Глава 6 · Кирилл «Я здесь по делу. Напоминаю себе»

Сон был неприличным.

Не в том смысле, что страшным или тревожным, с такими я умею работать, это просто нервная система.

Сон был неприличным в другом, значительно более конкретном смысле. Со вполне определенным содержанием, рыжими волосами в главной роли и полным отсутствием одежды между двух тел.

Проснулся в половине седьмого с жутким стояком, которого мне еще не хватало до кучи в этой деревне — к первой куче проблем.

Несколько минут лежал, уставившись в деревянный потолок с мыслью о том, что месяц в деревне явно влияет на психику быстрее, чем я рассчитывал. И что как бы не пришлось вызывать сюда Селену.

«Это просто реакция на стресс, — сказал я себе. — Новая обстановка, непривычный режим, отсутствие нормального кофе. Мозг компенсирует. Ничего личного».

Встал. Умылся холодной водой из рукомойника, баня с птенцами в дымоходе все еще была нетронутым птичьим заповедником. Открыл ноутбук, нашел страницу четырнадцать с проклятой ошибкой в инфраструктурной нагрузке и попробовал сосредоточиться на цифрах.

Цифры стояли на месте и молчали. Сон не уходил. Член стоял все так же крепко, цифры не помогали. Через какое-то время сдался, сварил кофе в турке на газовой плите, мы с Пашей наконец освоили этот процесс после двух дней экспериментов, и вышел на крыльцо.

Утро было тихим, влажным, пахло скошенной травой и цветами. Солнце поднималось над березами, деревня еще не проснулась толком, и в эту минуту Малые Петушки выглядели именно так, как написано в концепции: «нетронутая русская природа с огромным туристическим потенциалом».

Сделал глоток кофе и напомнил себе, зачем здесь нахожусь. Бизнес-план. Фельцман. Спор. Месяц в деревне. Работающий актив на выходе. Все просто. Все четко. Все под контролем.

В этот момент со стороны соседнего двора скрипнула калитка. Я скосил взгляд автоматически, без особого умысла. Просто обернулся на звук.

На крыльце дома через забор стояла Аглая Серафимовна Василькова в майке, которая, по всей видимости, помнила сочинскую Олимпиаду лучше, чем большинство ее участников.

Короткая и тонкая майка с надписью, которую я разглядел только потому, что невольно смотрел достаточно внимательно. Надпись красовалась на груди, на которую и слепой бы обратил внимание.

Рядом с ней стоял мужик.

Широкий в плечах, в клетчатой рубашке и кепке, с букетом полевых цветов, который по объему мог бы украсить областной праздник. Он что-то говорил ей, улыбался, и во всей его позе читалась спокойная уверенность человека, который считает этот двор практически своим.

Что за хмырь?

Не вопрос. Просто мысль. Просто информация к сведению.

— Доброе утро, Кирилл Михайлович, — сказал Паша, возникая рядом с собственной кружкой. — Кофе у вас хорошо вышел сегодня.

— Угу. Но надо будет привезти кофемашину, так мы долго не протянем.

— Угу, согласен. Красивый букет у мужика.

— Паша.

— Я просто говорю. Большой такой. Щедрый человек, видно.

Сделал глоток кофе и продолжил смотреть в сторону деревни. Не на них, просто в сторону деревни. Там были деревья, небо, перспективные с точки зрения застройки угодья. Много всего интересного.

— Это тракторист ихний, — сообщил Паша с интонацией экскурсовода. — Валерой зовут. Местный. Давно за ней ухаживает, говорят.

— Откуда знаешь?

— Степаныч рассказал. Степаныч вообще много знает. Исчерпывающий источник.

На соседнем крыльце что-то произошло. Аглая вдруг громко, с размахом засмеялась, прижала букет к груди и посмотрела на тракториста таким взглядом, который у меня в голове почему-то немедленно получил определение «нарочитый». Потом шагнула к нему и поправила воротник рубашки.

Тракторист обнял ее за талию и потянулся щекой к щеке.

— Хм, — сказал Паша.

— Не комментируй.

— Я ничего не говорю.

— Вот и хорошо.

— Просто наблюдаю.

Поставил кружку на перила с некоторым усилием. Страница четырнадцать ждала. Фельцман ждал.

Весь бизнес-план ждал немедленного возвращения за ноутбук, и именно этим я должен был заниматься в половине девятого утра, а не стоять на чужом крыльце в деревне и смотреть на то, как местный тракторист обнимает рыжую соседку.

Аглая при этом уклонялась. Это я тоже заметил, хотя не собирался замечать ничего подобного.

— Отклоняется, — сообщил Паша, как будто я попросил его о синхронном переводе.

— Я вижу.

— Значит, не совсем серьезно у них.

— Паша, я прошу тебя заткнуться.

— Да-да, молчу.

Тракторист в клетчатой рубашке не сдавался. Он был, судя по всему, человеком настойчивым, что неудивительно для профессии, где основной рабочий инструмент весит несколько тонн. Обнял крепче. Аглая что-то ему сказала и снова отстранилась.

Потом посмотрела в нашу сторону.

Взгляд у нее был быстрый, оценивающий. Длиной ровно в секунду, не больше. Но я этот взгляд поймал, потому что, к своему искреннему сожалению, смотрел именно туда.

— Она на вас посмотрела, — сообщил Паша.

— Заметил.

— Интересно смотрела.

— Паша.

— Молчу, молчу.

Тракторист тоже что-то почувствовал. Обернулся, увидел нас, если точнее — меня, потому что на Пашу никто особо не смотрит, и лицо у него приобрело выражение, которое я хорошо умею читать после многолетних переговоров. Мужчина оценивает конкурента. Базовая реакция, древняя как мир.

«Я не конкурент, — напомнил я себе. — Я здесь по делу».

Тракторист принял какое-то решение. Забрал у Аглаи букет, положил обратно на перила, взял ее лицо обеими руками и поцеловал. Коротко, уверенно и с очевидным расчетом на аудиторию.

Пауза.

— Ну, — сказал Паша. — Ну, это уже перебор.

Я не ответил, смотрел в пространство между забором и березой на горизонте. Там было совершенно пустое небо, никаких раздражающих объектов.

Тракторист ушел. На выходе обернулся, сказал что-то Аглае и скрылся за калиткой. Спокойно так, по-хозяйски.

Аглая осталась стоять на крыльце. Повернулась к нашей стороне забора и улыбнулась, я был уверен, своей лучшей улыбкой, той самой, с которой она три дня назад встречала меня с самоваром.

— Доброе утро, Кирилл Михайлович.

— Доброе, — одно слово. Больше не требовалось.

Она стояла на крыльце, и июльское утро светило ей в спину, было видно полную большую грудь, даже темные ареолы сосков. А я вроде как был взрослым человеком с высшим образованием, десятью годами в бизнесе и элементарным самоконтролем.

Рядом Паша набрал воздух.

— Кирилл Михайлович, — произнес он севшим голосом, — вот за это надо было спорить с Фельцманом.

Я молча ткнул его локтем в бок, Паша закашлял. Аглая тем временем опустила взгляд, потом подняла.

Потом снова опустила, и я увидел именно тот момент, когда она сообразила, что на ней надето. Лицо у нее не изменилось, но уши стали заметно розовее. И девушка быстро скрылась в доме.

— Слушайте, — сказал Паша после паузы, — у нее там…

— Паша.

— Нет, я серьезно, это просто объективно…

— Паша. Если ты заканчиваешь эту фразу, ты едешь в Москву сегодня. Следить за входной дверью офиса.

Паша закрыл рот. Потом открыл снова.

— Но вы же сами видели.

Взял кружку, зашел в дом и закрыл за собой дверь.

Страница четырнадцать смотрела с экрана с немым укором. Рядом лежала распечатка бизнес-плана, поверх которой я вчера ночью написал от руки несколько правок. Все ждало. Фельцман ждал. Спор ждал.

Сел за стол, открыл нужную страницу, уставился в цифры.

В голове стояло июльское утро, тонкая майка, красивая грудь и улыбка, которую Аглая Серафимовна Василькова придерживала для особенных случаев.

«Ничего личного», — сказал я себе в третий раз за утро.

Цифры сочувственно молчали.