики, откуда-то тянуло свежескошенной травой и дымком. Малые Петушки в лучший час выглядели так, что даже у меня — человека, который знал здесь каждую выбоину и каждую склочную бабку — перехватывало дыхание.

Мы с Бароном встали посередине дороги. Я с самоваром. Он с видом существа, которое уже решило, что это его земля, и чужаков здесь не потерпят.

— Хорошая позиция, — одобрила я. — Держись.

Ждать пришлось минут двадцать. За это время я успела поздороваться с тетей Зиной, объяснить бабе Нюре, что нет, замуж я не собираюсь — ни за Валеру, ни за кого другого, и вообще это не ее дело, и один раз переложить самовар из правой руки в левую, потому что руки все-таки не казенные.

А потом на горизонте появилась колонна автомобилей.

Три черных внедорожника с московскими номерами. Ехали медленно, видимо, водители никогда не видели дорог с таким количеством характера. У нас тут каждая яма — историческая ценность.

Первая машина притормозила в метре от меня.

Вышли несколько мужчин. Двое в черных костюмах с кирпичными лицами, один было двинулся ко мне, но тут дверь другого автомобиля открылась, и вышел сам виновник моего кокошника и корсета.

Он что-то сказал охране, они отступили, а мужчина направился ко мне.

Я приготовилась люто ненавидеть.

Кирилл Михайлович Глебов оказался высоким. Это была первая мысль, которая пришла мне в голову — и это меня разозлило, потому что это совсем не та мысль, которая должна приходить в голову защитнице родной деревни.

Темные волосы, немного растрепанные — видно, снял пиджак прямо в машине. Светло-голубая рубашка, которая несказанно подходила под цвет его глаз, что тоже, кстати, неуместное наблюдение, с закатанными рукавами.

Темные брюки. Дорогие туфли — и вот здесь я была уверена именно в этом слове: дорогие, потому что такие блестят иначе. Не ярко, а как-то тихо и с достоинством. Как у человека, которому не нужно ничего доказывать.

Лицо серьезное, собранное. Скулы острые. Взгляд такой, каким обычно смотрят на таблицы в Excel.

Он посмотрел на меня. На самовар. На Барона фон Клюва.

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: человек не знает, что делать. Первый раз за долгое время — судя по тому, как это смотрелось со стороны.

Я улыбнулась своей лучшей улыбкой, той самой, что бабушка называла «улыбкой Аглаи перед чем-то нехорошим».

— Добро пожаловать в Малые Петушки, — сказала громко и торжественно. — Хлеб-соль кончился, самовар взяла по пути. Вы, значит, барин наш новый будете?

Мужчина смотрел на меня несколько секунд.

— Глебов, — голос оказался низким, спокойным. Таким, каким разговаривают люди, привыкшие, что их слушают. — Кирилл Михайлович. Я здесь по деловым вопросам, вы мешаете движению.

— Знаем, знаем, — переложила самовар поудобнее. — Землю нашу хотите под гольф-клуб. Очень интересно. А вы в гольф-то хоть играете, Кирилл Михайлович?

— Играю.

— Хорошо играете?

— Достаточно.

— Тогда вам пригодится, — кивнула на раздолбанную дорогу под его туфлями, — вот это поле для тренировок. Бесплатно. Лунок нет, зато ямы на любой вкус.

В его глазах мелькнуло что-то, что у другого человека я бы назвала началом улыбки. Но он сдержался. Профессионал.

— Мне нужно поговорить со старостой.

— Василь Василич на рыбалке до вечера. Я его дочь. Заместитель по всем вопросам.

— У него нет дочери-заместителя.

Я моргнула. Подготовился, значит.

— Хорошо. Я просто Аглая Серафимовна Василькова. Местная жительница и категорически возражаю против вашего гольф-клуба. Для начала достаточно?

Он посмотрел на самовар. На кокошник. На меня.

— Вы всегда так встречаете гостей?

— Только особенных. Вам повезло.

И тут Барон фон Клюв, который до этого момента держался с аристократическим достоинством, сделал три шага вперед и со всей силы клюнул Глебова в левый ботинок.

Дорогой. Тихо блестящий. С достоинством. Олигарх посмотрел вниз. Потом на петуха. Потом на меня.

— Это ваше?

— Наше, — поправила. — Деревенский. Барон фон Клюв, прошу любить и жаловать. Он здесь тоже хозяин.

Глебов сделал глубокий вдох. Медленный, контролируемый. Вдох человека, который платит психологу очень большие деньги за умение не терять лицо в непредвиденных ситуациях.

— Хорошо, — сказал наконец. — Я вернусь завтра. С юристом.

— Приезжайте, — согласилась любезно. — Пироги как раз поспеют, тесто готово. Хотя для вашего юриста, может, не хватит. Я вам с грибами испеку, они ой как хорошо очищают кишечник.

Глебов больше ничего не сказал, сел в машину, кортеж тронулась на задней передаче. Я смотрела вслед трем черным внедорожникам, пока они не скрылись за поворотом у березовой рощи.

Барон фон Клюв встал рядом и посмотрел туда же.

— Ну все, — сказала тихо. — Объявлена война.

Петух кукарекнул. Коротко, деловито, как ставят точку. Самовар оттягивал руки. Кокошник сидел криво. Корсет давил в районе ребер так, что философские мысли приходили сами собой.

Ну все, Аглая Серафимовна. Теперь точно замуж никто не возьмет. Особенно с петухом и самоваром.

Подхватила самовар поудобнее и пошла домой ставить тесто на вторую партию пирогов. В конце концов, война войной, а обед по расписанию. Скоро точно придет дядя Петя с новой порцией сплетен, надо его накормить, а то он вечно забывает закусывать.