Глава 5 · Аглая «Я не должна хотеть этого мужчину»

Мне приснился сон. Нехороший сон. Вернее, очень хороший сон, что и делало его нехорошим.

Подробности я не стану описывать из соображений самоуважения, но скажу, что в этом сне фигурировал определенный мужчина без рубашки, июльский вечер, и никакого забора между нашими дворами — нового барина и моего — не было вообще. Совсем. И мне это не мешало.

Проснулась я в шесть утра с красными ушами и твердым намерением немедленно заняться делом. Любым. Желательно громким и физическим, чтобы выбить из головы все лишнее.

«Это просто сон, — сказала я себе строго, вставая с кровати. — Мозг работает ночью без цензуры. Это не значит ничего. Это физиология. Это все потому, что давно не было мужчины. Насколько давно, лучше не вспоминать».

Открыла окно, Барон фон Клюв сидел на заборе и смотрел на меня так, словно он знал все.

— Молчи, — предупредила я его.

Он промолчал. Что само по себе было красноречивее любого кукареканья.

Умылась, поставила тесто, перемыла всю посуду, прополола грядку с морковкой, починила петли на калитке и в половине девятого стояла на крыльце в домашней майке и шортах, пила чай и убеждала себя, что полностью пришла в норму.

Майка была старая, еще студенческая, короткая, с надписью «Сочи 2014», но дома можно и так. Никто не смотрит.

Никто не смотрит, Аглая.

В это время заскрипела калитка.

Валера появился во дворе с букетом полевых цветов размером примерно с небольшой стог сена. Васильки, ромашки, иван-чай, что-то желтое, чему я не знала названия.

Валера вообще любил масштаб. Он был тракторист, и подход к жизни у него был соответствующий: если делать — то с размахом, если молчать — то фундаментально.

— Аглаюшка, — сказал издалека, протягивая букет и улыбаясь так, как улыбаются люди, уверенные в хорошем приеме, — доброе утро. Пришел узнать, как ты.

— Привет, Валер. Нормально.

— Слышал, ты с этим московским опять воевала на собрании.

— Не воевала, а задавала вопросы по делу.

— Одно и то же, — он шагнул на крыльцо, положил букет на перила, оглядел меня с той спокойной мужской уверенностью, которая в нем всегда немного раздражала. — Пойдем погуляем вечером? На озеро. Мы давно не гуляли.

И вот в этот конкретный момент, пока я набирала воздух, чтобы сказать что-нибудь вежливое и уклончивое, потому что «гуляла» я с Валерой всего пару раз, и то сама не знаю почему, боковым зрением уловила, как на соседнем крыльце открылась дверь.

Глебов вышел с кружкой кофе. Снова без рубашки.

Ну конечно. Утренний стриптиз никто не отменял.

Я не знаю, что на меня нашло. Клянусь, не знаю. Что-то внутри сработало раньше, чем голова успела вмешаться. И я вдруг громко засмеялась, подхватила букет с перил, прижала к груди и посмотрела на Валеру таким взглядом, каким, по мнению режиссеров романтических фильмов, смотрят женщины, которым только что сказали что-то восхитительное.

— Какие цветы, Валерочка, — сказала с интонацией, которую сама от себя не ожидала. — Ромашки мои любимые и васильки.

Валера опешил. Он знал меня достаточно давно и прекрасно понимал, что «Валерочка» из моих уст звучит примерно раз в год и исключительно по особым поводам.

— Ну… да, я помню, — сказал Валера и моргнул.

Я шагнула к мужчине, поправила воротник его рубашки. Совершенно без причины — воротник был в полном порядке. Просто поправила, потому что в кино всегда так делают, и это всегда работает.

Господи, что я делаю?

Валера мгновенно истолковал это как зеленый свет. Я его понимаю, с его точки зрения иначе и быть не могло. Он шагнул вперед, обнял меня одной рукой за талию и потянулся к щеке.

— Валер, — сказала, отклоняясь.

— Аглаюш…

— Валера.

— Ну ты же сама…

— Я поправила воротник. Это не приглашение в койку.

Он отступил, обиженно засопел, не понимая, почему правила игры поменялись в середине партии. Обиженно, но без скандала. Валера был незлобивый, это у него всегда было хорошее качество.

Я краем глаза посмотрела на соседнее крыльцо.

Глебов стоял там и смотрел, не двигаясь с места, за то время, пока у меня было помутнение сознания, к нему присоединился охранник Паша.

Глебов смотрел не с любопытством и не с иронией. А с каким-то выражением, которое я затруднилась бы назвать точным словом, но которое определенно не было нейтральным. Взгляд был тяжелым, сосредоточенным и направленным именно на Валерину руку, которая секунду назад лежала у меня на талии.

«Ого, — подумала я. — Ого, Аглая Серафимовна. Это интересно».

Валера что-то почувствовал, у мужиков это, наверное, на уровне инстинкта. Обернулся, увидел Глебова. Посмотрел на меня. Снова на Глебова.

— Это он, что ли? — сказал Валера негромко.

— Это сосед. Временный. И да, это он.

— Понятно, — сказал Валера, но его тон говорил ровно про обратное.

Он аккуратно, без слов забрал у меня букет, положил его обратно на перила, взял мое лицо обеими руками и смачно поцеловал в губы, а потом пошел к калитке. На выходе обернулся:

— Аглаша, ты всегда знаешь, где меня найти. Буду ждать.

Это что за выступление сейчас было?

И спокойно, без хлопанья калиткой ушел, по-валерински. За это я его и уважала. Я повернулась к соседнему двору.

Глебов все еще стоял на крыльце, кружка с кофе в руке, взгляд на меня. Никакой рубашки. Это было абсолютно возмутительно и совершенно не помогало думать. Паша стоял, открыв рот, и это было забавно.

— Доброе утро, Кирилл Михайлович, — сказала через забор и показала лучшую свою улыбку.

Он не ответил сразу. Смотрел секунды три. Потом произнес:

— Доброе.

Одно слово. Голос ровный, как всегда. Но взгляд никуда не делся, он был все такой же тяжелый, все так же направлен на меня, и теперь, когда Валеры не было, он переместился с плеча чуть выше. То есть на меня. На всю меня.

Я стояла на крыльце в майке «Сочи 2014». Старой, короткой, домашней. Той самой, которую надевают, когда никто не смотрит.

И тут я опустила голову.

Майка была очень короткой. Она была очень старой и очень тонкой. И на мне не было ничего под ней. Совсем ничего, потому что в шесть утра на собственном крыльце это казалось совершенно лишним.

О нет. Он видел все! И Валера тоже!

Подняла взгляд, Глебов смотрел на меня, и в его лице появилось что-то, чего я раньше не видела. Не ирония и не холодная деловитость, а что-то значительно опаснее. Он толкнул Пашу в бок локтем, тот закашлял.

Я развернулась и ушла в дом с такой скоростью, которая в других обстоятельствах могла бы считаться бегством. В коридоре остановилась, прижалась спиной к закрытой двери и уставилась в потолок.

Барон фон Клюв уже сидел на сундуке и смотрел на меня с хорошо знакомым выражением.

— Молчи, — сказала.

Он молчал.

Ну все, Аглая Серафимовна. Это уже не война. Это катастрофа.

За дверью, на соседнем крыльце, было тихо. Но я почему-то была уверена, что он еще стоит там с кружкой кофе и смотрит на мою закрытую дверь.

Я не должна была хотеть этого мужчину. Категорически не должна.